СЕЛЬСКИЕ МИРЫ, ИХ ОРГАНИЗАЦИЯ И ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ

Разумеется, было бы идеально проследить жизнь сельских миров, стиснутую рамками частнофеодального права, во всем многообразии взаимоотношений между вотчинными и общинны­ми властями, обусловленных помещичьими инструкциями.

Успех решения поставленной заДачи определяется сохранно­стью определенных типов источников. Наиболее четкое представ­ление об управлении и общественной жизни общины дают мир­ские приговоры, содержащие решения мирских сходов или об­щинных (вотчинных) правлений. Мирские приговоры по своему формуляру, как правило, состояли из преамбулы, в которой ука­зывались дата и место созыва схода, часто поименный состав участников, затем — основной части с указанием причины созыва схода и обсуждаемых вопросов и результативной, содержащей формулировку решений; приговоры скреплялись подписями гра­мотных участников, их составителями — земскими, ведавшими общинным письмоводительством, иногда присутствовавшими на. сходе местными священниками.

Ценность приговоров как типа источников состоит в том, что по ним на основании перечня участницов и поставленных под­писей можно определить представительность сходки, по формули­ровкам их основной части и заключений — степень правомочно­сти сходки в обсуждении тех или иных вопросов и вынесении решений. По приговорам выявляется круг вопросов, обычно ре­шаемых на сходках, и типичность их решения, т.

а йдоалыю — годовых комплекГой приговоров. ДополиитолыіыМ тином источников является вотчииная переписка — распоряжения (указы, ириказы и т. п.) феодалов или управляющих их домовыми коиторами и ответы («рапорты») на них лиц, возглавлявших па местах вотчишіые управления (приказчиков,бурмистров, старост). Подобная переписка часто объясняет причины созыва схода и кон­кретизирует обстоятельства, при которых фиксировались в при­говорах те или иные принятые миром решения. Правда, эта пере­писка дает относительно незначительный материал, необходимый для конкретного выявления деятельности общинного управления, так как в приказах феодалов и в рапортах приказчиков или бур­мистров редко содержатся указания, почему тот или иной вопрос подлежал мирскому обсуждению. Для обеих сторон — и феодалу и властям в его имении — было очевидно, кадим путем следовало претворять в жизнь приказы и что следовало обсуждать помимо барских указаний.

Далеко не все возникавшие в крестьянской среде вопросы выносились на обсуждение мирских сходов. Различные проше­ния, частные иски, донесения десятских часто рассматривались вне сходов только общинными властями, и решения по ним зано­сились в соответствующие «журналы» или «реестры», равно как и принятые решения о наказаниях.

Совокупность всех этих типов документов, тем более относя­щихся по одной и той же вотчине к значительному отрезку вре­мени, гарантирует возможность всестороннего анализа мирской деятельности и организации общинного управления. K сожале­нию, даже в вотчинных архивах XVIII в. такая возможность встречается не часто. Чаще всего в вотчинных фондах можно встретить только приказы феодала или его переписку со своим вотчинным управлением. Приговоры сельских миров сохранились лишь в отдельных фондах, причем часто в единичных экземпля­рах, и далеко не всегда им хронологически соответствует имею­щаяся там вотчинная переписка.

♦ * * * *

B первой половине XVII в. в подмосковной, владимирской и коломенской вотчинах боярина H. И. Романова управление осуществлялось приказчиком и выборным старостой — «на этих-то представителях двух заинтересованных сторон лежало ве­дение хозяйства и надзор за населением вотчин» !.

Наиболее ранние сколько-нибудь конкретные данные об общин­ной жизни содержатся в вотчинной переписке боярина Б. И. Мо­розова и князей H. И. и Я. H. Одоевских (середина — вторая

1 E. И. Заозерская. Из истории феодальной вотчины и положения кре­стьян в первой половине XVII в. «Материалы по истории сельского хозяйства и крестьянства СССР», сб. IV. М., 1960, стр. 49—50.

половина XVII в.). Эта перепискакасается собственно вотчин­ного хозяйства, и данпые об общине в ней встречаются эпизоди­чески. IIa основании этой переписки, учитывая то, что привлека­ло постоянное внимание владельцев, а что оставлялось ими на решение местных вотчинных властей, можно составить общее представление о деятельности общин.

B многочисленных вотчинах Б. И. Морозова, разбросанных по разным уездам, мирское начало представляли ежегодно избирав­шиеся крестьянами старосты, целовальники, выборные. Б. И. Мо­розов повсеместно руководство своим барщинным хозяйством по­ручал присылаемым в вотчины крепостным приказчикам, содер­жание которых возлагалось на общины. Как уже указывалось в главе II, мирские представители, по данным 1652—1668 гг., в ар­замасских, Нижегородских, звенигородских, московских, кашир­ских, владимирских, рязанских вотчинах были обязаны выполнять многочисленные поручения по барскому хозяйству. Старосты, це­ловальники, а также выборные крестьяне подписывали описи вот­чинных владений Б. И. Морозова (угодий, населения, барских строений, запашки и натуральных крестьянских повинностей, церквей и т. п.), тем самым свидетельствуя свою ответственность за состояние вотчины[377]. Вместе с приказчиками старосты, цело­вальники, выборные крестьяне были ответственны за весь процесс земледельческого производства на полях феодала.

Как бы жестко ни устанавливал Б. И. Морозов крепостниче­ский режим в своих огромных барщинных владениях, но, поми­мо привлечения общинных представителей к обеспечению вотчин­ного хозяйства и полицейскому надзору за крестьянами, за ми­ром он оставлял известные права. Б. И. Морозов предоставлял своим приказчикам существенную власть над крестьянами, одна­ко не устанавливал принципиального отличия между ними, и бы­вали случаи, когда мирскому старосте боярским указом предписы­валось на сходе высечь проштрафившегося в ведении барского хозяйства приказчика [379]. Мирские представители по приказу фео- дала проводили следствия по внешним частным имущественным искам [380]. Они же обладали совещательным голосом на суде и рас­праве при приказчике и могли протестовать в случае его злоупо­треблений. Когда в 1660 г. приказчик арзамасского села Екшени Воин Мишевский начал пытать жену крестьянина Терентия Оси­пова, обвиненную в воровстве, и «притеснять» Терентия, мир вступился и, потребовав допроса исца, добился его признания в поклепе; одновременно мир вынес решение и о том, что Воин «бьет напрасно» Терентия ®.

Земельно-тдглые функции в значительной степени оставались прерогативой мира. Б. И. Морозов требовал, чтобы денежный об­рок и земельное верстание осуществлялись равномерно по вы­тям, но не вникал в существо крестьянского землепользования и в распределение эемли между отдельными хозяйствами. B гра­моте приказчику нижегородского села Мурашкина Б. И. Моро­зов в ноябре 1650 г. писал по поводу «земляного верстания»: «только б из моего денежного збору из окладу не убыло ничево, а такие дела положены на вас, приказчиков» [381].

Рассматривая поступавшие к нему челобитные с просьбами об уменьшении тягловых обязательств, Б.

B одной недатированном челобитье крестьянин нижегородско­го села Лыскова жаловался Б. И. Морозову именно на старосту и выборного окладчика в неправильном обложении, но не Ha приказчика[383]. B 1651 г. крестьяне дер. Кузнечихи, входившей в состав той же вотчины, жаловались на крестьян дер. Лысая Гора, которые вопреки боярсному приказу отказывались от размеже­вания земли между деревнями и, по всей вероятности, отстаивая угодья, по их мнению им принадлежавшие, чинили потраву со­седям [384]. Точно так же мир коломенской вотчины Б. И. Морозова с центром в с. Ивановском в 1652 г. отстаивал свои унавожен­ные поля, и мирские представители, когда Б. И. Морозов пере­селил к ним крестьянина М. Козла и приказал обеспечить его эемлей, отвели ему «пометную землю». Они воспротивились при­казу приказчика о том, чтобы «перемерить» землю, заявив, что «делена ... преж их земля добрая полосами». Мирские представи­тели соглашались уравнять тягольную землю лишь тогда, когда он приведет в культурное состояние выделенный ему уЧасток: «паши там, где навозил, а что нажил, и ты с нами подели, и мы де тебя с собою ровно и поверстаем» п. B 1660 г., судя по от­писке приказчика нижегородского села Троицкого, мир утаил от него освободившуюся пахотную землю [385], намереваясь использо­вать ее по своему усмотрению.

Также на основании вотчинной переписки второй половины XVII в. раскрываются некоторые черты из жизни оброчной га- лицкой вотчины кн. Одоевских. Покровская вотчина в Галицком уезде была в 1619 г. пожалована боярину Ф. И. Шереметеву из черных волостей и от него в середине XVII в. перешла к Одо­евским. При Ф. И. Шереметеве вотчина некоторое время управ­лялась выборными старостами и другими крестьянскими предста­вителями. H. И. Одоевский начал подчинять мир своему пред­ставителю — присылавшемуся приказчику, которому были поручены надзор за земельными владениями, за выполнением крестьянами боярских и государственных повинностей и судеб­ные функции.

B отличие от Б. И. Морозова, адресовавшего свои грамоты только приказчикам, П. И. Одоевский свои распоряжения адресо­вал в зависимости от их содержания то приказчику, то мирским представителям — старостам и выборным крестьянам, а также ме­стному священнику, который привлекался к исполнению княже­ских повелений и разрешению общинных дел. Так, по грамотам, посылавшимся H. И. Одоевским в 1650 г., приказчику поручался контроль над мирскими представителями, которые обеспечивали выполнение феодальных повинностей[386]. Выбор старост и выбор-' ных крестьян осуществлялся под надзором' приказчика. Старосты и выборные крестьяне под личную ответственность осуществляли сбор и уплату оброка и других натуральных и денежных бояр­ских и государственных повинностей. Они же определяли из чис­ла общиішиков плотпиков на барскиѳ работы, выделяли крестьян­ские семьи к пореселению в другие вотчины Одоевских|4. Сын II. И. Одоевского, Яков Никитич, судя по его грамотам 1684 г., несколько изменил порядок вотчинного управления и учет земель­ных угодий крестьянского населения и его тяглого обложения, и ответственность за исполнение повинностей возложил в равной степени на приказчика и мирских представителей [387].

Как и Б. И. Морозов, Одоевские избегали решать земельно­тяглые дела без мнения мира. От 1672—1684 гг. сохранилось более трех десятков челобитйых, в которых крестьяне просили O снижении тяглых обязательств или о предоставлении им времен­ных льгот по обложению. Эти прошения неизменно рассматрива­лись феодальными владетелями только после того, как мир отве­тит «мочно» или «не мочно» тому или иному крестьянину нести тягло [388]. Бывали случаи, когда мир вполне определенно утверж­дал, что «мочно де ѳму, Оброске на том тягле быть» [389]. Льготы по государственным повинностям полностью оставлялись Одоевскими на усмотрение мира. B 1673 г. H. И. Одоевский писал старостам и выборным крестьянам с. Покровского: «А которым яз бедным крестьяном пожаловал лготы,- и то яз им дал в своих доходех, а в мирских расходех, будет все крестьяне побоятца бога, видя беднова и скуднова, пощадят в своих доходех, и их тож бог по­щадит, а только не пощадят, и оне сами также постражют» [390].

От конца XVII в. сохранился наиболее ранний по датировке мирской приговор, отражавший право крепостной общины на рас­пределение различных угодий между отдельными селениями. Судя по формуляру, этого документа, ничем не отличавшемуся от по­добных же документов второй половины XVIII и начала XIX в., есть все основания полагать, что к концу XVII в. мир­ские приговоры как тип актового обычно-правовогО документа в частных феодальных владениях сохранялись издавна. B пригово­ре указывалось, что 20 сентября 1691 г. по указу бояр Григория и Кондратия Филимоновичей Нарышкиных двое приказчиков, двое старост и 26 «выборных крестьян», представлявшие «ниж­нюю треть» боярской вотчины в Вяземском у. Сычевской вол., разделили «треть», состоявшую из с. Архангельского и 123 дере­вень (около 2300 душ), на две равные по населению половины, произвели между ними междерѳвенское земельное поравнение и определили порядок использования всех угодий[391]. Этот мир­ской приговор, содержащий раздельную земельную запись, инте­ресен свидетельством о структуре мирского управления в огром­ной боярской вотчине, где каждая «треть» имела свой общинный оргаи — сход, на котором продставители отдѳльпых групп соло- иий решали важнейший вопрос о землепользовании.

Переписка Г>. П. Шереметева 1718—1719 гг. со своой барщин­ной ростовской вотчиной (с. Вощажниково) также раскрывает существенные хозяйственные функции, оставлявшиеся феодалом за общиной. B это время приказчик умер, и Б. П. Шереметев адресовал свои указы «выборному старосте». B 1718 г. фельдмар­шал требовал точного соблюдения порядка финансовой отчетно­сти со сторопы выборных мирских представителей перед. общи­ной: «мирских денежных разводов без опчаго мирского совета и выбору отнюдь не разводить и вновь не окончая прежних разводов и не сочтя соцких и сборщиков, ни в какие наборы йе заклады­вать и смотреть того накрепко, чтоб заложенные прежние поборы соцкие и сборщики к приходу очистили без доимки...»[392]. По всей вероятности, община внимательно относилась к такому конт­ролю, так как в 1718 г. она без труда добилась отставки земско­го дьячка, изобличенного во взятках, и довела дело до конфиска­ции его имущества в пользу мира, а самого до телесного нака­зания [393]. Назначения на- всякие вотчинные «службы» проводи­лись только «с мирского общего совета», причем выбирались крестьяне хозяйственно крепкие, семьянистые, которые могли бы и тягло тянуть [394] и нести финансовую ответственность по своим мирским обязанностям.

Разрозненные данные, сохранившиеся в вотчинных архивах других феодалов, подтверждают традиционность бытований форм общинной жизни в разных губерниях страны.. Ф. А. Рязановский, располагавший за первую половину XVIII в. вотчцнной и об­щинной документацией по костромскому имению Мещериновых (Галичской у. Парфеньевской вол.), умело выделил в жизни об­рочной общины ее наиболее характерные черты. Онзаметил, что «в своей внутренней жизни вотчина была предоставлена самой себе, и мы наблюдаем здесь в первой половине XVIII в. пере­житки земского самоуправления ХѴІ—ХѴІІ века»[395]. Община сама осуществляла выбор должностных лиц, раскладку податей и повинностей, сама вела свое земельное хозяйство. Общинные должностные лица собирали оброк и творили суд.

