Распределение угодий внутри сложных общин

Структура сельских общин в средней полосе России XVII — начала XIX в. целиком определялась дворянскими владениями. По мере растаскивания феодалами в центре России черных зе­мель разрушалась община-волость и общинные образования в каждом частнофеодальном владении зависели от его размера.

Многочисленные примеры, сохранившиеся с XVII в., свиде­тельствуют о достаточно сложной и развитой системе земельного хозяйства и четком уравнительном распределении земель в слож­ных общинах между отдельными селениями. Известно, что в сере­дине XIX в. Б. H. Чичерин обосновал мысль о прямой обуслов­ленности практики уравнительного раздела земли по числу душ подушной податью, введенной при Петре 123. Эта идея оказалась весьма живучей и даже, как указывалось выше (см. гл. I), была принята В. И. Семевским, хотя он придерживался' совсем иных взглядов на происхождение общины.

Ha самом деле принцип о равном подушном нраве на земель­ное обеспечение между селениями в сложных общинах существо­вал задолго до подушной подати. Это право прослеживается по раздельной земельной записи 1691 г., составленной в вяземской вотчине бояр Григория и Кондратия Филимоиовичѳй Нарышки­ных [624]. Их огромная вотчина с центром в с. Архангельском (Сычовская волость) насчитывала четыре погоста и 123 дѳревни, в которых обитало 2340 душ м.

B. A.) положили мы меж себя нолюбовна и расписали порознь которым быть деревням в верхней и в нижней половинам и по­ложили тем деревням межу (на полях: «раздельным».— В. А.) промеж деревень» [625]. Спорные пустоши, речки и колодцы вместе с проездами к ним, «хоромный» лес, имевшийся только в одной «половине», были определены в общевотчинное владение[626]; так­же общему владению подлежали любые утодья, не учтенные при настоящем межевации, но которые могли «объявиться» в даль­нейшем, т. e. утаенные тем или иным селением.

Каждая деревня, разумеется, была заинтересована в сохране­нии наиболее удобных и лучших своих земель, и на этой почве между селениями происходили столкновения. Известно, что B _1651 т. в нижегородской вотчине Б. И. Морозова Лыскове кре­стьяне дер. Лысой Горы отказывались размежевать земли с дер. Кузнечихой и чинили потраву соседям [627].

Ha протяжении XVIII — начала XIX в. равенственное рас­пределение угодий между селениями прослеживается во многих сложных общинах, причем владельцы имений со своей стороны поддерживали этот принцип.

B 1734 г. в малоярославской Оболенской вотчине С. Г. На­рышкина произошел спор между двумя деревнями из-за пашен­ной, запольной и росчистной земли. Одна из деревень, ссылаясь на существовавший ранее между деревнями «договор» о земель­ном разверстании, обвиняла другую в захватах земли и просила

C. Г. Нарышкина восстановить справедливость. В'ладелец принял ее сторону и приказал выделить мерщиков, «добрых людей» из других деревень, и разделить угодья «в равенстве против тягол», как и в прочих селениях [628].

O земельном уравнении между селениями Писцовской вотчи­ны (Нерехотский у.) свидетельствуют многочисленные докумен­ты 1730—1760-х и 1790-х годов. Общинное междеревенское земле­пользование строилось там следующим образом. Периодически за каждым селением, исходя из объема наложенного на него тягла, закреплялось определенное количество пашенной земли и сенокосов.

B случае недостатка прилегающих к селению пахотных зе­мель крестьянам выделялись свободные полосы, расположенные около других селений, или участки пустошей. B результате из­менения хозяйственного состояния крестьянских дворов и систе­матически проводимых переоброчек из хозяйственного обихода от­дельных селений могли выпадать отдельные полосы тяглой зем­ли; их передавали новым тяглецам, причемнеобязательноизблиз- лежащих селений, или они оставались «впусте», что отрицательно сказывалось на состоянии полеводства владельцев соседних полос. Кроме того, гіри ежегодных тяглых переоброчках отдельных дво­ров окладчики могли обложить наиболее хозяйственно сильные дворы дополнительным тяглом, не выделяя им новой земли (так называемое накладное тягло).

Постепенно возникала необходимость междеревенского упоря­дочения в землепользовании, и производился общинный земельный передел. Так, к 1732 г. по каким-то причинам во многих дерев­нях вотчины образовалась тяглая «пустота», и общиной была при­нята новая тяглая раскладка [629]. B связи с этим в июне 1733 г. мирским приговором было решено имеющуюся «пустоту» на бли­жайших к селениям полевых землях раэделить на «жилые» тягла и тем самым частично сконцентрировать пашни, забросив дальние пустоши, ранее пущенные в хозяйственный оборот [630]. B 1734 г. это общее перераспределение было завершено. Каждая деревня подавала в приказную избу прошение с конкретным указанием о снятии с нее тех или иных земель и приверстанйи в оклад других, а выборные земельные мерщики, проверив соответствие земли и тяглого обложения, докладывали в приказную избу, где вопрос и решался. Сохранились заявления, поданные 25 селениями, вхо­дившими в состав общины.

Окулоію и др.) [631]. Крестьяне дор. Юрцыно даже укалывали, что за дальностью расположения они и не обрабатывали выдолоппых им пустошных земель.

Чаще всего при этом общеобщинном земельном перераспреде­лении отдельные селения вступали в сложные отношения друг C другом. При новом земельном раскладе у многих деревень нѳ хва­тало своей «пустоты» на ближних полях, чтобы обеспечить пол­ностью положенное на них «жилое тягло». Поэтому они просили передать им остающуюся пустой землю соседей (Крюково, Kpa- сково, Кожевниково, Бысоково, Якшино, Буткино, Припеково, Кундюково, Усьяново, Коромыслово, Микулино, Путилова Гора, Степашево). При этом некоторые из них, ходатайствуя о переда­че им близлежащих земель других деревень, отказывайись от принадлежащих им дальних пустошных участков. Так, дер. Kopo- мыслово сдала в «мирскую пустоту» пустошные земли, которые были затем отданы неподалеко от них расположенной дер. Крю­ково, а сама получила Удобные участки из «многой пустоты» соседних деревень Лесниковой и Чернятиной; дер. Кундюково также вместо пустошной земли просила отмерить ей земли «отку­да пристойно»; дер. Усьянова ходатайствовала вместо сданной на дальней пустоши и переданной в дер. Крюково земли о выделе­нии ѳй участка на близко расположенной пустоши, от которого отказалась дер. Кузнецовка, и т. д.[632]

Преследуя, конечно, только свои интересы, любопытное хода­тайство подали крестьяне дер. Припеково. «Жилое тягло» на 2,5 десятины превышало площадь их полей; так как смежно с этой деревней были расположены поля только дер. Седельницы, то припековские крестьяне предложили отмежевать нужную им зем­лю от этой деревни, а ей вместо этого отвести пашню «из пусто­ты» ее соседей. Приказная изба во избежание протестов не согла­силась со столь сложным планом переверстки, ущемлявшим BO имя интересов одной деревни интересы нескольких селений, и выдели­ла дер.

Эта переверстка не обходилась без протестов и даже сопро­тивления со стороны отдельных деревень. Дер. Бутово (Буткино) испытывала недостаток в земле; имевшаяся у нее «пустота» Нахо­дилась «в разных полосах и самыми малыми местами». Поэтому

OHa просиЛа Отмежевать ѳй полОсЫ из «пустОтЫ» дѳр. ЦеркоішовО, зсмли которой были с ней смежны. Однако крестьяне дер. Цер- ковноіи), не желая отдавать из своего унавоженного поля 2,25 де­сятины свободной земли, запротестовали, предлагая сдать 3 деся­тины расчищепной и распахапной пустошной земли[635]. Дер. Ce- лезнево, отдав свободные 2,25 десятины в дер. Высоково, воспро­тивилась передаче 1 десятины в дер. Юрцыно, так как полагала, что ей «способно придать нашего щ владения на пустоши»[636]. Наконец, крестьяне дер. Сватково категорически отказались от­давать в дер. Красково десятину с полосьмухой пашни. B' мае 1734 г. приказная изба вынуждена была крестьянам дер. Краско­во отвести такой же участок на лежавшей «впусте» пустоши, по­становив при этом: «освидетельствовать, ежели деревни Сваткова крестьяне подлинно в неотдаче показанной земли упрямство учи­нили и знаки попортя уничтожили на том месте, учинить им, сватковским жестокое наказание плетьми, чтоб другим впредь та­кие дурости чинить было неповадно» [637].

B этой переверстке можно уловить весьма существенное для понимания всей структуры землепользования сложной общины об­стоятельство. Община сохраняла за собой право на общемирское размежевание, распоряжаясь всеми землями. Ho, как бы оно ни происходило, за каждой деревней или группой деревень сохраня­лось определенное «владение» — близлежащее поле или освоен­ная часть пустоши.

Границы деревенских «владений» традиционно поддержива­лись, причем не только на основе обычая, но и документов го­сударственного происхождения, сколько бы давно они ни были составлены. B 1734 г. часть писцовской вотчины — деревни присел­ка Сотницы — была заложена Долгорукими генералу Чекину. Крестьяне этого приселка имели основание думать, что они окон­чательно попадут под власть нового владельца и выйдут из со­става Писцовской общины. Поэтому они «своевольно» начали воз­вращать свою «пустошную» пашенную землю и покосы, отрезан­ные от них при земельном переделе 1733 г. По этому поводу B июле 1734 г. был созван мирской сход, который признал необхо­димым отдать сотниковским крестьянам земли, числившиеся за ними еще по писцовым дачам 1630/31 г., но одновременно было также постановлено отобрать у них тѳ пашни, и покосы, которые

u 1733 г. им были отведены от других деревень в целях созда­ния равных для всех условий исполнения повинностей[638].