Структура общинного управления свидетельствовала об усто­явшемся и вполне развитом, довольно сложном порядке его дело­производства, при котором функции разных выборных представи­телей были строго разграничены. Письменное делопроизводство концентрировалось в «схожей избе» в дер. Бухарино, являвшейся центром вотчины. Bo главе ее находился «выборный» или бур­мистр, иравивший по «ипструкции» номещика, которая, к сожале­нию, но сохранилась. Выборный отвечал за состояние вотчины, исправное песение повиНностѳй и доставку денежного и натураль­ного оброка феодалу в Москву. Обязанности старосты заключа­лись в сборе и сдачѳ податей, поставке подвод при исполне­нии вотчиной разных повинностей и обеспечении рекрутской по­винности. B силу этих обязанностей староста был уполномочен сноситься с местными властями. Целовальники заверяли приня­тые сходом приговоры, вели следствия по земельным внутривот- чинным спорам и, по-видимому, представляли общинному суду существо подобных дел. Земский дьячок, трансформировавшийся затем повсеместно в просторечии в «земского», вел делопроизвод­ство Бухаринской схожей избы. Bce они по прослеживаемой с XVII в. традиции получали вознаграждение от мира по «их мирской ряде».

Сход представляли не все крестьяне-дворохозяева, а лйшь, по- видимому, выбранные от селений представители. Ha нем происхо­дили перевыборы должностных лиц, рассматривались и утвержда­лись письменные отчеты «выборных» и финансовые ревизии старост, решались все вопросы, связанные с выполнением феодаль­ных повинностей, тягловым обложением и земельным поверстани- ем, а также разбирались споры, тяжбы и другие внутривотчин- ные судебные дела. Сходом избирались времениые комиссии по проверке старост («счетчикй») и разверстки тягла («окладчи­ки») [396].

Сохранившийся мирской приговор, принятый 17 июня 1724 г. сходом барщинной ярославской вотчины князей. Щербатовых в с. Михайловском в связи с перевыборами старосты, ответствен­ного за ведение княжеского хозяйства, свидетельствует об анало­гичном порядке мирского представительства. Эта вотчина Щерба­товых состояла почти из двух десятков селений. B мирском при­говоре, принятом «всеми мирскими людьми», поименно перечис­лено только 15 участников схода, без сомнения представителей этих селений 25. Судя по инструкции М. М. Щербатова 1758 г., в вотчине сохранялся старый мирской порядок представительства на сходе только «добрых и старых» мужиков из каждой деревнй, а также практика финансово-имущественной проверки сходом пе­реизбранного старостЫ *6.

По отдельным документам 1710-1720-x годов видно, что на мирских сходах в других владениях Щербатовых обсуждался по­рядок выполнения государственных и княжеских повинностей, проверялись денежные сборы, осуществлявшиеся выборными де­сятскими, ежегодно выбирались старосты и иные мирские пред­ставители власти. Так, в 1711 г. староста И. Федоров из сельца

Вьгсокиничи Оболенской вотчины деликатно извѳщал 10. Ф. Щер­бакова: «изволишь ты, государь, на Москве у крестьяп тѳлеги брать и за тѳ телеги у нас в миру горазда, государь, шуму мно- га для того, что за телеги многа деняг зачитают в мир, алтын по десяти за телегу и болпш» [397]. Мир в целом и приказчик отвеча­ли на сходе за недоимки перед присланным княжеским «приказ­ном человеком» [398].

0 мирском представительстве на сходе свидетельствует также мирской приговор, принятый 1 января І742 г. сходом в с. Спас­ском (Серпуховской y.), принадлежавшем С. Г.Нарышкину.Сход, собравшийся в «судебной приказной избе» на мирской совет, был представлен от с. Спасского и четырех деревень только 20 кресть­янами, поименно перечисленными в преамбуле приговора. B при­говоре, правда, указано затем о представительстве на сходе «и всех крестьян», но этот трафаретный Оборот в лучшем случае мог означать лишь право присутствия каждого крестьянина на сходе без решающего голоса.. Сход был собран по поводу еже­годных перевыборов «выборного» и старосты. Мирские представи­тели сочли возможным выбрать Ha новый срок как «достойных» двух «добрых и пожиточных» крестьян, подтвердив в приговоре их обязанности: ответственность перед миром «выборного» за вот­чинные дела и за ведение денежных сборов, а старосты — за приход и расход натуральных хлебных сборов. Любопытно, что в приговоре было оговорено отсутствие каких-либо льгот со стороны мира выборным представителям. Этот порядок был принят миром в 1737 г. и на 1742 г. оставался в силе: «деловым людям, кото­рые определены к делам, всяких подати платить и в отправле­нии вытной работы и гоновых подвод, и ныне оное не пременя- ем» [399].

Роль мира как сословното органа крестьян и борьба крестьян эа права этого органа отчетливо прослеживаются в переписке В. И. Суворова с ветлужской оброчной вотчиной в 1760— 1790-х годах.

B селах Архангельском и Рождественском Суворовых выбор­ное мирское управление довольно стойко удерживалось на протя­жении второй половины .XVIII в. B вотчине, к 1790-м годам насчитывавшей 760 душ м. п., на мирские сходы собирались все дворохозяева [400]. Свои «повеления» В. И. Суворов адресовал «бур­мистру, старосте, выборному и всем крестьянам».Бурмистр,ста- роста, выборный ежегодно избирались«дляисправлениявсехдел»; денежные расходы, судебные решения, раскладка оброка и пере- дол зомли но тяглам, выделопие рокрутов решались ими совмест­но с миром[401]. В. И. Суворов тробовал соблюдения порядка мир­ского управления. «Для вашей лучшей пользы выбрать вам для исправления всех дел и смотрения за крестьянами старосту, вы­борного и бурмистра ежегодно сначала года новых и переменять, а старых в расходе считать и что найдете неправильно в излиш- ности взыскивать из их пожитков... и от сего времени расход чи­нить приговором мира, а не одному старосте, сколько можно со­брать крестьян с бурмистром»,— писал он в 1766 г.[402]

Однако в том же 1766 г. В. И. Суворов решил усилить конт­роль над вотчиной и послал туда своего «человека» А. Шмакина, который продержался там до 1775 г., после чего управление вновь полностью перешло в руки мирских представителей [403]. Еще через несколько лет В. И. Суворов снова начал умалять мйрские пра­ва и назначать старост и бурмистров[404]. Мир сумел отстоять свои старые прерогативы, но в 1789 г. вместо бурмистра опять появился приказчик [405].

Эта борьба усложнялась внутримирскими противоречиями. B 1777 г. возник конфликт в связи с тем, что бурмистр Антип Григорьев «по злобе» сдал крестьянина в солдаты без согласия выборного, старосты и без мирского приговора; в 1780 г. бурмистр вновь поступал самовольно и, кроме того, утаивал мирские день­ги; тогда же между старостой и выборным, с одной стороны, и «мирскими людьми», с другой, произошел конфликт, так как «они с ними не витались» (т. e. не советовались) [406]; в 1783 г. В. И. Суворов утверждал, что будто бы «каждый выбранный бур­мистр и староста употребляют не подлежающие расходы только к обогащению себя с обидой и разорением других» [407]. B 1787 г. мир, усмотря «непорядки» бурмистра Никифора Иванова, переиз­брал его и «за вину его при всем мире наказали» [408]. B 1789 г. по какой^го жалобе В. И. Суворов приказал сменить бурмистра Ep- молая Данилова, но «мирские люди» признали, что он «без наше­го мирскаго согласия никаких дел не делал и на которыя дела есть все мирские приговоры» и оставили его в прежней должно­сти [409]. Через несколько месяцев по барскому приказу он был все же снят и наказан, «чтобы другим было на страх» [410]. Ha протя­жении последующих лет в вотчине шла острая борьба между при­казчиком H. Ларионовым и его противниками. Тем не менее в 1794 г. мирскоо пачало в вотчине возобладало. Община отстоя­ла права своего представительства, и по барскому приказу вме­сто приказчика мирской сход в полном составе ноставил во главе управления бурмистра, которым, как всем «годный», стал по- прежнему Ермолай Данилов 4h.

Иная судьба была у мирского правления в пензенских владе­ниях Куракиных, когда, крестьяне, опираясь на него, начали в 1760—1770-х годах борьбу против попыток владельцев интенси­фицировать помещичье хозяйство. Крестьянство Архангельской вотчины самовольно в 1767 г. сместило одного бурмистра и выбра­ло другого, саботировавшего распоряжения о постройке виноку­ренного завода. Несмотря на усиление вотчинной администрации и восстановление старого бурмистра, крестьяне продолжали созы­вать «самовольные» мирские сходы, на которых обсуждали вопрос о том, как «избыть» этот завод. Эта борьба, хронологически слив­шаяся с крестьянской войной, заставила феодальное правление отказаться от развития винокурения, но уполномоченный опекун­ского совета И. Г. Макгут в 1775 г. установил полицейский ре­жим управления и запретил всякие мирские сходы[411].

Отрывочные документальные данные конца XVIII — начала XIX в. по смоленской вотчине Дугино Пакиных в свою очередь свидетельствуют о том, что феодальные владельцы, придерживав­шиеся жесткого.барщинно-оброчного режима, в известной степе­ни учитывали мнение представителей мира. По данным 1780-х го­дов, Панин требовал от мирской верхушки согласия на вотчин­ные приказы по поводу смены бурмистров и их финансовой про­верки, назначения других мирских «начальников», испрашивал мнение по поводу выделения рекрутов, переселения крестьян C од­них земель на другие, выполнения дорожной повинности [412]. Весь­ма показательно, что Панины считали необходимым обязательно заручиться согласием мирских представителей, причем формально зафиксированном в мирском приговоре, при изменении объема и порядка выполнения феодальных повинностей. B 1787 г. П. ИуПа- нин в своем приказе управляющему просил, «осведомясь с миром оброчных крестьян», сообщить ему, «не могут ЛИ ОНИ» HO своим окладам поставить на содержание его московской усадьбы рожь вместо установленной нормы овса[413]. B 1790 г. H. П. Панин, увеличив объем барщинных работ при сохранении старой суммы оброка, согласился с «первостатейными мирскими старшинами» о необходимости более равномерного распределения «тягостей» между оброчцыми и барщинными крестьянами и оставил на ре­шение мира индивидуальные прошения о льготах по тяглу[414].

H 1806 г. его приказ об «упорядочении» вьіполнения Крестьян­ских повинностей и изменении сроков выплаты оброка был дове- дон до сведения крестьян на общинных сходах каждой выти Дугинского имения, на которых вытные старшины, выборные, десятские и «хорошего поведения крестьяне» в мирских пригово­рах дали своо согласие на вводимые новшества 4^. Наконец, в 1810 г. увеличение оброка в Молодотудской вотчине (Ржев­ский у.) также было оформлено мирским приговором, принятым при представителе H. П. Патта бурмистром, его помощником, старостой, старшинами и первостатейными крестьянами деревень (всего 27 человек). B приговоре утверждалось, что принимается он «без всякого принуждения», «по добровольному согласию», ввиду того, что из-за роста цен помещик может донести «важ­ную разстройку». Из дальнейшего текста нетрудно понять, что это «справедливое согласие» было навязано представителям мира угрозой продажи имения. Приговор заканчивался лишь «покор­нейшей просьбой» ничего более не требовать с крестьян и осво­бодить их от садовой работы в Дугинской усадьбе владельца[415]. B то же время H. П. Панин вовсе не считал нужным испраши­вать мирское согласие на использование земельного фонда вотчи­ны и в 1810 г. по своему усмотрению ради «умножения» господ­ской панШи и «справедливейшего разделения земелъ по тяглам» между отдельными деревнями проводил перемежевку и приказал ликвидировать четыре деревди, жителей по их желанию и при хозяйственной помощи со стороны общины переселить в другие селения, а земли обрататъ в господское поле [416].

Тем не менее даже такие феодалы, как Панины, сохраняли атрибуты мирского управления, руководствуясь при этом, конеч­но, не чувством анахронизма, а реальным пониманием необходи­мости.

Bce эти разрозненные данные, хронологически относящиеся к разным периодам истории России — с середины XVII и до на- чалаХІХв.— дают основания полагать об устойчивом бытова­нии мирского управления в разных вотчинах, при разных видах феодальной ренты.

♦ * * * *

Систематические материалы, сохранившиеся по отдельным вотчинам, конкретно раскрывают порядок повседневного сосуще­ствования между феодалами и общинами, структуру мирского уп­равления и функционирование его органов.

По вотчинной переписке и мирским приговорам на протяже­нии первой половины XVIII в. можно судить о внутренней жизни сельской общины в обширной вотчине князей Долгору­ких с центром в с. Лежиеве (Суздальский y.). K XVIII в. Лежнсво и окрестные деревни принадлежали, помимо Долгоруких, кн. Ю. 10. Одоевскому, И. И. Бутурлину и Шуваловым. B конце 1720-х годов они полностью принадлежали В. В. Долгорукому. Кроме Лежпева, Долгоруким в первой полоцине XVIII в. в том же уезде принадлежали и другие владения с центрами в селах Тейкове и Воскресенском. После катастрофы, постигшей Долго­руких в 1730-х годах, их суздальские имения отошли в дворцовое ведомство. B 1742 г. Елизавета Петровна возвратила их старым владельцам. Именно от этого времени (с 1713 г. по начало 1760-х годов) сохранилась, правда далеко не полностью и хроно­логически неравномерно, документация Лежневского вотчинного правления. Тем не менее более 30 мирских приговоров вместе C приказами владельцев и вотчинного правления, челобитными крестьян, ведомостями по раскладке тягла, материалами вотчин­ного судопроизводства создают представление о порядке управле­ния, функциях мира и его представителей.