Равепствепное но числу душ распределение земли между се­лениями ГІисцовской общины неуклонно поддерживалось и в даль­нейшем [639]. Основу этого распределения составляла тяглая повин­ность, которая разверстывалась между отдельными дворами, а ее объем в условных единицах по отдельным селениям соответство­вал площади используемых ими пашен и сенокосов. От 1738 г. сохранился неполный реестр «жилого тягла» по селениям общи­ны, составленный после «имянной» переписи населения [640]. Такой же реестр тягловой перераскладки сохранился от 1743 г., в кото­ром по поводу каждого селения было указано в условных едини­цах увеличение или падение объема тягла[641], что в свою очередь должно было повлечь земельное перераспределение, подобное про­веденному в 1733 г. Кроме того, известны обрывки реестров об обеспечении пашенной землей отдельных солений (в абсолютных единицах — десятинах) и ее перераспределении между ними в 1754, 1756, 1757, 1759 и 1767 гг.[642] Данные этих документов под­тверждают бытовавшее право деревень на землю, составлявшую их «владение». Так, в 1767 г. дер. Красково в связи с увеличе­нием ее тягла получила назад более 6 десятин земли, отданных в 1759 г. как излишек дер. Путилова Гора [643].

Наконец, одновременно с проведением V ревизии в Писцово мирской земельной комиссией была осуществлена опись всех зе­мель (1794—1795 гг.) и было выяснено, что на 4240 душ м. п. приходится более 7350 дес. пашни и более 2828 десятин удобной для покоса земли. Исходя из этого, на каждую ревизскую душу м. п. было определено 1,5 десятины 525 кв. саженей пашни и был составлен реестр по всем 38 селениям о соответствии пло­щади принадлежащей им пашни числу душ. По этому реестру видно, что 19 селений имели 430 десятин «излишков», а 16 селе­ниям не хватало 473 десятины [644]. Мирским приговором от 3 апре­ля 1796 г. для уравнительного разверстания земель между селе­ниями на сходе была создана многолюдная комиссия, в которую от всех 38 селений вошел 51 человек[645]. Ha протяжении двух месяцев комиссия завершила свою работу, и мирские сходы 4 мая и 2 июня 1796 г. утвердили земельное ураьнение между деревня­ми и приняли два существенных решения. Одним из них они подтвердили нраво владения, как велось исстари, пашенными и пустошными землями подразделениями общины — «третями», внутри которых, согласно второму решению, каждому крестьяни- ну-дворовладельцу по принятому тягловому окладу земля вы­делялась на 20 лет[646]. Таким образом*, передав подеревенскоѳ право исключительного землепользования группам деревень, со­ставлявшим «трети», мирской сход вместе с тем ограничил зе­мельно-тяглое междеревенское перераспределение определенным, весьма значительным сроком.

После завершения этого уравнения шесть деревень высказали свои недовольства, которые разбирались в конце августа на сходе. Они были отвергнуты, как недоброжелательные к всему обществу, но мирской приговор, из которого известно об этом столкновении, не был подписан, и о дальнейшем трудно судить[647].

Аналогичный порядок земельного распределения соблюдался в 1730“1750-х годах в сложной общине с центром в с. Лежневе, принадлежавшей кн. Долгоруким (Суздальский у.).Какуказыва- лось в главе III, Лежневская вотчина в 1720-х годах увеличи­лась з’а счет приобретения Долгорукими соседних владений Бу­турлиных и Одоевских. Их вЛадения, войдя в состав этой вотчины,, составили отдельные «дачи» сложной общины со своими земель­ными угодьями; долгое время собственно лежневские крестьяне, обладавшие большим количеством земли, не соглашались на урав­нительное ее распределение между дачами, несмотря на приказы феодальных владельцев. B 1742 г. Одоевская дача жаловалась на двойное несоответствие между количеством имеющейся у нее зем­ли и покосов и денежными податями, возлагаемыми на нее об­щиной [648]. По всей вероятности, в связи с этой жалобой D. В. Дол­горукий в 1744 г. приказал, чтобы раскладка повинностей между отдельными «дачами» по вотчине в целом была уравнительной по душам; быть всем «в равенстве и не называтся разными дачами и промеж себя вновь выбрать к тому людей добрых и совест­ных»,— писал он[649]. Это треб&вание неизбежно должно было по­влечь и земельное уравнение между «дачами», но достигнуто оно было, по-видимому, не cpaey. Только по сохранившему от 1759 г. приговору схода известно, что мирские люди «со всего своего со­гласия» выбрали земельных «разводчиков» от с. Лежнева и от «волостных» крестьян для размежевания покосов и равномерного установления границ между «дачами».

Мирские приговоры за 1738, 1740 и 1741 гг. Одоевской даци и за 1738—1741,1746 гг. Бутурлинской дачи свидетельствуют о бы­товании внутри «дач» твердо установившейся,развитойи довольно сложной системы земельной разверстки между отдолміыми дсрсн- шіми [650], согласно которой сходы отдельных «дач» систематически и скрупулезно распределяли землю между деревнями.

Разверстка пахотной земли между деревнями проводилас^ строго уравнительно с учетом ежегодных изменений в хозяй­стве отдельных крестьян. 0 сложности такой разверстки можно судить уже по тому, что в Одоевской даче она осуществлялась между 17 населенными пунктами (одно село, один «оселок» и ІЗдеревень), а в Бутурлинской даче — между 33 селениями. Отдельно разверстывалась пахотная полевая земля, относящаяёя к каждой деревне, и пустоши, числившиеся за всей «дачей» в целом. B мирских приговорах конкретно оговаривалась весьма су­щественная деталь этой разверстки — полевая земля, оставшаяся в той или иной дѳревнц «в лишке», передавалась соседней дерев­не, если у нее земли не хватало. B Одоевской даче почти каж­дая деревня или отдавала, или принимала землю от соседей. B Бу­турлинской даче в 1738 г. относительно только трех Деревень (Антропьева, Хонина, Щитница), а в 1740 и 1741 гг. относитель­но одной деревни (соответственно — Антропьева и Захарова) были сделаны пометки — «сходно, приему и отдачи не имеетца», хотя в другие годы при развѳрстке они отдавали пашенную или пустошную землю соседям нли принимали ее от них. При этом, по-видимому, происходило и поравнение земли по качеству меж­ду деревьями: в 1740 г. в Одоевской даче дер. Шамшурка от­дала землю на шесть условных тяглых единиц — «копеек» дер. Симонихе, а сама столько же приняла от дер. Сверчковой; дер. Мальчиха отдала на 3 «копейки» в дер. Яковлево, но приняла от дер. Михалевой на 6 «копеек» и от деревень Хмельники и Грива на 2 «копейки» от каждой. B 1741 г. та же дер. Шамшурка вновь отдала в дер. Симониху 4V2 «копейки» и приняла из Хмельников на 6 «копеек» и из дер. Сверчковой на 1 «копейку»; дер. Дориха отдала «лишка» на 1 «копейку» в Григорово, но по­лучила из Сверчкова на 9 «копеек», а дер. Мальчиха отдала ЗУ2 «копейки» в Яковлево и вместо них приняла из с. Ми­халева 5, из дѳр. Гривы 3 и из дер. Хмегіьники на 2 «ко­пейки».

Несмотря на отсутствие конкретных данных о количестве зем­ли, падавшей на условные единицы этой потягловѳй разверстки, которыми оперировали окладчики, четкость земельного распреде­ления и его систематичность свидетельствуют об установившей­ся традиционности в земельном общинном хозяйстве. Разумеется,* возникает вопрос о характере этих разверсток: представляли ли они поравнение между отдельными деревнями или отражали об­щемирской передел. Следует думать, что происходило именно ча­стное поравнение. Бросается в глаза факт подеревенского владе­ния определенной земельной площадью[651]; при годовом поравне- нии зомля нѳ разверстывалась по «даче» в целом, а свободные участки лишь передавались во временное пользование крестьян соседних деревень. При этом передавалась меньшая часть всех тягловых земель, составлявших земельный фонд каждой деревпи, и существовала известная последовательность в передаче и прие­ме земли от одной деревни к другой. Ha протяжении 1738,1740 и 1741 гг. семь одних и тех деревень Одоевской «дачи» передавали свободную землю, а 10 других деревень ее принимали. Деревни, обладавшие излишним количеством земли в зависимости от тягло­го распределения внутри каждой из них, передавали ежегодно не одинаковое количество земли, что свидетельствует о персональ­ных изменениях в тягловом обложении отдельных дворов. B це­лом по «даче» в 1738 г. было передано одними и принято дру­гими деревнями земли на 121 «копейку», в 1740 г.— на ІЗ6У2, в 1741 г.— на 1333Л «копейки». Так, с. Михалево на протяже­нии этих 3 лет передавало соответственно на 14¼, 17 и 1474 «копейки» тягла, дер. Хмельники — на 203/e, 19 72 и 24, дер. Жаво­ронки — на 3174, 30 и 277г «копейки» и т. д. Чаще такие передачи осуществлялись между одними и теми же, безусловно смежно рас­положенными деревнями; с. Михалево ежегодно выручало кресть­ян дер. Симонихи и два года подряд — дер. Мальчиху; дер. Хмель­ники большую часть свободной земли трижды передавала кресть­янам дер. Дехтерево и дважды — дер. Мальчихи; дер. Лупанова неизменно удовлетворяла нужды только дер. Щипоусихи, дер. Сверчково — деревень Вотола, Дориха, Шамшурка, а дер. Гри­ва — дер. Мальчихи и т. д.

Тем же порядком происходила земельная междеревенская раз­верстка в Бутурлинской даче, с той лишь разницей, что в ней каждая деревня вне зависимости от избытка или недостатка па­хотных земель получала определенную долю пустошей. B некото­рых случаях излишняя пахотная земля оставалась за деревней, но тогда пустоши ей не отводились.