Село Лежнево и окружавшие его деревни находились в север­ной части владимиро-суздальского ополья, верстах в 30 от г. Шуи, на дороге из Владимира в Кострому. Село Тейково располагалось чуть западнее, на дороге из Ростова в Кострому. Загоды Север- ной войны население Лежнева и его деревень понесло тяжелые потефи[417]. K 1732 г. в Лежневе и 84 деревнях, в 781 дворе, насчитывалось в подушном окладе 2815 человек м. п., из которых 832 умерло, а 139 было отдано в солдаты или бежало; всего, та­ким образом, оставалось 1843 человека, к которым было приписа­но вновь в подушный оклад 758 «новорожденных». Приблизитель­но то же состояние наблюдалось в вотчинах с центрами в селах Воскресенском и Тейкове[418].

B XVII в. в Лежневе и Тейкове были развиты крестьянские торги и промыслы[419], но сельское хозяйство оставалось основным занятием населения. Только позднее, в конце XVIII в., Тейко­во превратилось в торгово-промышленное поселение, а к середи­не XIX в. неземледельческие промыслы там стали господствовать. Лежнево, где наблюдался тот же процесс, и к 1850-м годам оста­валось еще земледельческим центром[420].

Уже в начале XVIII в. крестьяне этих вотчин были на об­роке, преимущественно денежном.

Эти безусловно очѳнь крупные для первой половины XVIII в. вотчииы, ітасчтітывавшио до 4 тыс. душ м. ті. и нрсдстанлипшис собой фактически общины-волости, имели мирское представитель­ство по «дачам» и «третям», каждая из которых объединяла два-три десятка деревень.

По сохранившимся мирским приговорам Лежневской вотчи­ны за 1730-1760-ѳ годы четко прослеживается представи­тельность и дееспособность сельских сходов. Наиболее существен­ные дела, касавшиеся всей вотчины, рассматривались па «вало­вых» (т. e. всеобщих) сходах каждой «дачи» или «трети». Такие сходы собирались в Лежневе в приказной избе обязательно в при­сутствии священника. Ha них приходили от каждой деревни (или села) от одного до восьми представителей (обычноІ—Зчеловека), по всей вероятности, в зависимости от числа дворов в том или ином населенном пункте. Ha такие сходы собирались до 50— 70 человек; по особо важным делам созывались валовые сходы двух волостей — Лежневской и Воскресенской с 130—140 участ­никами.

Ha сходах обсуждался широкий круг вопросов. Помимо выбо­ра постоянных представителей мирской администрации (старост, выборных, сотских, десятских, рекрутского отдатчика, различных целовальников, в том числе заведовавшего церковным хозяйст­вом) и лиц, на которых возлагались эпизодические поручения (окладчики; «купчины», осуществлявшие покупку зерна для об­щинного винокурения и т. п.), наиболее существенное внимание сходов занимали земельная и тягловая разверстка и мирские рас­ходы. Эти важнейшие для крестьянства вопросы выносились на обсуждение и утверждение сходов ежегодно. Одновременно на сходе заносились в мирской приговор принятые в каждом отдель­ном случае решения о предоставлении льгот по обложению. Ha сходах обсуждались и утверждались кандидаты в рекруты и рас­ходы на их сдачу [421].

Валовые сходы утверждали противопожарные меры и распи­сание обязанностей поселян в случае пожара, принимали реше­ния о расположении лавок на торговой площади в Лежневе[422] и т. д.

Сотские, пятидесятские и десятские, осуществлявшие по госу­дарственному законодательству полицейский надзор, обязаны были ловить беглых крестьян и солдат, «воров и разбойников», искоренять «волшебников» и пристанодержателей, пресекать кор­чемство, «блудодейство» и т. п. Ответственность за полицейский надзор возлагалась на все вотчинное управление [423].

Денежная компенсация за несение мирских служб не имела широкого распространения; общины чаще выделяли за это допол- нитслыіые участки земли, устанавливали льготы по тягловому обложепию и носѳпию разных повинностей.

Весьма любопытно, что, начиная с наиболее раннего по да­тировке мирского приговора 1713 г., в рассматриваемых общипах прослеживалась безусловно старинная мирская традиция: приго­воры составлялись от имени мира и адресовались выборным пред­ставителям или «приказному» человеку, так сказать, к исполне­нию. B XVIII в. эта традиция, сохранившаяся, как увидим, не только в Лежневѳ, отнюдь не мешала усилению власти выбор­ной общинной верхушки.

B начале XVIII в. В. В. Долгорукий свои указы в вотчину о присылке оброка и других хозяйственных делах адресовал «вы- борному с товарищи» [424].

Община с. Лежнева и деревень «старой дачи», ему принадлежа­щих, по данным 1713 г., на мирском сходе выбирала для управле­ния двух человек — старосту, ведавшего тяглово-финансовой сто­роной, и выборного, которому «по указу государя нашего» поруча­лись суд и расправа. Старосте от мира полагалось денежное жало­вание — по 1 руб. с выти[425].

Bo владениях И. И. Бутурлина общины управлялись также только мирскими представителями. B его вотчине в 1723 г. пред­ставители всех волостных крестьян (24 человека) в схожей избе на мирском сходе избирали «выборного», которому поручались все дела общины и «государя нашего», собирать «по разводу» денежные подати, чинить суд, проводить мирские собрания (схо­ды) и наказывать на них «ослушников» [426].

B вотчине Ю. Ю. Одоевского, по данным 1713—1718 гг., во главе управления стоял «приказной человек», осуществлявший, по-видимому, только общий надзор и разбиравший споры, возни­кавшие в общине, и жалобы крестьян на действия мирских вы­борных властей. Розыск по судебным делам (например, иски в воровстве) по приказу приказчика проводил «выборный» в при­сутствии старосты, сотских и мирских людей. Мирской сход санк­ционировал сдачу рекрут и свой приговор по этому поводу адре­совал «приказному» [427]. Сам 10. Ю. Одоевский мало вмешивался в дела общины и в 1713 г. в связи со спором отделъпых дере­вень о сдаче рекрут предписал «приказному» И. Калугину «впредь брать со крестьян всякие поборы и солдат против преж- няго, как преж сего бирывали, чтоб мне впредь челобитья от них не было» [428].

B конце 1720-х годов, округлив свои суздальские владения, В. В. Долгорукий начал внедрять в них вотчинное управление во главе с приказчиком. Это встретило дружное сопротивление общии[429]. Столкновение началось весной 1727 г. в связи с требо­ванием феодала уплатить недоимку по подушным и оброчным сбо­рам в 220 руб. B мае 1727 г. брат В. В. Долгорукого Михаил отправил одновременно два указа — собственно крестьянам и «вы­борному» с. Лежнева, а также всем волостным крестьянам, воло­стному выборному и старосте. B этих указах М. В. Долгорукий угрожал крестьянам: «не токмо домовно будете жестоко наказаны, но и грацким судом будете всячески истязаны и беспощадно ра­зорены» [430]. Причина столь страшных угроз заключалась не толь­ко в том, что обедневшие от недорода крестьяне не хотели пла­тить положенный на них оброк. Общины отстаивали мирское управление и судопроизводство: когда по жалобе приказчика о неповиновении крестьян от Долгоруких приехал их «человек» И. Шарапов, то под суд к нему «по касающимся своим делам.» крестьяне не только не пошли, но и «ни в чем не слушали» и не дали ему проводить розыск над «ослушниками», освободив их из- под стражи[431]. K концу 1728 г. В. В. Долгорукому удалось сло­мить сопротивление крестьян; вотчинное управление было уста­новлено, а крестьяне принуждены были «на многих сходах» упла­тить огромную недоимку в 1338 руб.[432]

Приказчик обязывался собирать оброчные и подушные деньги, проводить следствия при столкновениях с крестьянами соседних владений и т. п. Крестьянам обращаться к феодалу с челобитны­ми, обходя приказчика, было запрещено, а за ложные челобитья следовали телесные наказания на сходе. Bce челобитные должны были передаваться приказчику, и его решение посылалось для утверждения феодалу[433]. Выборность мирских представителей и земельная и тягловая разверстка были оставлены за общинами, но нод надзором приказчика. В. В. Долгорукий в 1728 г. запра­шивал его: «по оному указу что учинено, и расположились ли оне (т. e. крестьяне.— B. А.) промеж себя и довольны ли оне тем, отписать тебе ко мне обстоятельно» [434]. Летом 1730 г. в свя­зи с жалобой крестьян одной «дачи» на «неправдивую росклад- ку» по вотчине в целом (не с тягол, а с оброка) В. В. Долго­рукий свой указ адресовал не приказчику, а «старостам и всем выборным крестьянам»[435]. Также за общинами была оставлена рекрутская разверстка, утверждаемая мирским приговором[436].

Переход Лежнева в дворцовое ведомство не-повлек особых изменений в существе управления, хотя, безусловно, отразился на бюрократизации письменного делопроизводства. Дворцовая каице- лярия па основѳ инструкции 1731 г. конкретизировала иорядок выбора мирских должностных лиц и их обязанности, ведение су­допроизводства, технику тяглового обложения, организацию про­тивопожарной охраны и других сторон быта[437]. Старосты, сбор­щики, гуменные, целовальники должны были избираться валовы­ми сходами из числа «лутчих и не подозрительных» крестьяп по очереди[438]. Окладчики по каждой «даче», определявшие тягло­вую разверстку, и три-четыре их помощника — «выборные» от разных селений из числа «добрых, верных и неподозрительных» крестьян — также избирались валовыми сходами. Их обязанности были сопряжены с большой ответственностью, так как за недоим­ку отвечал не мир, в целом, а они вместе с «лучшими» кре­стьянами, «дабы они, видя то, могли окладом окладываться в правду...»[439] Представители каждого населенного пункта свиде­тельствовали правильность и справедливость разверстки. После этого на сходе ведомости тягловой разверстки передавались сбор­щикам податей. Ежегодно сборщики окладных сборов и волост­ные расходчики, ведавшие раскладкой мнрских денежных расхо­дов, давали отчет подьячим приказной избы, при которых «для свидетельства» находились представители мира. B случае недоста­чи начеты на сборщиков и расходчиков должны были утверждаться валовым сходом[440]. IIo сохранившимся за 1740—1741 гг. отчетам («сказкам») окладчиков видно, что общины отдельных «дач» при ежегодной ревизии, прежде чем давать отчет подьячим волостно­го управления, выбирали своих счетчиков, проверявших приход­ные и расходные книги [441].

Это сочетание приказного (управитель, подьячие) и мирского управления, кроме упорядоченности делопроизводства, не отлича­лось от порядков, вводившихся ранее В. В. Долгоруким.

В. В. Долгорукий, когда суздальские вотчины в 1742 г. были ему возвращены, тотчас восстановил свой штат управителей, и в Лежневе появился приказчик, подчиненный уже управляющему всеми имениями и подлежащий его ежегодной проверке [442]. «За­писная книга», в которой были зафиксированы все исходящие бу­маги от приказчика И. Нежданова к В. В. Долгорукому за ап­рель — декабрь 1742 г., свидетельствует о том, что приказчик был ответствен за высылку денежного и натурального оброка и работников в усадьбу феодала; им же проводились следствия при исках и ссорах между крестьянами, в частности по земельным делам, выдавались «памяти» на владение дворовых, гуменных и лавочных участков [443].

Сочетание приказного и мирского управления в Лежневе про­держалось, однако, не очень долго, K 1758 г. здесь во главе управления появился представитель мира — бурмистр, облечен­ный вместе с «выборным» правами по решению судебных, рек­рутских и иных дел7Ѳ. Для характеристики общинного управле­ния весьма показательно, что при этой перемене судебная вот­чинная власть отнюдь не ослабела. Об этом свидетельствует «Книга записная» наказаний, осуществленных мирскими властя­ми — бурмистром и «выборным» — с января по сентябрь 1762 г.[444] Добившись упразднения приказчичьей опеки над собой, а тем самым известной самостоятельности в вотчинной жизни, мирские представители беспощадно расправлялись плетьми и ба­тогами на сходе или в приказной избе во всех случаях нару­шения общинной или вотчинной дисциплины и пресекали индиви­дуальные попытки возмущения. Из 25 наказаний, зафиксирован­ных в этом документе, лишь два были санкционированы феодала­ми. Одно дело было связано с каким-то подлогом. Другой случай с точки зрения мирского начальства и феодала был серьезнее; ^a сходе два крестьянина обвинили друт друта в плутовстве, «подозрительных» и «недобрых» намерениях и «учинили в деле всем остановку». Поскольку речь шла о нарушении дисциплины схода, что могло вызвать нежелательные последствия, дело было направлено на решение «их сиятельств» и окончилось нещадным наказанием илетьми одного из участников столкновения.

Прочие дела вполне самостоятельно решались мирской вла­стью. , B одном весьма примечательном случае мирскиё власти ограничились занесением в «Книгу записную» инцидента в при­казной избе, когда крестьянин Петр Маракушев при бурмистре, выборных, сотском и земском начал вести «опасные разговоры» о трудности сыскать правду как в вотчине, так и у господ, до которых не допускает дворецкий. Мирские власти тотчас почув­ствовали опасность разговоров на такую тему и этой записью пре­дупредили Ц. Маракушева о предосудительности его поведения. Прочие дела касались мелких краж, ссор, драк и оскорблений: к кражам относились без всякой пощады, и наказания за них дохо­дили до истязаний; так, две крестьянки, уличенныевпохищении носильных вещей, до наказания плетьми были подвергнуты еще и пытке при допросе, так как следователи подозревали их и в других кражах; две девочки за кражу 5 коп*, были нещадно биты батогами и т. д.

Порядок внутреннего управления в первой половине XVIII в.. в суздальских вотчинах Долгоруких имеет много общих черт, ко- торьге прослеживаются в других оброчных частнофеодальных вла­дениях Центральной России. Устойчивость форм общинного управления особенно примечательна в тех случах, когда она про­являлась в вотчинах, па протяжении многих десятилетий перехо­дивших от одного владельца к другому. Очень удачно это просле­живается в вотчине с центром в с. Писцове, расположенном в 33 верстах от г. Нерехты. До 1660-х годов — дворцовое, это село затем было пожаловано и до середины XVIII в. оставалось во владении князей Долгоруких [445] (не позже 1709 г. — Василия Ми­хайловича, в 1730-х годах — Сергея Петровича, затем Якова Пет­ровича, в 1747 г.— Анны Михайловны). B начале второй полови­ны XVIII в. Писцово перешло в руки кн. Г. В. Грузинского; в 1770-х годах вотчина была разделена; одна ее часть с центром в с. Писцове была выделена в качестве приданого дочери Г. В. Грузинского Анне, вышедшей замуж за кн. А. Б. Голицына, другая часть с центром в с. Дмитриевском осталась во владении ее отца. После смерти Г. В. Грузинского вотчина вновь была объединена. Она перешла по наследству к сыну А. Б. Голицына Георгию, а после его смерти (1813 г.) была унаследована его се­строй Елизаветой, находившейся замужем за героем Отечествен­ной войны А. И. Остерманом-Толстым.