B' вотчинах Орловых земельное распределение между селения­ми, как указывалось, полностью осуществлялось общинами. Ha протяжении 1770-х годов В. Г. Орлов довел до сведения крестьян свои взгляды о несении ими повинностей и земельном использо­вании и, как правило, в дальнейшем старался це вмешиваться в детали земельного общинного распорядка. B 1775 г. В. Г. Ор­лов писал в с. Городец бурмистру и всем крестьянам, что ис­пользование различных угодий (пашни, лугов, лесов) он оставля­ет на их усмотрение, а в 1776 г. указывал общие мирские дела — раздел земель, раскладку оброка и т. п.— «вести обыкно- веішым порядком, то есть судить об пих на мирских сходках» [652]. B 177Г) г. В. Г. Орлов «циркулярно» но вотчинам разослал свои указы о «справедливом» разводе земли между селениями и нака­зании виновных в случае его нарушения[653]. B1 1783 г. в одном указе В. Г. Орлов даже подчеркивал, что «земля госпоцкая, как то пашня, луга, огороды и мельницы оное все отдается крестья­нам в ваше собственное владение...» [654]

0 земельных уравнениях между селениями в разных общинах, принадлежавших Орловым, сомнений не^озникает. Общее урав­нение пахотных земель было осуществлено в ярославской вотчине с. Никольским (Рыбинский у.) в 1771 г. вскоре после передачи его Орловым. Сохранились мирские приговоры от 5 и 24 апреля 1771 г. о подготовке к этой сложной и ответственной операции и датированная 10 мая ведомость о распределении полевой земли между селениями[655]. Всего в тот момент община объединяла 46 селений (села Никольское и Сельцы и 44 деревни). По мир­скому приговору к обмеру земли почти от каждого .селения, реже группы небольших деревень были выбраны представители (36 че­ловек). Они были разбиты на партии, каждой из которых был придан писарь, и результаты землемерной работы сразу же пись­менно фиксировались. B приговоре мирской сход указал основную цель размежевания — «как земля омеретца с того числа и оброк платить», а представители с. Сельцы почему-то сочли необходи­мым при своем рукоприкладстве сделать даже приписку, удосто­верявшую их согласие на межевание: «жалаем мы ... во уровне- ние ка^землею, так и оброк платить».

После завершения общей земельной описи возникли сложно­сти уже при раскладке земли между крестьянами. Дело заключа­лось в том, что, расписав землю между отдельными селениями, крестьянские землемеры могли ее распределить между отдельны­ми дворами лишь в том случае, если тот или иной крестьянин при недостатке землй в его деревне соглашался получить полосы не только «по месту жительства», но и на свободных землях других деревень общины._Это было не всем удобно. B результате 13 крестьян разных деревень вовсе отказались от полос, выде­ленных им на землях деревни Мауриной. Такой земли там оказа­лось более чем на 1,5 осьмака (7,5 десятин), точно так же на землях полусельца Меникова оказался свободный осьмак, в дер. Ут­киной — полосьмака, в дер. Кулынове — 2/3 осьмака. Окладчикам пришлось заново распределять почти 20 десятин пашни между другими крестьянами. При этом мелкие полосы, от которых отка­зались одни крестьяне, передавались тем, кто соглашался взять землю более крупными участками. Земля в Маурине была переда­на, иапример, только пяти крестьянам, двое из которых получили по 2,25 десятины, а двое — болѳе чем по 1 десятине. Таким обра­зом, при всем стремлении к уравнительному обеспечению пашней отдельных деревень сами окладчики нарушали этот принцип и пе­редавали остающуюся пустой землю темк, кто за нее соглашался платить оброк.

После окончания общего межевания произошло соглашение внутри общины между селами Никольским и Сельцы и прилегаю­щими к ним деревнями и группой так называвшихся рыбенских приселков, стоявших несколько обособленно. По этому соглаше­нию, скрепленному мирским приговором, было произведено «урав­нение», суть которого заключалась в том, что по каким-то сооб­ражениям рыбенские приселки (деревни Макарово, Стерлядево и др.) отказались претендовать на какие-то земли, а никольские и селецкие крестьяне, получив эти земли, приняли на себя упла­ту с них оброка в 360 руб., составлявших половину всей оброчной суммы, падавшей на приселки[656]. Такое же междеревенскоѳ уравнение в Никольском произошло и в 1782 г., когда мирским приговором от 12 апреля для обмера пашенной земли «по самой справедливости» была избрана комиссия земельных «мерщиков» из 15 человек и крестьяне всех селений под угрозой штрафа и телесного наказания были обязаны показывать им свои земли беэ утайки. Этот обмер был завершен к сентябрю [657].

B 1779 г., когда между двумя частями в поволжской Рома­новской вотчине возник спор о разверстании оброчной суммы,

В. Г. Орлов приказал мирской комиссии общины провести соот­ветствующий расчет между числом мужских душ и количеством земельных угодий и «по тому исчислению тою землей, где ока­жется недостаток и поверстатся, а потому и платеж оброка какой у вас порядок положен на наличные л[и] души или но тяглу равное ж зделать положение, чтоб одной пред другой полови­ной никакой и ни в чем обиды быть не могло» [658]. Из мирского приговора Елоховской общины за 1799 г. также известно о реше­нии разкежевать пахотные земли между селениями уравнительно по числу душ. B следующем, 1800 г. общее мирское собрание Елохова,^ рассматривая составленную землемерами опись земель, приговорило в связи с недостатком во многих селениях разных угодий «оставить каждое селение в порядочном состоянии»[659].

Общие размежевания земель осуществлялись только с разре­шения московской вотчинной конторы феодала и утверждались мирскими приговорами, принятыми единогласно на «валовых, сходах[660].

Частные земельные размежевания между отдельными селе­ниями эремя от времени происходили в разных общинах Орло­вых с санкции мирских сходов. B 1780 г. судная изба Николь­ской вотчины разбирала спор о покосной земле, возникший меж­ду деревнями Дулово и Слободка; в 1785 г. там же было заклю­чено соглашение между крестьянами двух сел — Никольского и Сельцы — о совместном использовании смежного между ними па­хотного поля, если у никольских крестьян выявитсю земельный недостаток, и о выделении в Никольском доворовых и овинных участков вновь образующимся у селецких крестьян дворам-; в 1788 г. вновь последовало соглашение между дуловскими и слободскими крестьянами об использовании сенокосов, о прогоне скота, его пастьбе на паррвом поле и сенокосных участках после уборки сена в^запрещении проезда через поля до уборки урожая. B 1786 г. судной избой расследовалась утайка в дѳр. Ваулове бо­лее 2 десятин покосов и т. д.[661]

B инструкции И. И. Шувалова по управлению владимирской вотчиной (1790-e годы) такжц содержалось предписание об урав­нительном размежевании земель между деревнями, по-видимому, по числу душ, так как количество тягол должно было опреде­ляться площадью этих земель [662].

Точный учет земель у каждого селѳния известен также в ко­стромской вотчине Головиных — Куракицых — Погорелки (Чух­ломской y.). От 1783 г. сохранилась «книга раскладная десятин­ная», составленная общинными вѳрстовщиками и содержащая данные, «что под которой деревней состоит по мере земли», с точным перечнем состава земель — пахЪтных, запольных, пу- стошных и мирского резерва в 363 десятины («впредь для всяких надобностей»), использование которого было возможно только с разрешения феодала[663]. B 1789 г. мирская комиссия из представи­телей всех деревень общины, по всей вероятности, тем же поряд­ком проводила «поверку» сенных покосов[664]. 0 практике обще- мирского распоряжения землей разных деревень можно судить по тому, что в 1796 г. не менее 50, а в 1798 г.— не менее 70 кре­стьян использовали пахотные зѳмли вне «владения» своих де­ревень[665]. От 1812 г. сохранился также реестр о наличии в 14 де­ревнях свободных пахотных земель на 175 условных тяглых еди­ниц (а в семи деревнях о недостаче их на 77 таких же едийиц) с конкретным указанием, кому были розданы эти участки [666]. При этом община твердо придерживалась принципа подеревенского «владения» землей; в 1794 г. даже потребовался специальный приказ А. Б. Куракина, мало утруждавшего себя внутренними делами общины, об обеспечении «умножающихся» в некоторых селениях сѳмей землей за счет других деревень, что не могло не вызвать протестов с их стороны. Одновременно феодал «милости­во» предлагал таким семьям купить землю, за свой, конечно, счет, и запрещал общине до крайней надобности использовать мирскую резервную пустошь [667].

Известно также о междеревенских спорах о покосах и их мир­ском размежевании между семью деревнями общины чухломской вотчины Аксеново графа М. А. Дмитриев^-Мамонова в 1814 г.[668]

B принципе тот же порядок земельного хозяйства у сложных обшцн существовал в вотчинах Шереметевых, где, как и в Писцо­ве, переделы в конце XVIlI в. были ограничены с санкции владельцев 20 годами[669].

Рассмотренные примеры земельного обеспечения касались сложных общин, находившихся на оброке. B барщинных имениях, где вотчинная администрация распространяла свой надзор над общинными землями, в принципе также поддерживался порядок равенственного обеспечения селений угодьями, хотя, конечно, феодалы чаще вторгались в практику деревенского «владения». H. П. Панин в 1610 г. после очередного межевания земель в своем Дугинском имении, усмотрев наличие излишних необраба­тываемых земель «во владении» многих деревень, издал приказ о проведении в ближайшее же время «справедливейшего разде­ления» [670]. По его «вотчинному положению» 1820 г. все имение было разделено на восемь вытей с приблизительно одинаковым количеством тягол (в шести вытях — от 369 до 373, и лишь в двух — 411 и 318); отмежевывать земли отдельным семьям пред­писывалось лишь на 5 лет, после чего должна была следовать перемежевка, причем не по числу душ, а по состоянию тягол [671].

JIeca (строевые и «дровяные»), как и резервные пустоши, находившиеся, как правило, в общемирском распоряжении^ выде­лялись общинами отдельным селениям в равенственной пропор­ции к их земельно-тяглому окладу, но вырубка под пашню конт- ролировалась феодалами. Точно так же община регулировала и порядок междеревенского использования угодий (пастьба скота, в том числе по скошенным полям, его прогон на пастбища, ого­раживание полей и т. п.) [672].