B 1730-х годах вотчина объединяла более 30 селений. По дан­ным III ревизии (1762 г.) в ней насчитывалось 3006 душ м. п., по V ревизии — 4782 души, а по VI ревизии (1811г.) — 5122 души м. п., проживавших в пяти селах, одном сельце и более чем 40 деревнях[446]. Еще в XVII в. Писцово было крупным се­дом, жители которого частично уходили в отход. B конце

XVIII в. Писцово, насчитывавшее около тысячи душ м. п., было торговым центром сельской окрути ицентроммануфактурно- го производства. Ежегодно в селе дважды собирались ярмарки, еженедельно происходил торг[447]. Тем не менее даже в середине

XIX в. набеление, втянутое в отход и промыслы, занималось земледелием и торговало хлебом и съестными припасами[448].

O жизни общины Писцовой вотчины с 1730-х годов и до нача­ла XIX в. дают представление более сотни сохранившихся мир­ских приговоров, указы Долгоруких, Г. В. Грузинского и А. Б. Го­лицына. Эта довольно разрозненная документация за неАоторые десятилетия XVIIIi в. сохранилась относительно полно. От вре­мен Долгоруких, за 1733—1737 гг.^ сохранилось 28 пригово­ров (из них 20 за 1734 г.)[449], за отдельные 1770-е годы — 41 приговор (из них за 1773 г.—14, за 1778 г.—16)*3, за 1794—1798 rr.-37 приговоров (из них за 1796 r.-14, за 1797 г.— 12) м; от 1807 г. известен один приговор и от 1816 г. — четыре [450].

Ha протяжении более чем 80 лет (1733—1816 гг.) в Писцово неуклонно сохранялся один и тот жѳ порядок мирского представи­тельства на сходах и даже формуляр мирских приговоров. B 1723 г. приказную избу в Писцове ъозглавлял «выборный» [451]. B конце 1720-х годов и на протяжении 1730-х годов вотчина была подведомственна приказчикам Долгоруких[452], но, как и в Лежневе, они не подменяли полностью мирских выборных пред­ставителей. Судя по мирским приговорам 1733—1737 гг., в Пис­цове ежегодно выбирались «выборный», старосты и целовальники для сбора подушных и оброчных денег. Сельский староста пред­ставлял на обсуждение и утверждение мирского схода расходы, ежегодно проверявшиеся мирскими комиссиями; он же представ­лял вотчину перед местными влабтями [453].

B 1770-х годах и в дальнейшем во главе вотчинного управле­ния находился выборный бурмистр. Бурмистров выбирали на не­определенный срок; нх перевыборы проводились с согласия всего мира, но кандидатурыобязательноутверждаливладельцы, а иног­да предварительно указывались ими [454]. Бурмистры обязаны были, конечно, исполнять все барские повеления, им адресованные. По­пытка А. Б. Голицына в середине 1770-х годов усилить судеб­ную власть в руках бурмистра И. Вихорева привела к многим жалобам на его жестокость и самоуправство, и вскоре был под­твержден старый порядок судебного разбирательства, при кото­ром следствие проводилось выборной мирской комиссией, а суд — совместно бурмистром и миром [455].

B решении важнейших внутривотчинных вопросов бурмистры должны были^руковѳдствоваться согласием всего мира. А. Б. Го­лицын твердо придерживался этого принципа и в 1772 г. сделал выговор бурмистру за попытку какой-то группы крестьян обойти общемирское обсуждение: «и естли у тебя такие все сходы дела- ютца, что не ты, не мир не известен, а некоторыя мужики согла- сясь меж собою подписоваютца, ты же о всяких приговорах пи­шешь, что всем миром согласны, а тебе именно указом моим под- твержено всякия мирския дела, касающееся обще ко всей вотчине делать с мирскова согласия и собирать ... приговоры» [456]. Также пресекались феодалом и попытки превысить власть со сто­роны ипых административных лиц, за что виновные по барскому указу наказывались «немилосердно» на сходе [457].

Ha протяжении 1730-х годов — начала XIX в. общие мирские сходы собирались при обязательном представительстве на них уполномоченных от каждого селения, причем в мирских пригово­рах указывался поименно список участников каждого схода и деревень, которые они представляли, Ha общевотчинные (вало­вые) сходы собирались крестьяне с. Писцрва и прилегающих к нему деревень, а население с. Гробищева, сельца Юрьева и окру­жавших их деревень, также входивших в вотчину, представляли местные старосты.

Как и в Лежневе, в общих сходах и в 1730-х годах и в конца ХѴІІІ — начале XIX в. нередко участвовало от 60 до 100— 115 человек. B одних случаях на общем сходе собравшиеся пред­ставляли половину селений вотчины (например, в мае 1734 г. 68 человек от 16 селений), в других случаях собирались пред­ставители всех или почти всех селений (в январе и октябре 1795 г. соответственно 116 й 99 человек от 38 селений; в январе и августе 1796 г. соответственно 85 и 69 человек от 37 и 36 се­лений, в апреле и июне 1816 г. соответственно 98 и 113 человек от 38 и 37 селений) [458]. Ho иногда численность участников схода не превышала 30—50 человек.

Поименное сличение участников сходов, собиравшихся на про­тяжении того или иного года (например, 1795, 1796, 1816 гг.), свидетельствует о сохранявшейсядовольноразвитойобщинной«де- мократии». B мирском приговоре, датированном 12 мая 1773 г., было указано, что на сходе присутствовали крестьяне, «которые мирским сходом на сходы ходить приговорены и сверх ОНЫХ MHO- гия рядовые как села Писцова, так приселков и деревень кре- стьяня» [459]. От каждого селения выбиралось для представительства на сходах по нескольку человек, и они присутствовали на них по очереди. Так, на одном сходе в октябре 1795 г. среди 99 участ­ников было только 50 человек, представлявших свои селения на сходе, состоявшемся в январе того же года. B августе 1796 г. на двух состоявшихся сходах, привлекших соответственно 69 и 54 участника, присутствовало лишь 29 человек, участвовавших иа многолюдном сходе в январе того же года, на котором собралось 85 человек.

При таком широком представительстве во главо схода постоян­но находилась, однако, определенная, не очень многочисленная группа крестьян. B данном случае она выявляется по подписям на мирских приговорах. Их, как правило, подписывали лишь не­сколько участников схода. B 1730 и 1790-х годах под этими документами только в единичных случаях стояло 12—14 подпи­сей, обычно же не более 10, иногда две-три. B 1796 г. на всех сохранившихся 14 приговорах можно насчитать подписи всего лишь 28 человек, из них 11 подписались один раз, пять — 2— 3 раза, а 10 человек— 7—12 раз. Приблизительно такое же соот­ношение прослеживается в подписях на 12 мирских приговорах

1797 г., которые были скреплены 29 лицами. Более того, сличая подписи на приговорах за 1795—1797 гг., можно убедиться в том, что отдельные лица из года в год систематически скрепляли приговоры (Г. Мыльников в 1796 r.-9 раз и в 1797 r.-7 раз; М. Леднев, соответственно в эти же годы — 12 и 5 раз; В. Да­выдов — 8 и 5 раз; А. Рыскин — 10 и 7; Д. Шигелев — 8 и 3 раза). Вряд ли можно сомневаться в том, что эти лица пред­ставляли наиболее зажиточную часть общицы. B частности, пер­вая ситценабивная мануфактура в Писцове была основана в

1798 г. Рыскиными.

Как и в Лежневе, в Писцове сохранялась старая земская тра­диция выноѣить мирской приговор бурмистру от имени мирских людей.

Многочисленность участников мирских сходов зависела от ха­рактера ставившихся на их решение вопросов. Валовые сходы в 1730—1816 гг. давали санкцию на финансовую проверку мирской документации, выбирали общинную администрацию, утверждали порядок раскладки оброка и отправления натуралъныхчастнофео- дальных (выделение людей в дворовые, посылка холстов, меда, мыла, а также плотников, землекопов, косцов в подмосковное имение Голицыных — Узкое) и государственных (выделение рек­рутов или вместо них ссыльных в Сибирь, покупка лошадей для ар­мии, мощение дорог) повинностей, принимали решения о денеж­ных сборах на мирские расходы, о земельных переделах, расчист­ках лугов, перепланировках селений. Как яьствуетизтабл. 1, неиз­менно основное внимание сходов было обращено на решение вопросов, связанных с избранием и деятельностью общинной ад­министрации, выполнением частнофеодалъных и государственных повинностей, финансовым и земельным хозяйством.

Более частные вопросы решались сходами, собиравшимися от­дельно в Писцове, Гробтцеве и в каждой деревне.

А. Б. Голицын не был склонен, чтобы в дела его вотчин были посвящены посторонние лица, и в 1772 г. строжайше запре­тил, а в 1773 г. подтвердил свой запрет даже духовенству мест-

129

Таблица 1

Компетенция мирских сходов

Число вопросов, поставленных на обсуждение

пых приходов «вступаться» в вотчинные дела и подписывать мир­ские приговоры или прошения крестьян [460].

Кроме бурмистра, по решению мирских сходов замещались и все прочие общинные административные должности (за исключе­нием земского) и выбирались члены периодически созываемых комиссий. B Писцове в 1770—1816 гг. избирались помощники бурмистра, сотские и пятидесятские, осуществлявшие полицей­ский надзор, польщики, обязанные следить за состоянием полей и оберегать их от потрав, члены общинного заемного денежного банка, церковные старосты; по всей вероятности, избирались там же и сборщики податей, так как они, как следует из одного при­говора 1773 г., ежегодно избирались вместе со старостами на схо­дах в соседнем с. Гробищеве, входившем в состав вотчины, но имевшем свою общину [461]. По данным, по-видимому, 1816 г., в вот­чине существовали также старшины, учрежденные вотчинной вла­стью «для единственной верности в разбирательстве крестьянских внутренних дел» [462], т. e., скорее всего, для предотвращения злоупо­треблений бурмистров. Бурмистры, земский и счетчик (вероятно, сборщик податей) как в 1730-х годах, так и в 1770—1790-х годах получали жалованье от общины (денежное и хлебное) [463].

Мирские комиссии в Писцове созывались по разным поводам. ДанЦые о них сохранились эпизодически, тем не менее очевидно, что они имели существенное значение в мирском управлении и их решения отражали мнение мира или наиболее влиятельной его части. Известно, что в 1730-х годах комиссия в составе 12 чело­век ревизовала финансовую документацию общинного правле­ния ". B отличие от порядков, существовавших во времена Дол­горуких, ежегодная финансовая ревизия в 1770-х годах и позже производилась домовой конторой Г. В. Грузинского или А. Б. Го­лицына в Москве, куда бурмистр привозил мирскую документа­цию, детально проверявшуюся владельцами. Мирская сходка после этого только констатировала благополучие проверки. B случае не­достачи тех или иных сумм мир брал на себя следствие и реше­ние 10°.

B 1770-х годах по указам А. Б. Голицына для разбора пер­сональных жалоб на действия бурмистра учреждались мирские комиссии из «первостепенных» крестьян [464].

B 1773 г., пытаясь предотвратить развившуюся внутривот- чипную кабалу, с одной стороны, и намереваясь поддержать ком­мерцию крестьян, с другой, А. Б. Голицын предписал, «чтоб отшодь крестьяне за долговые денги свою братью в кабалу к себо не брали» [465], и запретил заклад недвижимого имущества. On предложил создать денежный банк для ссуд при 5% годовых на основе ежегодного обложения в размере4 20 коп. каждой муж­ской души и отчисления 10 коп. с каждой свадьбы[466].А.Б.Го- лицын приказывал обсудить свой проект среди «первостатейных» крестьян. Проект был одобрен мирской комиссией, и, по данным 1796—1797 гг., сход ежегодно избирал двух своих членов для приема и раздачи «банковой суммы» [467].

B 1778 г. общий мирской сход избрал комиссию из девяти че­ловек «для разбирательства спорных земель» с соседними вотчи­нами [468]; в 1794—1795 гг. «общество» избрало 18 человек,которые обмеривали все пахотные земли [469], а в 1796 г. для общего меж- деревенского передела земли была создана'комиссия из 50 чело­век — представителей 38 селений, сел и деревень Писцовской вот­чины [470]. Наконец, известно, что в 1807 г. в Писцове создавалась комиссия из 10 человек, обязанная рассмотреть решения деревен­ских сходов о выделении рекрутов, и комиссия из «добросовест­ных» крестьян для раскладки оброка [471].

Частные иски, жалобы, просьбы и сельские происшествия вы­носились на обсуждение схода в Писцове лишь в исключитель­ных случаях, а потому в мирских приговорах данных о них почти нет. Такие дела рассматривались общинным управлением. По су­ществовавшему в Писцовской вотчине порядку, еженедельно каж­дый десятник доносил в приказную избу о благополучном состоя­нии вверенных его надзору крестьянских дворов или, «от чего боже сохрани», о происшествиях. Эти донесения заносились в спе­циальные «тетради». Туда же вносились «словесные объявле­ния» крестьян по всевозможным поводам — о кражах, побоях, оскорблениях, соглашениях по имущественным вопросам и т. п. Такие «тетради» сохранились за 1785 и 1791 гг.[472] O разборѳ подобных дел свидетельствуют также жалобы крестьян на бур­мистров, расправлявшихся с ними в приказной избе самолично.

Среди сохранившихся дел Писцовского вотчинного управле­ния мало данных о характере взаимоотношений крепостной общи­ны с местными представителями власти, с которыми ей приходи­лось сталкиваться при исполнении государственных новинностей (уплата подушной подати, сдача рекрутов, дорожная повинность). Том iic монѳе даже разрозненные сведения достаточно красноре­чивы. B 1734 г. мир постановил отправить в Кострому целоваль­ника, заведовавшего подушным сбором, просить отсрочки в плате­же подушных денег «для народной тягости до просухи и чтоб Iie посылали ексекуции, а что издержано будет в почесть господам, то у него, целовальника, в расходной росписи значит именно» п0. B 1796 г. Писцовской общине пришлось подарить лошадь кост­ромскому вице-губернатору[473], а в 1797 г.— из рекрутских денег ассигновать «для необходимых употреблениев» 400 руб.; по ка­ким-то соображениям в мирском приговоре конкретно не было ука­зано назначение этих денег, но расплывчатость формулировки и источник ассигнования наводит на мысль, что речь шла о какой- то крупной взятке [474].

По всей традиционно сохранившейся системе общинного управ­ления в Писцове можно тем не менее заметить, что по сравне­нию с первой половиной XVIII в. Г. В. Грузинский и особенно

А. Б. Голицын существенно бюрократизировали свой надзор над вотчиной и подчинили, в частности, своему контролю все мирские расходы.

* * * * *

B еще большей степени бюрократизация общинного управле­ния прослеживается с 1770-х годов вплоть до первой четверти XIX в. в огромных владениях Орловых. Архивные фонды Орло­вых для детального изучения сельской общины представляют сча­стливое исключение[475]. B них в изобилии содержатсявсенеоб- ходимые типы документов, на основании которых реально выяв­ляется общинная жизнь в крепостническом хозяйстве. Принимая во внимание, что владения Орловых сложились именно к 1770-м годам, можно проследить жизнь общин в процессе сложения фео­дального кодекса Орловых и его функционирования на протяже­нии нескольких десятилетий.

За 1775—1777, 1779—1781 гг. в этих фондах сохранились спе­циальные книги, в которые домовой конторой В. Г. Орлова по годам и месяцам заносились копии «повелений, рассылаемых в вотчины ростовские (села Поречье, Воржа, Спасское, Борисоглеб­ские слободы), ярославские (села Никольское и Елохово), рома­новские (села Богородское и Никольское), костромскую (с. Си- доровское), балахонскую (с. Городец), бежецкую (сельцо Лютки- но), подмосковные (села Хатунь, Семеновское — в районе Каширы и Сорпухова), коломенскую (с. Знаменское), орловскую (сельцо Шарапово) 1М. Помимо этих «повелений» в вотчипных управле­ниях, как указывалось в главе II, имелись «настолыіые реест­ры» наиболее важных указов, «по коим во всегдашнее время из- полнение чипйть надлежит». Центральная домовая контора В. Г. Орлова даже после составления общего «Уложения» (1796 г.) вносила в реестр все приказы, сохранявшие силу закона или из­менявшие отдельные положения основного «кодекса». Кроме того, сохранилось множество дел по отдельным вотчинам с подборкой приказов за разные годы.

Анализируя приказы В. Г. Орлова за 1770—1780 гг. по раз­ным вотчинам, нетрудно заметить, что в пожалованных из дворцо­вого ведомства владениях он не изменил сложившейся структуры мирского управления. Из сохранившихся от 1760-х годов двух мирских приговоров с. Сидоровского (Костромская губ.), подве­домственного тогда дворцовой конюшенной канцелярии и после 1771 г. пожалованного Орловым, видно, что там существовала во-_ лостная общинная организация, возглавляемая старостой и пред­ставителями отдельных деревень[476]. И. Г. Орлов в свом приказе в эту вотчину от 16 марта 1773 г. о выборе «выборного» (бур­мистра) и старосты оставлял ведение мирских* дел в неизменном виде — «все вотчинные дела как-то казенные подати и рекрут­скую отдачу исправлять обыкновенным порядком» П6. Только в родовой бежецкой вотчине Орловых (с. Люткино) и в коломен­ском селе Знаменском, где велось собственно барское хозяйство, управление возглавляли приказчики.

Поэтому проследить повседневную деятельность общин и сте­пень их правомочности в разрешении различных вопросов сель­ской жизни возможно на примере одной вотчины Орловых. Для данной цели может послужить хорошо сохранившееся делопроиз­водство двух половин их ярославской вотчины с центрами в селах Елохово (иначе Ильинское) и Никольское (Рыбинский y., Чере- мошская вол.). Ee крестьяне находились на положении оброчных;\ среди них было сильно развито отходничество и предпринима­тельство (торговля и т. п.), особенно в Петербурге. Каждая по­ловина составляла отдельную общину и управлялась своим вот­чинным управлением; в начале XIX в. финансовые и рекрутские вопросы общины решали сообща. B 1771 г. в Никольскую общину входило два села и 44 деревни, а в 1816 г.— 41 деревня. По данным 1810 г., в Никольской общине насчитывалось 1295 душ м. п., в Елоховской — 978 душ; в 1816 г. в Никольской общине крестьянского населения насчитывалось 1166 душ м. п., 1342 души ж. п. и 95 дворовых людей [477].

Приговоры общины с. Никольского полностью сохранившиеся за 1771, 1780, 1785, 1786, 1788, 1806—1814 гг., а также частично за 1776 и 1816—1820 гг. и приговоры общины с. Елохова с 1798 по май 1804 г. создают полное представление о многообразных* функциях общин и довольно сложной структуре их управле­ния[478]. Каких-либо существенных различий в функциях и в структуре управления этих общин в период сложения феодально­го законодательства В. Г. Орлова (1770—1780 гг.) и в период функционирования его «Уложения» (с 1796 г.) заметить трудно. C 1782 г. Елохово перешло в единоличное владение А. Г. Орлова, а затем его наследников. Однако существо управления, в котором центральную роль играл В. Г. Орлов, неизменно оставалось об­щим для всех владений Орловых.

Биограф В. Г. Орлова, его внук В. Орлов-Давыдов, пытался представить своего деда человеком, опережавшим свое время и воплотившем в своем «Уложении» «передовые мысли» государ­ственного управления[479]. Приказы В. Г. Орлова создают совер­шенно иное представление. B предшествующей главе указыва­лось, что в кодексе В. Г. Орлова наиболее четко предусматрива­лась система мирского управления. В. Г. Орлов полагал, что подобная система в наилучшей степени обеспечивает его интере­сы, но не более. Ero вотчинные приказы свидетельствуют прежде всего об ординарности мышления феодала-крепостника. Среди со­тен подписанных им приказов четко прослеживается мысль о крепостной дисциплине, соответствующей его принципам управ­ления. B рамках своих возможностей В. Г. Орлов зорко следил за соблюдением экстерриториальности своих владений и недопу­щении туда посторонних. Своим вотчинным управлениям В. Г. Ор­лов строжайше запрещал показывать государственным чиновни­кам и иным посторонним свои приказы и уложения [480]. B конце 1777 г. старосте и всем крестьянам подмосковного сельца Оксина и дер. Телячковой, купленных у Салтыковых, В. Г. Орлов прежде всего предписывал, чтобы без его разрешения туда «отнюдь ни кому въезду не иметъ» [481]. B приволжском с. Городце, принад­лежавшем В. Г. Орлову, дворцовые крестьяне, проживавшие в той же волости, имели право торговать на местном торге только по специальному разрешению феодала (1775 г.) [482].

Bce крестьяне вне зависимости от их материального положе­ния должны были следовать установлениям крепостной дисципли­ны В. Г. Орлова, а выборным общинным бурмистрам, возглав­лявшим вотчинные управления, предоставлялись большие полно­мочия по ее поддержанию. B «Уложении» 1796 г. о положении бурмистра говорилось совершенно четко,, что «главное начальство имеет в вотчине бурмистр, а потому и быть у него всем кре­стьянам в полном повиновении» (гл. I, п. 1). Этот принцип O равенстве всего вотчинного населения перед частнофеодальным законом о крепостнической дисциплине внушался всем сельским мирам.

Бурмистру с. Городца Патину, жаловавшемуся на «своеволь­ство» местных богатых мужиков, В. Г. Орлов в 1777 г. писал: «будь надежен, что никто тебе лиха не зделает; а кто покусится тебе зделать зло, за твою правду, тому будет тяжело со мною расплачиваться ... He потакай крестьянам своевольничать ни бо­гатым, ни бедным, и за то ожидай от меня милости и защшце- ния». Бурмистру с. Сидоровского Ратову В. Г. Орлов по этому поводу писал еще более определенно: «таковым от меня будет особливая дорога» [483]. Правда, на практике в случае «продерзо­сти» первостатейных крестьян и опасения бурмистра применить телесные наказания на помощь призывалась мирская сходка, ко­торая выбирала трех представителей; с ними бурмистр разбирал «дело порядочно» и отписывал в Москву на заключение В. Г. Ор­лову. B тех случаях, Когда «поношение» властей происходило публично, а тем более нарушало дисциплину мирских сходов, решения В. Г. Орлова были беспощадны.

B 1779 г. стычка крестьянина Ф. Ф. Кузнецова с бурмистром на сходке в Городце В. Г. Орловым была истолкована, как «воз­мущение народа и озартные поступки»; он был приговорен им к телесному наказаникГ на сходке и лишен права впредь ее посе­щать. Другой крестьянин за «поношение» на улице брата бурмист­ра также был бит публично батогами [484]. B подобном же случае (1777 г.) в с.ПоречьекрестьянинаФ.Кочешкова«за поношение добрых людей, а особливо начальников, т. e. бурмистров» В. Г. Op- лов освободил от тѳлѳсного паказания, но заставил на мирской сход­ке трижды в ноги кланяться бурмистру и громко просить у него прощения, а затем приказал посадить его на неделю на хлеб и воду в заключение 12Б. Ha донесение из Городца о «непристой­ных словах» оказавшегося там крестьянина, принадложавшего кн. Голицыной, брошенных в адрес «брата князя» (т. e. вероятно, Г. Г. Орлова), В. Г. Орлов ответил: «до дальнего суда» дело не доводить, а «чтоб он впредь чувствовал и пустяков не врал, пускай высекут в его команде» [485].

Вотчиной дисциплине было посвящено, быть может, приказов больше, чем каким-либо иным вопросам. B «реестре кратком» ука­зов за 1775—1805 гг., сохранявших свою силу и после введения «Уложения» (1796 г.), можно насчитать девять указов «о унима­нии озорников и ослушников» и об «отдаче крестьян порочных на поселение» (1777, 1780, 1790, 1791, 1794, 1800, 1803 гг.), цирку­лярно рассылавшихся по вотчинам[486]. B «Уложении» 1796 г. целая IX глава была посвящена дисциплинарным мерам по отно­шению к крестьянам «худого житья» и «непрочных для вотчины». B ней «начальству и миру» указывалось подобных крестьян в страх другим отнюдь не беречь, а «невоздержанных» унимать от «пороков» «всеми способами». Крайняя дисциплинарная мера — «отлучение» от вотчины (сдача в рекруты и на поселение или продажа), принимаемая миром, обязательно должна была санкцио­нироваться помещиком. Существенная оговорка была сделана в адрес богатых торгующих крестьян; они сперва могли быть наказаны денежным штрафом, но так, чтобы их торг не был подорван, и только затем подвергаться телесным нака­заниям.

Таким образом, общие формы крепостной дисциплины, уста­навливаемые для всего крестьянства, следует считать важней­шим принципом феодального управдения В. Г. Орлова, вне учета которого невозможно понимание внутренней жизни общины в ее социальном, хозяйственном и бытовом аспекте [487].

Сохраняя за сельскими общинами право выбора местной адми­нистрации, В. Г. Орлов, с одной стороны, ставил под ответст­венность мира дееспособность выборных управителей вотчин, а с другой стороны, отнюдь не допускал иі бесконтрольности. B 1770-х годах в своих приказах он неоднократно подчеркивал, чтобы общины выбирали в бурмистры, старосты, и на другие должности людей, способных к несению своих обязанностей; в нротивном случае, если «мир не будет так поступать, то ждал бы приказчика» [488]. B 1787 г. мир ярославского села Никольского тяжело поплатился за неосмотрительныр выбор своих начальни­ков. Бурмистр С. Васильев и староста И. Макаров при отчете за 1786 г. были признаны миром виновными в неправильном ве­дении дел и на них был взведен начет в 366 p. 55 к. Неудач­ливые правители имели неосторожность обжаловать это решение В. Г. Орлову. B результате мир за нарушение приказа о внима­тельном подходе к выбору получил строжайший выговор, богатые и среднего состояния крестьяне уплатили в пользу бедных одно­сельчан, как наказание, 200 руб., а ^боих челобитчиков прика­зано было высечь при сходе и впредь ни к каким мирским делам не допускать[489]. Скорее всего эти деньги мир исполь­зовал на уплату недоимок, накопившихся за этими крестья­нами.

Выборным мирским представителям было предусмотрено нака­зание за взятки, в том числе под видом подарков, утайку де­нег и другие вотчинные злоупотребления. B подобных случаях В. Г. Орлов снисхождения не допускал [490].

Контроль над мирскими властями осуществлялся главным об­разом самими общинниками, но жалобы на бурмистров в домо­вую контору В. Г. Орлова, хотя и разрешенные, были чреваты опасностями. Если они признавались «не дельными», то чело­битчик, как кляузник, подлежал жестокому телесному наказа­нию («вдвое») [491]. Однако, когда жалобы достигали успеха, на­чиналось следствие, которое В. Г. Орлов поручал либо своим доверенным людям, либо представителям других сельских общин, или же комиссиям, выбранным миром, откуда исходила жалоба. B последнем случае В. Г. Орлов умело использовал общинные традиции самоуправления, хотя они приводили иногда к явно нежелательным для него явлениям, выходившим за пределы кре­постнической дисциплины. Так, вовсе к неожиданному для В. Г. Орлова решению пришла мирская третейская комиссия Романовской вотчины в 1776 г., разбиравшая какую-то тяжбу крестьянина с бурмистром. Комиссия нашла виновными обоих. Мир, не считая нужным дожидаться решения графа, привел в исполнение приговор: обоих тяжущихся высекли, а бурмистра еще и отрешили от должности. Грозный приказ графа с угро­зой отдачи за подобные «непорядки» в солдаты вернул мир к кроностной действительности ш.