0 технике общинной разверстки земли можно судить по ма­териалам второй половипы XVlII — начала XIX в., относящимси к общинам разных вотчин. При возникновении между соседями споров внутридеревенское размежевание проводилось представи­телями всей общины. B начале 1771 г. мирской сход ярослав­ского села Никольского, принадлежавшего Орловым, признал спра­ведливой челобитную группы крестьян дер. Рукавова об упоря­дочении деревенского землевладения и постановил, во-первых, размежевать как дворовую, так и полевую землю jno «тяге» (т. e. привести в соответствие с объемом тягла), а во-вторых, ликвидировать дробность пашенных полос у отдельных крестьян и предоставить им пашню в одном месте/3. B 1778 г. тем же порядком было упорядочено землепользование в дер. Гаврильцово той же общины [673]. B Елоховской общине Орловых в 1800 г. при частной переоброчке, когда четверо крестьян получили дополни­тельную землю, мирским приговором было решено: «владеть во всех участках в их полосах или как они любовно между собою расположатся» [674].

Индивидуальные соглашения между крестьянами об использо­вании выделяемых им полос допускались и в других общинах, так как, распределяя полосы между собой, крестьяне учитывали не только их качество, но и расположение. B 1811 г. двое кре­стьян костромского села Сидоровского показывали в вотчинном правлении: «а при раскладке пашню (в одном поле.— B. A.) мы делили по жеребью и всякой для своей выгоды менялись и сводили для того, чтобы были места пошире, а такие добро­вольные промены делали без ведома правления и по.отдаленно- сти земли брали вдвое» [675]. B этой общине, состоявшей из с. Си­доровского и 28 деревень [676], пашенные земли располагались круп­ными массивами. По недатированному документу конца XVIII — начала XIX в. вся общинная земля была размежевана на четыре одинаковых по площади «четвертака», каждый из которых соот­ветствовал 216 условным тягловым единицам — «копейкам». «Чет­вертак» делился на семь-восемь частей, каждая из которых в свою очередь делйларь на разные по площади, но кратные меж­ду собой участки (или полосы). Так, например, в первом чет­вертаке было три части по 18 «копеек», четыре части по 27 «ко­пеек» и одна часть в 54 «копейки»; каждую такую часть делили между собой небольшие группы крестьян (от 3 до 10 человек). B зависимости от зцмельно-тяглого распределения каждый кресть­янин мог получить соответствующие его окладу полосы в разных частях «четвертака» [677].

B нерехотской вотчине Голицыных Писцово, судя по «реестру» 1808 г., пахотная общинная земдя также делилась на отдельные поля, приблизительно равные по площади. B указанном реестре, сохранившемся неполностью, было перечислено 14 таких полей, называвшихся «полосами», размер которых незначительно коле­бался (в тягловых единицах от 10 «рублей» до 10 «рублей» 14 «копеек»). Если в Сидоровском крестьяне, по всей вероятности, разверстывали земли в «четвертаках» между собой по определен­ному плану таким образом, что каждому отмежевывались отдель­ные участки с учетом их хозяйственной ценности, то в Писцове, скорее, в «полосах» отдельные крестьяне получали землю в одном клине целиком. Так, например, можно видеть, что одну из «по­лос» делили всего лишь четыре крестьянийа, из которьпГ двое занимали почти ее всю —один на 5 «рублей» 62Уг «копейки», другой — на 4 «рубля». Другие «полосы» делили разные по чис­ленности группы крестьян — от 4 до 18 человек, но повсюду участки были самой разнообразной величины (от 25 «копеек» до 2 «рублей» 75 «копеек»), и уловить какую-либо систему в их разверстке не удается [678].

B других вотчинах разверстка земли в общине в целом, про­водилась так же, но на основе иных земельных едипиц, в част­ности — выти [679]. Распределение угодий полосами внутри выти из­вестно еще по данным 1588 г.[680] По приправочным книгам 1614 г. в симбирских деревнях тяглая земля нескольких дворов состав­ляла выть [681]. B суздальских вотчинах Долгоруких — селах Лежне­во, Воскресенское, Тейково — пашенные земли, по данным 1713 и 1730 гг. подразделялись на выти, с которых группы дворов несли определенную сумму повинностей [682]. B 1730 г. в с. Писцове на­туральные и денежные сборы на покрытие помещичьих и госу­дарственных повинностей собирались также повытно[683]. Тягло­поземельное значение вытей отражалось, как указывалось, в вот- чинпом «кодексе» 1820 г. H. П. Панина. Значение выти как части общинной земли, предоставленной в пользование несколь­ким крестьянским хозяйствам, сохранялось и во второй половипѳ XIX в.85

* * * * *

Итак, в поземельном распределении внутри сложных общин прослеживались противоречивые тенденции. Основу пашенцого хозяйства крестьян составляли угодья (пашни, сенокосы) отдель­ного селения, которые в сложных общинах размежевывались меж­ду селениями уравнительно по числу душ.