Личные представители В. Г. Орлова, инспектируя вотчины, разбор дел вели с выборными мирскими властями[492]. Когда какое-либо происшествие касалось всего мира и его выборного управления, к ведению следствия привлекали бурмистров других вотчин. Так, например, в мае 1801 г. в Елоховском мирском обществе бурмистр с. Никольского Л. Гусев проводил по при­казу домовой конторы следствие о «неисправном правлении» ме­стного бурмистра А. Тетерина, выбранного в январе 1800 г. и вызвавшего вскоре же жалобы. Следствие подтвердило обосно­ванность этих жалоб, и на основании приказа конторы «полное мирское собрание» вотчины мирским приговором «отменило» Те­терина от должности и на его место выбрало другого крестьяни­на [493].

Таким образом, за крепостную дисциплину, единую для все­го крестьянства, должна была отвечать сама мирская организа­ция. B единстве ее норм, закрепленных частнофеодальными установлениями В. Г. Орлова, отражался общий для феодаль­ного общества принцип правового обособления крестьян как класса-сословия.

По всей вероятности, в общинах, принадлежавших Орловым, издавна существовал обычай ежегодно переизбирать мирские власти, и В. Г. Орлов, в 1774 г. повелевая это делать погод- но, лишь подтверждал местную традицию[494]. Однако в целях усиленйя власти бурмистров он вскоре же изменил свое реше­ние и на протяжении ряда лет вел упорную борьбу с мирами за ликвидацию точной периодичности в смене бурмистров и ста­рост.

B 1770-1780-x годах миры сел Елохово, Никольского, а так­же Семеновского (Серпуховской у.) пытались явочным порядком проводить перевыборы, но В. Г. Орлов их не утверждал или заранее извещал общины о продлении срока полномочий старых местных властей; правда, в 1779 г., отклонив вначале совер­шившиеся перевыборы бурмистра и старосты, В. Г. Орлов через два месяца все же их утвердил [495]. B конце концов дело кончи­лось компромиссом. Перевыборы бурмистров проводились только после разрешения феодала; по указу 1786 г. в с. Никольском полномочия бурмистра ограничивались 3 годами [496], но в даль- нѳйшѳм они фактически были бессрочными. Общемирских же старост обіципыЧіыбирали ежегодно, причем по «Уложению» — дажѳ без дальнейшего утверждения домовой конторой (гл. V, и. 6).

После перевыборов бурмистров приговор утверждался самим

В. Г. Орловым, по-видимому, довольно формально, так как он редко отменял выборы бурмистров и вовсе неизвестно, чтобы влиял на борьбу различных группировок в общине в момент пе­ревыборов [497]. A такая ^борьба, конечно, происходила (в 1777 г. в Елоховской вотчине, в 1776, 1810, 1814 гг.— в Никольском). B конце 1814 г. вопрос о выборе старосты на 1815 г. в с. Ни­кольском решался даже жребием между двумя крестьянами, при­чем проигравшему гарантировались выборы на 1816 г. [498] Сохра­нился яркий материал о борьбе за смену бурмистра в 1824^ 1825 гг. в небольшой сельской общине дер. Старая Еать (Епи~ фанский y.), принадлежавшей Г. В. Орлову. Большая часть кре­стьян обвиняла бурмистра Г. Тихонова «в разных распутных поведениях» и добивалась разрешения на его перевыборы, а: его родственники и сторонники в своих прощениях в домовую контору опровергали возводимые обвинения. Контора в свою очередь вос­пользовалась удобным моментом и разрешение на перевыборы соглашалась дать лишь после уплаты недоимок. B апреле 1825 г. крестьяне добились все же разрешения, Тихонова переизбрали, простили ему 72 руб. мирского начета, «в чем и зделали между собою тишину и спокойствие» [499].

Избрание на выборные мирские должности сопровождалось не только борьбой между отдельными группировками общинной сход­ки, но самоотводами, обсуждением их причин, а иногда отку­пом, когда выбор препятствовал тому или иному крестьянину заниматься вне своей деревни предпринимательской деятельно­стью. Вотчинная документация по селам Елохову и Никольскому содержит немало данных о подобных коллизиях [500].

Среди бурмистров были, конечно, разные люди, характер ко­торых заметно отражался на ведении общинных дел. B Николь­ском наиболее колоритной фигурой был Г. Власов, управлявший в 1778—1779 гг., а затем в 1805—1811 гг. [501] Он был очень богатым крестьянином, по всей вероятности разбогатевшим в от­ходе. Мирские сходки он старадся созывать редко и поддерживал свой авторитет оборотистостью и богатством, постоянно ссужая общине деньги на ее экстренные расходы. Летом 1809 г. Г. Вла­сову миром была принесена благодарность и «за его растороп­ность и успехи в делах» был иодарон отрез английского сукна в 5 аршин. Эта благодарность, судя по мирскому приговору, была вынесена Г. Власову после того, как он принес миру выгоду в 4 тыс. руб., организовав перевозку казенной муки из Рыбинска в Петербург на наемных подводах. B июле 1810 г., когда А. А. Ор­лова потребовала от обоих своих ярославских вотчин, по-видимо­му в счет будущего оброка, 37 563 руб., а мирские кассы были пусты, Г. Власов по просьбе собравшегося мирского общества ссу­дил эти деньги, за что был вновь ему определен подарок — 5 ap- пщн английского сукна «с прибором» на кафтан, пуд сахара и 2 фунта чая [502]. Трудно сказать, в какой степени был добродете­лен Г. Власов к мирским делам, так как далеко не все приговоры были подписацы мирскими представителями.

B начале 1811 г. стало очевидно, что он спился и по соб­ственной просьбе А. А. Орловой был отставлен. Мирской приго­вор по поводу отставки с блестящей характеристикой Г. Власова не был никем подписан, и в книге мирских приговоров вместо подписей остался целый чистый лист; приговор же о назначении счетчиков финансовой деятельности бурмистра, датированный тем же днем (23 марта 1811 г.) и сразу же записанный в книгу после этого чистого листа, был скреплен многими подписями. После долгого разбора комиссия предъявила бывшему правителю начет в 5385 p. 24 к. «за его недельные и неумеренные расхо­ды и взятки». Кроме того, выяснились подлоги при отдаче в рѳкруты и частные иски к Г. Власову со стороны отдельных крестьян, исчислявшиеся в 150, 504 и даже 1176 руб.

Г. Власов опротестовал добросовестность счетчиков и через своего свата и зятя, занимавших в дворне Орловых влиятельное положение, добился назначения нового состава счетчиков, кото­рые, однако, подтвердили сумму начета. Домовая контора А. А. Ор­ловой сообщила Г. Власову, что милость ее сиятельства «прости- рацтся не на тот конец, чтоб другия чрез то терпели частные убытки», и утвердила взыскание долгов «сходно с мирским при­говором» [503]. B конце концов Г. Власову все же удалось отстоять 2500 руб., доказав, что он истратил их на подкуп губернских чиновников во избежание воинского постоя [504].

История начета на Г. Власова не была каким-либоисключе- нием, и мирские поверки носили отнюдь вГе формальный характер. Многие бурмистры кончали свою службу с начетами, но не в та­ких размерах.

Исключая бурмистров, общины были свободны в замещении других мирских должностей. Особое положение занимал земский (писарь), ведавший канцелярией (мирские приговоры, переписка, оформлепие паспортов и т. п.). От нѳго требовалась не только грамотность, но и знание форм бюрократического делопроизводст- ва и внутрифеодалыюго законодательства. Эти качества опытно­му зомскому обеспечивали фактическую несменяемость, т. e. по­ложение вотчиппого чиновника. B Никольской общине должность земсКого, по данным 1771—1812 гг., занимали Антон Ушаков и его сыіговья [505].

Для обеспечения работы вотчинного управления мирской сходкой выбирались также рассыльный, сторожа (они же экзе­куторы), староста при хлебном мирском амбаре, сотские и пяти- десятские, церковный староста и, наконец, извозчик, обеспечи­вавший служебные разъезды бурмистра. Всем им мир выплачи­вал жалованье и в зависимости от должности предоставлял существенные льготы (освобождение от рекрутской повинности, оброчного платежа, от воинского постоя и т. п.) [506].

Деревенские старосты и десятские избирались населением от­дельных деревень (по «Уложению» 1796 г. всеми крестьянами; гл. III, п. 1) и не утверждались общей мирской сходкой. Только в случае споров на деревенских сходках и самоотводов дело поступало на рассмотрение общинного правления[507]. Ha деревенских сходках выделялись и представители на общую сходку.

Общемирская сходка в вотчинах Орловых была постоянным и активно действовавшим органом. Формуляры мирских пригово­ров Никольской и Елоховской общин не оставляют сомнения в представительности сходок; эти приговоры обязательно начина­лись выражениями: «мирская сходка разных деревень», «обще- Мирское собрание, разных деревень крестьяне...» («всех мирских людей»). Правда, из-за небрежности подписей трудно проследить систематичность и длительность полномочий представителей от­дельных селений. Тем не менѳе безусловно одно: в зависимости от важности ставившихся на обсуждение мирской сходки вопро­сов созывалось разное число представителей от отдельных селе­ний. Наиболее существенные вопросы решались полным составом мирской сходки. Так, в с. Елохове в октябре 1788 г. к разбору скандального дела о неправильной сдаче в рекруты крестьянина бы.пи привлечены все выборные участники сходки. Приговор был подписан от 31 селеігия 73 крестьянами.

Каждое оѳление представлял на сходке чащо один человек, реже — три-четыре, в одном случае — восемь человек 1б°. B таких случаях приговор оформлялся от имени «полной мирской сходки» или от «всего общества» («полного мирского общества»)", но подписывало его очень разное число лиц — от 15 до 50. Число подписей могло зависеть и от более частного собрания сходки («мирская сходка»); когда мелкие вопросы решались мирскими властями без обсуждения их на сходке, обязательно составляв­шиеся мирские приговоры подписывало 5—12 человек. Они выби­рались цз состава сходки для решения текущих дел вместе с бурмистром и старостой на определенный срок, по «Уложению» 1796 г.— на один год (гл. I, п. 2), но эта сторона мирского делопроизводства в приговорах никогда не фиксировалась.

Ha общемирской сходке систематически выбирались для под­готовки решений по различным вопросам мирские комиссии, ко­торые играли очень заметную роль в жизни общины. Участие в этих комиссиях имело в прямом смысле слова мирское зна­чение, так как оно, как правило, материально не компенсиро­валось. Одни комиссии избирались ежегодно, другие — эпизоди­чески. Изредка они действовали длительное время. Если решение таких комиссий, особенно по земельным и рекрутским вопросам, было окончательным и не подлежало обсуждению, то это заранее фиксировалось в приговоре, утверждавшем состав комиссии [508]. Разрешение или подготовка отдельных вопросов внутренней жиз­ни общины мирскими комиссиями было характерным явлением в делопроизводстве общины.

B деятельности комиссий не только отражались функции об­щины, но и раскрывается наиболее трудный для исследования вопрос о том, кто занимал преобладающее положение в повсе­дневной жизни общины и оказывал решающее влияние на нее. 0 последнем обстоятельстве исчерпывающее представление дает анализ состава участников двух ежегодных комиссий в общине с. Никольского в 1806—1814 гг.— по финансовой ревизии де­ятельности старост и по земельной оброчной раскладке. Как ука­зывалось, общемирские старосты переизбирались ежегодно, а так как они единолично или совместно со сборщиком, если таковой избирался, отвечали за состояние текущих финансовых сборов и расходов (государственные и помещичьи платежи, собственно мирские траты), то такая ревизия при передаче дел была есте­ственна [509]. Обычно счетчики-стэросты (от четырех до девяти чоловск) избирались в ипваре—марте каждого года и вскоре представляли мирской сходке свое мнение о фиыинсовой дисцип- лииироваішости закончившего срок службы старосты или о необ­ходимости начета на иего. B случае смены бурмистра тем же по­рядком проверялось финансовое «хозяйство» за все годы его управления. Ежегодные земелыю-тягловые комиссии проводили частичную земелыіую переоброчку перед самым началом полевых работ — в апреле или в начале мая. Число принимавших в них участие колебалось от 7 до 20 человек и определялось сходом, вероятно, в зависимости от объема предполагавшегося землемер­ного перерасчета.

Ha протяжении 1806—1814 гг. в с. Никольскомкомиссии по проверке старост и бурмистров избирались 8 раз, а по земелъно- тягдовому уравнению — 9 раз с общим составом участников в 158 человек. Поименное их сличение показало, что фактически в работе этих комиссий участвовало всего лишь 65 человек, из которых 31 человек — 1 раз, 26 человек — по 2—4 раза, а восемь человек — по 5—12 раз; иначе говоря, 26 человек во всех этих комиссиях работало 64 раза, а восемь человек — 63 раза. Учиты­вая возможную естественную и периодическую смену представи­телей отдельных деревень на общемирской сходке, можно пола­гать, что эти 65 человек представляли весь или почти весь со­став сходки на протяжении рассматриваемых 9 лет и последо­вательно привлекались к работе важнейших комиссий.

Вместе с тем вытекает более существенный вывод. Стано­вится очевидным, что в мирской деятельности, в частности HO самым существенным вопросам — финансово-контрольному и зе­мельному, тон задавала относительно небольшая группа людей — 34 человека, в тех или иных сочетаниях постоянно заседавших в комиссиях. Их имущественное лицо выявляется из решения мирской сходки, состоявшейся 9 февраля 1814 г., когда в при­говоре был «законодательно» оформлен сложившийся порядок, чтобы «из первостатейных крестьян, которые дома жительствуют и определяются в комиссии, то есть в щетчики, окладчики, та­ковых в десяцкие не определять», а выбирать в эти хлопотные низшие должности маломощных крестьян, или, если таковых не окажется, следовать очереди [510]. Из числа наиболее часто упоми­навшихся в составе комиссий лиц выбирались бурмистры и обще­мирские старосты. B годы правления бурмистра Г. Власова по­следовательно сменявшие друт друга^старосты В. Юшин (1810 г.) и А. Милютин (1811 г.) за все рассматриваемые годы заседали в комиссиях соответственно 12 и 7 раз. После падения Г. Вла­сова состав общемирской сходки и соотношение сил в общине, по-видимому, несколько изменился; так, бурмистром был избран

А. Штынкин, до того лишь дважды участвовавший в комиссиях, старостами становились в 1812—1815 гг. ранее ничем не про­явившие собя в мирских службах крестьяне, а в комиссиях :m- молькали иігыо имоыа. Правда, и В. Юшип и А. Милютин про­должали активную мирскую деятельность, а после смерти

А. Штынкина летом 1813 г. бурмистром стал А. М. Мясцов, до того 9 раз заседавший в комиссиях и совместно с В. Юшиным в 1811 г. скрупулезно подытоживший грандиозный мирской на­чет на Г. Власова.