B условиях крепостничества подеревенское обособление земель имело, конечно, исключительно условное' значение, но, если кре­постник не вмешивался во внутриобщинные земельные отноше­ния, возникновение «права» собственности отдельного селения на «свою» землю было не чем иным, как отражением определенно­го этапа в общей эволюции внутриобщинного землепользования. Кроме того, в условиях крепостничества существование внутри сложной общины подеревенского «владения» угодьями приобрета­ло особый смысл: при беспрерывном обращении имений среди феодалов крестьяне отдельных селений пытались на праве дав­ности и обычая предохранить угоДья, составлявшие основу их хозяйства, в случае продажи отдельного селения другому феода­лу и отчуждения из состава той сложной общины, в которой оно до того состояло. Таким образом крепостническая действитель­ность способствовала бытованию этой тенденции в крестьянской среде, которая в свою очередь «уживалась» с устремлениями кре­постников к абсолютному праву на личность, землю и имущество крестьян. Как бы ни оправдывал И. Болтин действительность своего времени, но он эту тенденцию заметил: «крестьянин

каждой имеет свою собственность, не законом утвержденную, но всеобщим обычаем, который имеет силу не меньшую за­кона» 86.

Вместе с тем сложная община сохраняла за собой право по­вседневного распоряжения выгонами, водами, лесами, земельного пашенного резерва и право передачи неиспользовавшейся части пашенного «владения» одной деревни во временное пользование другой. B целях неукоснительного выполнения тяглых обяза­тельств и удобства ведения трехпольного полеводства община мог­ла осуществлять размежевание пахотных массивов между группа­ми селений или крестьянских хозяйств, разрешала земельные спо­ры, приводила общими силами в культурное состояние земли под пашню и сенокосы, наконец, проводила иногда общественную за­пашку для обеспечепия одиноких стЦриков, солдаток с дѳтьми и т. п.[684]

Таким образом, но известным данным XVIII — начала XIX в., в разных сложных общинах наблюдалось сочетание общеобщин- ного и подеревенского землепользования.

Именно в практике подобного землепользования, отлившейся в нормах обычного права, следует искать ответ на вопрос о характере земельных переделов. Вызывает весьма серьезное сом­нение представление о бытовании повсеместных и систематиче­ских общих переделов земли в общинах. Приведенный в этой главе материал, а также, как увидим ниже (см. раздел 3), дан­ные о порядке тяглого переобложения крестьян общинами позво­ляют считать общеобщинные земельные переделы явлением ред­ким, и сведения о них можно встретить не часто. Они могли проводиться сугубо эпизодически, когда по разным причинам приходилось упорядочивать земельное хозяйство общины в целом.

С. В. Пахман, опиравшийся на массовые данные середины и на­чала второй половины XIX в., когда после реформы 1861 г. в де­ревне неизбежны были общие перемежевки, признавал, что общие переделы в общинах — средство крайнее [685]. B то же время прак­тика временной передачи земли одной дерёвни другой давала возможность общинам избегать крайне сложных и чреватых столк­новениями и протестами общеземельных переделов и ограничи­ваться переделами, частными, т. e. «йоравнениями». Ниже будет показана систематичность подобных частных переделов-поравне- ний. B этой связи следует учесть удачное наблюдение JI. H. Вдо­виной по материалампервойполовины XVIII в., характеризующим общинное земельное хозяйство в вотчинах Пафнутьев-Боровско- го и Иосифо-Волоколамского монастырей, о роли подушных пере­писей. JI. H. Вдовина считает, что «переписи, после которых наблюдается наибольшее число переделоь, нельзя считать их главной причиной, они были скорее реакцией общины на измене­ния в раскладке вотчинных и государственных податей и повин­ностей» [686].

Бытование внутри общин «вечного» подеревенского землеполь­зования далеко не всегда совпадало со взглядами помещиков. B этом вопросе их мнение обычно определялось формой феодаль­ной ренты. B имениях, где мирская традиция равенственного обеспечения зѳмлей отдельных селений по душам совпадала с точкой прения феодала, исподволь укрогілялось такжо и прод- ставление о земелыюм «владении» каждого крестьянина в гра­ницах угодий его деревни, «владении», разумеется, условном, пока он оставался тяглоспособным. Чаще это могло наблюдаться в оброчных имениях. B этих случаях участки на ближайших к селению полях использовались отдельными крестьянами постоян­но и переходили по наследству от дворовладельца к его наслед­никам, опять-таки если у двора не уменьшалось тяглое обложе­ние. Хозяйственно целесообразным признавалось это и некоторы­ми помещиками 0О. П. А. Шепелев, в частности, в своем пензенском имении (Чембарский у.) в начале XIX в. во избежание перевер­стки для выделения нрвых тягол приказывал иметь резервные участки в конце полей[687]. Какие явления порождала эта практика в условиях ограниченных земельных возможностей внутри общи­ны, увидим ниже при разборе частпых переделов, вызванных систематической тяглой переоброчкой и сдачей-передачей отдель­ных участков (см. раздел 3).

При барщинной системе эксплуатации земельное распределе­ние внутри общины между селениями помещики подчиняли более строгому вотчинному контролю во имя максимальной утилизации земель в тяглых целях. Они исходили из тяглых обязательств крестьянских семей по отношению прежде всего к барской за­пашке, изменяли ее размеры, а тем самым ограничивали или игнорировали «права» подеревенского «владения», проявлявшиеся внутри общины. Заметить это можно на примере смоленского Дугинского имения H. П. Панина, но за неимением иных све­дений данный вывод потребует еще подтверждения.

2.