Помимо ежегодно избиравшихся комиссий периодически созы­вались комиссии для обсуждения не менее существенного для общины вопроса об обеспечении рекрутских наборов. Задачи этой комиссии были весьма ответственны и довольно многообразны. Феодальные владетели, оставляя за собой в этом вопросе лишь решающий голос, представляли общинам всю его конкретную под­готовку. Известно, что в многочисленных владениях Орловых спе­циальные комиссии составляли «книги рекрутской раскладки» на протяжении всей второй половины XVIII в., а домовая контора только следила за единообразием порядка отбывания повинно­сти [511].

Рекрутские комиссии избирались также, когда возникала необходимость уточнить или упорядочить очередь перед очеред­ным набором. B с. Никольском такое уточнение проводилось в 1788 г. и особенно после начала Отечественной войны Л812 г., когда солдатские наборы резко увеличились; уже в августе 1812 г. там была создана комиссия в 16 человек для выбора людей в ополчение, а в мае 1814 г.— целый «комитет» в 28 че­ловек «к разбирательству» рекрутской очереди [512].

Наконец, рекрутские комисдии проверяли денежные взносы, вносившиеся отдельными крестьянами вместо натуральной рек­рутской повинности [513].

Эпизодически комиссии как по приказу домовой конторы, так и самостоятельно мирскими сходками учреждались для подготов­ки решений по другим общеобщинным хозяйственным вопросам. B январе 1776 г. мирская сходка с. Городца заслушивала мне­ние комиссии из четырех человек, выбранной по приказу гра­фа, о хозяйственном использовании пашенных земель, покосов, лѳоов, о местоположении кузниц, бакь, торговых мест и прави­лах торговли, т. e. о целом комплексе важнейших для общин дел. Это мнение было послано на утверждение В. Г. Орлова и некоторые его пункты об использовании угодий были им из­менены [514]. B 1776 г. межерание земель в Никольском и Ело­хове присланный от графа доверенный «человек» Рогов должен был проводить только в тесном совете с выбранными от каж­дой деревни представителями [515]. B контакте с мирскими комис­сиями представители графа в том же году проводили свои ин­спекции и в других вотчинах [516].

При столкновениях мира с. Елохова с мельниками-арендато- рами дело также рассматривалось третейскими общинными ко­миссиями, избранными в с. Никольском .(1788 г.) [517]. Совместно с бурмистром комиссия осуществляла в Елохове «валовую» опись всех крестьян и их имущества для домовой конторы и готовила свое решение для сходки по поводу равномерного распределения земельных угодий между деревнями (1800—1801 гг.) [518].

B Никольском при чрезвычайном обстоятельстве — смерти B 1813 г. бурмистра А. Штынкина — новый бурмистр, А. Мясцов, вступая в должность, все дела и финансовые документы прини­мал по описи совместно с мирской комиссией [519].

Мирские комиссии с решающим гоЛосом постоянно создава­лись для разрешения частных споров между отдельными кре­стьянами и внутрисемейных конфликтов, главным образом при разделах. Они оценивали имущество при семѳйных разделах, разрешали земельные споры, рассматривали нарушения заклю­ченных сделок и т. п. B сложных случаях (кражах, и иных про­исшествиях) создавались комиссии для судебного розыска. По установлениям В. Г. Орлова еще 1770-х годах ссоры и другие мелкие, до всего мира не касающиеся дела должен был в теку­щем порядке рассматривать бурмнстр с двумя-тремя специально для того избранными помощниками и на очередной сходке дово­дить составленный приговор до сведения ее участников. Изменять эти решения сходка не имела права [520]. Однако если тяжущиеся стороны или одна из них оставались не'довольны решением, они могли апеллировать графу; и тогда избиралась третейская ко­миссия [521].

B своих ранних приказах В. Г. Орлов не требовал, чтобы мирские должности эамещались первостатейными крестьянами; он предпочитал более гибкую формулировку о «способных, верных, умных и совестных» людях. B указах 1790-х годов и в «Уложе­нии» стало прослеживаться понйтие «лучшие люди», а на прак­тике во главе общин неизбежно становились именно первоста­тейные крестьяне, тем более что^сам В. Г. Орлов оказывал им поддержку в их предпринимательстве, а порой интересовался и их мнениями по управлению вотчинами.

Таким образом, если бурмистр, выбиравшийся миром из числа своих же общинников соединял в своем лице и предста­вителя феодальной власти, доверенного человека помещика, и исполнителя мирских решений, то различпыо комиссии отражали мнение собственно общины. Мирское представительство на схо­дах было достаточно широким. Напрймер, в костромской Сидоров- ской вотчине Орловых, по данным 1793 г., комиссия оброчных окладчиков избиралась из представителей разных имущественных слоев крестьянства: два человека «из первостатейных», два че­ловека «из средних», один человек — из «небогатых»[522]. Ho в целом, конечно, мирские комиссии представляли мнение наиболее влиятельной части общины.

Домовые конторы Орловых были высшей инстанцией, куда поступали на утверждение или окончательное решение наиболее существенные дела, рассматривавшиеся первоначально в общинах. Делопроизводство мирского управления в ярославских вотчинах Орловых с 1770-х до 1810-х годов не претерпело существенных изменений ни в практике мирских сходов, ни в оформлении их решений, хотя безусловно под влиянием домовой конторы оно бю­рократизировалось.

Это сказалось в порядке четкого письменного делопроизвод­ства, когда каждый приказ домовой конторы фиксировался мир­ским приговором и затем отражался в отписке бурмистра, в пись­менном оформлении принятых сходом или вотчинным правлением внутриобщинных решений, в четком подразделении обсуждаемых вопросов, разбираемых в зависимости от степени важности прав­лением или сходкой, в практике письменных приказов, отдавае­мых бурмистрами мирским комиссиям. По данным 1813 г., в Никольском даже существовало расписание работы вотчинного правления и приема крестьян его членами [523].

B 1770—1780-х годах в мирском делопроизводстве отражалось еще архаическое понятие о том, что мирские собрания проходили в «судной избе»; в приговорах 1785 г. появилось выражение «в правлении», которое вскоре полностью вытеснило, по всей ве­роятности под влиянием фразеологии вотчинной домовой конторы Орловых, старое земское понятие. C начала XIX в. уже употреб­лялось выражение «вотчинное управление» (или «на господском дворе при вотчинном правлении»). Тогда же понятие «мирская сходка» стало часто заменяться «всем обществом» («полным мир­ским обществом») или «мирским собранием». B самом формуляре мирских приговоров отражалась роль бурмистров и старост, как лиц, ответственных за все управление; мирские приговоры в Елохове и в Никольском обычно начинались словами «в бытность» бурмистра такого-то ... или «в бытность» бурмистра и старосты.

B рамках вотчинных узаконений члены схода были отнюдь не безгласны перед бурмистром и порой одергивали его. Как ука­зывалось, бывало, что бурмистра мир отрешал от должности л подвергал телесным наказаниямгвозводил на него денежные на­четы. B 1798 г. в Елохове, определяя кандидатов в рекруты, мир освободил от этой участи четырех крестьян, которых бур­мистр единолично «взял прежде мирской сходки». B 1804 г., когда елоховский бурмистр Б. Бурыгин, уличейнъгй в присвоении об­рочных сумм, собрался ехать в Москву уладить дело, мир «по сум- нительству» решил его «одержать при вотчинном управлении» и отпустил только после получения соответствующего приказа, но в сопровождении своего представителя О. Жукова [524], который вско­ре же стал бурмистром.

Ha протяжении года мирские сходки собирались системати­чески, кроме периода летних полевых работ, когда только экстрен­ные вопросы могли вызвать их сбор. B Никольском в 1771, 1780, 1785 и 1786 гг. число сходок колебалось от 16 до 32; в 1806— 1810 гг., в годы правления бурмистра Г. Власова, они созывались редко — от 4 до 8 раз в год, но затем мирская «демократия» была восстановлена и в 1811—1814 гг. сходки созывались более часто (от 13 до 22 раз). B Елохове в 1798—1803 гг. порядок сбора мирских сходок был более точным и они происходили от 10 до 14 раз в год.

Ha протяжении года на мирских собраниях ставились десятки вопросов. Как видно из табл. 1, по своему содержанию они за­трагивали в большей или меньшей степени всю жизнь общины. Уже рассматривая структуру вотчинного управления и основные функции его составных элементов, нетрудно увидеть активную роль общины в организации органов власти и в контроле над ними. Характеристика деятельности бурмистров и старост, а также мирских комиссий дает возможность составить общее, хотя и не полное представление о функциях общины.

Точное выполнение крестьянами феодальных повинностей было вопросом, само собой разумеющимся. По указу 1775 г. в Николь­ское В. Г. Орлов уплату оброка оставлял на «мирском отчете», т. e. обязывал мир в целом отвечать за недоимки[525]. Тогда же бурмистру с. Елохова Бабушкину В. Г. Орлов писал, что никаких отговорок при уплате оброка он не примет,^«а когда не будут платить, то я умею крестьян положить па такую работу, кото­рая мне вдвое может бытъ принесет, как их оброк нынешний» [526]. Поэтому перед мирскими земельными комиссиями стояли сложные задачи при определении действительной тяглоспособности каж­дого крестьянского двора, а особенно по поддержанию платеже­способности малоимущих членов общины [527]. B 1777 г. бурмистру с. Сидоровского Ратову В. Г. Орлов указывал, что пришедших от несчастных случаев в «бедность и крайнее изнеможение» крестьян мирская комиссия должна учесть и разложить их тяг­лые платежи на «прожиточных». Таким крестьянам должпа была быть оставлена вся земля и сенокосы, а предоставленная льгота затем могла быть снята только по усмотрению данной комис­сии [528].

Как бы категорично феодал ни ставил вопроса о несении по­винностей, их объем он стремился «узаконить» согласием мир­ской сходки. B 1821 г. погрязшая за границей в долгах жена Г. В. Орлова Анна Ивановна, увеличив оброк со своих старо­оскольских вотчин с 49 до 53 тыс. руб., под угрозой продажи имений добивалась от крестьян мирского приговора, обязывавше­го их же самих погасить векселя владелицы [529].

Мир далеко не всегда безгласно исполнял все барские указы. B 1802 г. мир Елоховской вотчины, не выполнив приказа о по­сылке определенного количества людей для работ в подмосковной усадьбе Орловых, в приговоре записал, что «то оное принимаем мы, мирские люди на собственный свой отчет», а бурмистра от барского гнева «во всем оном уволяем» [530].

Далеко не все дела выходили за рамки компетенции миров и доходили до домовой конторы Орловых. Сплошь и рядом крестья­не в большей мере зависели от мнения мирского схода или управ­ления, нежели от собственно феодальной власти.

Поскольку государственные и частнофеодальные повинности, земельное и тяглое хозяйство общины и частноправовые и се­мейные вопросы, возникавшие в крестьянском быту, рассматри­ваются ниже в соответствующих главах (главы ІѴ—ѴІ), настоя­щий очерк целесообразно завершить рассмотрением конкретной роли мирского судопроизводства по поддержанию вотчинной дис­циплины и государственного правопорядка и характера взаимо­отношений общины с местными государственными органами и представителями церкви.

B поддержании государственного правопорядка, вотчинной дисциплины и общественных внутримирских норм жизни функции общин были довольно многообразны. Государственные и вотчин­ные власти возлагали на них чисто полицейские обязанности по поимке беглых крестьян, солдат и прочих «праздношатающихся», надзору за работниками, нанимавшимися крестьянами [531], а также за передвижениями своих крестьян, которые без разрешения мира не имели права покинуть вотчину. Этот надзор непосредственно осуществляли выбиравшиеся десятские, пятидесятские и сотские.

Эпизодичоски вотчипные оотские несли службу в уездных зем­ских судах н качество рассыльных и других низших служителей.

Передвижения крестьян контролировались миром повседневно. ОтпусК в отход оформлялся при личном поручительстве за ис­полнение мирских повинностей родителей или других родствен­ников, свойственников, сватов, свах и т. д.; если личность ухо­дящего в отход не вызывала сомнений, но персонального поручи­тельства по каким-либо причинам получить было нельзя, то мир отпускал его под свою ответственность[532]. Домовая контора

В. Г. Орлова отпуск в отход охотно допускала только тех, кто того «заслужил» («Уложение», гл. XVI, п. 1); «невоздержанные» крестьяне или имеющие недоимки в отход не выпускались. Co сво­ей стороны мир при отпуске в отход руководствовался иными побуждениями — его главным образом интересовало выполнение повседневных мирских служб (городовые, подводные, пожарные, постойная повинность, городьба полей и т. п.). Уходящие в отход обязывались, что эти службы будут нести их жены или поручите­ли, или на тех или иных условиях соседи.

По отношению к судьбе своих беглых крестьян миры ротчин Орловых имели практически не ограниченные домовой конторой права. Миры были обязаны сами ловить своих беглых за свой, конечно, счет или за счет их же семейств. B 1784 г. один бег­лый крестьянин с. Никольского был настигнут на Украине, в

г. Богодухове, причем на поездку и на «гостиницы» чиновникам было издержано 50 руб., да «за работу» двум посыльными от мира было дано 16 руб.[533] Судьба возвращенного или самостоятельно вернувшегося беглого крестьянина целиком зависела от «воли мирской». В. Г. Орлов в этих случаях обычно решал: «если миру тягости не будет, то он прощается и быть ему с миром наряду» [534].

Исключительно любопытный случай произошел в Никольском в 1788 г., когда после 18-летнего отсутствия туда вернулся бег­лый крестьянин А. Никифоров. По его словам, он жил под Выш­ним Волочком в экономической деревне; по всей вероятности, за это время он стал состоятельным человеком, так как сразу же предложил миру уплатить за себя эа 6 лет (с lV ревизии, 1782 г.) всякие государственные поборы и сделать вклад в цер­ковь (иконы, медные оклады, крест). Переговоры с миром о приеме затянулись, причем речь шла отнюдь не о его наказании, а о компенсации расходов по выполнению различных повинностей, которые на него падали до IV ревизии, так как с 1782 г., как безвестно пропавший, он был исключен из подушного оклада.

Условия приема обсуждались па мирских сходах 4 раза — с мая но сентябрь — и завершились в концо концов тем, что мир обя­зал А. Никифорова уплатить за все 18 лет подушные и рекрут­ские сборы и взять на свой счет «благодарность» чиновникам за оформление приписки в подушный тжлад. После этого А. Никифо­рову были прощепы его прегрешения и выдан паспорт, дававший ему возможность вести отхожий промысел уже на официальном основании [535].

B поддержании внутриобщинной дисциплины мирам были пре­доставлены различные средства — от записи прегрешений того или иного крестьянина в мирской приговор, что расценивалось как серьезное предупреждение, до телесных наказаний и, наконец, до отказа от «ненужного» сочлена. B 1800 г. на запрос бурмистра Романовской вотчины В. Г. Орлов ответил кратко и категорично: если надо отдать на поселение «порочных» крестьян, то отдавай «по разсмотрению твоему» [536]. B последнем случае мир чаще ис­ходил из экономической нецелесообразности держать в своем со­ставе «нерачительного» домохозяина и без пощады отдавал тако­вого в рекруты или на поселение, что по государственному законо­дательству засчитывалось в рекрутский оклад, падавший на общину.

Мирские власти вели розыск и творили суд по уголовным пре­ступлениям, совершенным внутри общины, йроме наиболее тяж­ких (поджог, убийство). Мужчин, уличенных в грабеже и воров­стве, даже незначительном, ожидала, как правило, рекрутчина, женщин — телесные наказания. Спорные и -сложные дела вели избранные миром «третейские люди». B наиболее серьезных слу­чаях виновных представляли в домовые канцелярии. Такая край­няя мера наказания, как ссылка и даже каторга, не была ис­ключительным случаем в жизни вотчин Орловых. B 1779 г. ули­ченный в воровстве крестьянин Елоховской общины Г. Никифоров был отдан навечно в каторжную работу в Адмиралтейство[537]. B 1782 г. крестьянин той же вотчины М. Григорьев за «многие побеги и озорничества» был отправлен на поселение в Нерчинск; B 1809 г. Никольская община ириговорила к ссылке двух крестьян за конокрадство и «распутное поведение», а в 1813 г. трех кресть­ян за пристанодержательство [538] и т. д. Bce расходы по сдаче та­ких крестьян возлагались на мир. Помещики и миры использова­ли ссылку не только для освобождения от действительно пороч­ных элементов, не менее последовательно эта же мера, а также рекрутчина использовались для освобождения от «нерачитель­ных», «беспокойных» крестьян, носителей социального протеста (об этом см. гл. V). За более незначительные преступления — «буяігства», «похабство», пьянство, склоки и т. п.— виновных по мирскому приговору отдавали на поруки, секли на сходе, «нѳ тру­дя», копечіго, рапортами домовые конторы [539]. Тем же порядком рассматривались дела о нарушении противопожарных мер, само­вольной порубке леса и т. и.

B вотчинах Орловых крестьянам было' запрещено обращаться в домовые конторы с «незначительными» делами и все частные иски и внутрисемейные коллизии рассматривались на мирских сходах (см. гл. VI). B домовую контору крестьяне могли обра­щаться лишь с просьбами, которые по своему характеру не могли быть решены общинными властями, или с апелляциями; в по­следнем случае бурмистры должны были сообщить конторе при­чины, по которым они или мирское общество не смогли сделать просителю «удовольствие» ш.

Частновладельческая община по государственному праву нѳ признавалась субъектом права, а потому все еѳ внешние свя­зи — с государственными учреждениями и посторонними частны­ми лицами — осуществлялись или непосредственно через домовую контору феодала или по его письменной доверенности («вѳрющее письмо») бурмистру. Без доверенности от владельца община была беспомощной в своих внешних связях. По этой доверенности бур­мистр осуществлял выполнение государственных податей, писал и отправлял прошения и апелляции в государственные учрежде­ния, осуществлял операции по покупке на имя феодала людей и рекрутских квитанций, улаживал с соседними помещиками и их крестьянами земельные и иные споры.

Помимо уплаты подушных сборов и поставки рекрутов, община при выполнении натуральных государственных повинностей обязывалась содержать дороги и мосты в надлежащем порядке, обеспечивать транспортом чиновников при их разъездах по губер­нии, обеспечивать обедами проходившие по трактам воинские команды и, наконец, принимать их на постой. Bco эти вопросы об­суждались на мирских сходках и составляли значительную, весь­ма хлопотливую часть всех забот общины. Если уплата подушных сборов и выделение рекрутов осуществлялись общиной система­тически, в точно фиксированные сроки, то дорожная, транспорт­ная, «харчевая» и постойная повинности круглогодично довлели над общиной. Они целиком зависели от местного губернского управления, которое распределяло их по губернии, исходя из чис­ленности ревизских душ в вотчинах, и сообщало самим общинам о порядкѳ их выполнения. В. Г. Орлов умышлешю оставлял за общинами право обсуждения порядка выполнения государствен­ных повинностей. B его подробно разработанном кодексе указан­ные натуральные государственные повинности даже пе упоми­наются. ІІомещики, в том числе и В. Г. Орлов, разумеется, тре­буя от подвластного им крестьянства точного выполнения госу­дарственных повинностей, B то же время не случайно, исходя цэ своих интересов, стремились ограничить «контакты» своих общин с местными чиновниками. Даже В. Г. Орлов ггри всех своих свя­зях далеко не всегда мог оградить свои вотчины от злоупотреб­лений властей, хотя отнюдь не восставал против системы их ли­хоимства. B 1776 г. после жалобы бурмистра Спасской слободы (Ростовский у.) на обременительный постой В. Г. Орлов обратил­ся к ростовскому воеводе — «я всегда надеялся, что Вы скореѳ защитите, нежели притѳсните крестьян моих» — и завершил свое письмо угрозой не принуждать его «просить начальников ваших о защтцении от Вас» [540]. Ho в случае необходимости В. Г. Орлов сам советовал давать взятки вплоть до высших губернских чи­нов и писал им в искательном тоне письма «о защищении» [541]. Ho и такие обращения не всегда помогали.

B общении с местными властями общины чаще прибегали не к заступничеству феодала, а все к тому же испытанному, но до­рогому средству — взятке. Именно оня сплошь и рядом определя- ^ла характер взаимоотношений общиы с местными властями. B 1788—1789 гг. такие подношения от с. Никольского получили «рыбенские судящие», причем местный казначей дважды (в связи с занятием должности и на Новый год) [542]. Ha протяжении 1798— 1801 гг. община Елохова трижды в своих мирских приговорах фиксировала необходимость взятки, нисколько не смущаясь все называть своими словами. B 1798 г. при распределении дорожной повинности было решено: «за поноровку большой дороги подарить приказали исправнику 100 р.»; в 1799 г. бурмистр А. Демидов специально был командирован в Рыбинск для одарения властей; в 1801 г. бурмистру Б. Бурыгину миром былЦ предписано «бла­годарить господ присутствующих в городе Рыбенске до кого бу­дет касательно... A также и что касаться будет до разных наез­дов господ присутствующих и что при оном воспоследует Ho всем несомненно верим в чем и подписуемся» [543].

^ B Никольском на протяжении 1806—1814 гг. только по при­говорам выдача взяток была санкционирована миром15 раз, при­чем размеры их были далеко не мелочные. B октябре 1806 г. капитан-исправник Людкин «истребовал» 400 руб. за освобожде- иио общины от постоя команды матросов, что было ому «пода­рено» и зафиксировано мирским приговором [544].

Подобные экстренные меры принимались и далее. B 1808 г. над Никольским нависла угроза постоя сначала команды матро­сов, а затем цѳлой артиллерийской роты в 240 солдат и 180 ло­шадей. Тут бурмистрУ Г. Власову было предписано «сколько возможно постаратца и подарить ково следует, не щадя себя и всего общества, а токмо чтоб избавитца от постою». Ровно через год, в 1809 г. такая угроза снова стала реальной и опять в мир­ском приговоре последовала аналогичная формулировка [545]. Дру­гие взятки вручались систематично просто как «подарок» — на Но­вый год, на пасху, с престольным праздником, при поездке бур­мистра по делам в уездный город, за благожелательное отношение к крестьянам, торговавшим на ярмарке в Рыбинске, и т. д. B конце 1806 г. мир Никольского ассигновал на такие «гостинцы» более 100 руб.; в 1813 г. расход «по сей части» бурмистра А. Мяс- цова в 236 руб. 30 к. был признан миром «не сумнительным и верным».

B других, более частных случаях сумма таких подарков в приговора^, не указывалась, но их многочисленность и адреса, по которым они отправлялись, не оставляют сомнения в их зна­чительности. B Рыбинск подарки отправлялись «градским судь­ям» — «сколько понадобится» и «кому необходимо»; в Ярославле бурмистрам поручалось с «чем заблагорассудится» посетить гу­бернатора, вице-губернатора и губернского предводителя дворян­ства. Тогда же происходили пожертвования: в 1813 г. Библейско­му обществу 50 руб., а на памятник Минийу и Пожарскому — лишь 25 руб.; в 1814 г.накакой-томонументвРыбинске— 100 руб. B 1813 г. появилась «благодарность», отправленная с оброчными суммами в домовую контору «начальникам», конторщикам и пи­сарям, повторившаяся затем и в 1814 г.[546]

Постепенно сложилась определенная шкала стоимости «подар­ков». B приговоре от 13 февраля 1817 г. бурмистру С. Констан­тинову поручалось в связи с пасхой в Рыбинске цередать «обык­новенно, что кому следует по прежнему расходу»; далее следовал подробный перечень адресатов: по земскому суду — исправник, заседатели, секретарь, приказные; по уездному суду — судья, засе­датели, секретарь, приказные;погарнизону — армейские чиновни­ки, «полковой шеф», батальонный и ротные командиры, прочие обер- офицеры и даже фельдфебели. Сверх того исправнику направля­лась «благодарность», связанная с солдатским постоем, в 200 руб.[547]

Местные чиповпики не упускали случая получить от общип «подарки» по любому поводу. B 1814 г. в Никольском было об­наружено мертвое тело. Это обошлось общине в 150 руб. Мир вы­нужден был вспомнить о не задолго до того случившихся имени­нах заседателя Л. В. Остолопова и поднести ему для начала 25 руб., а затем уже за 100 руб. было получено его согласие не до­водить дело до уездных земских судов и «следствие учинить B скорейшем резоне». Прибывший с заседателем повытчик также был «награжден» 25 руб.[548]

Можно думать, что бурмистр Г. Власов, отбиваясь, как указы­валось, от мирского начета, скорее был прав, когда доказывал о трате им 2500 руб., не учтенных в мирских документах, на откуп от воинских постоев.

Иначе были построены взаимоотношения в вотчинах Орловых между феодалом и общинами, N с одной стороны, и представите­лями также государственного, но своеобразного ведомства, а имен­но духовного, с другой стороны.

По «Уложению» (гл. XXII) миры были обязаны иметь попе- тение о состоянии церкви и действительно тратили на это зна­чительные средства [549]. Ho, подобно А. Б. Голицыну, В. Г. Орлов не был склонен допускать какого бы то ни было вмешательства причта в дела вотчин и оставлял за ним лишь собственно идео­логические и обрядовые функции.

B поволжских вотчинах Орловых особую группу крестьянско­го населения составляли раскольники. Первоначально под влия­нием, безусловно, церковных властей В. Г. Орлов возложил на общинное управление борьбу с их идеологическим влиянием на остальную массу крестьян. B 1770-1780-x годах В. Г. Орлов пы­тался даже высылать из вотчин раскольников и тех, кого они «совратили». B 1775 г. в Борисоглебской вотчине было объявлено, что все «новообращенные» будут с семьями вывезены навечно. B 1770-х годах мирские власти в Елохове высылали в Москву к

В. Г. Орлову каких-то «чародеев» и «испорченных» ими женщин, которые творили всякие «неистовства», в том числе в церкви. B 1782 г. в Елоховской и Никольской вотчинах мирские комиссии расследовали жалобу местного священника всовращениирасколь- никами других крестьян[550]. Однако позднее в «Уложении»

В. Г. Орлов приказал оставить расколышков в покое, обязал их подпиской не вести пропаганды своих взглядов, а бурмистров — следить за их поведением.

Отношение В. Г. Орлова к представителям церкви проявилось также и в обеспечении причта в вотчинах. Bce церковное хо­зяйство было подведомственно миру. От воли мирской сходки BO многом зависело материальное положение причта. Священники и дьяконы обязательно обеспечивались миром квартирами и по «указной норме» участками земли. B своей частной жизни они вынуждены были считаться с ним и в случае ссор или натянутых отношений оставались в проигрыше. B 1775 г. елоховский бур­мистр Бабушкин посадил на цепь разбушевавшегося пьяного попа. За это он получил выговор от В. Г. Орлова, но мир добился смены священников. B 1776 г. Никольская община отняла у прич­та ранее выделенные ему дополнительные покосы и компенсиро­вала их незначительной денежной прибавкой к содержанию. B 1778 г. по просьбе священника с. Елохова В. Г. Орлов обязал было мир обрабатывать его землю и убирать* урожай; однако вскоре же поступили мирские жалобы, что священник «на мир навалчив и збирает то и другое»; В. Г. Орлов отказал ему в этой льготе. B 1786 г. священники сел Никольского и Сельца без согласования с мирским правлением донесли в консисторию об уклонении крестьян от исповеди. Мир вынужден был внести им 25 руб. вместо исповедальных сборов, но не остался в долгу и постановил эту сумму в 1787 г. удержать из жалованья свя­щенников и из других сумм, поступавших к ним от мира. Позднее натянутые отношения Никольской общины к священнику прояв­лялись в мелочах [551].

Церковным денежным хозяйством ведал периодически избирае­мый на мирской сходке церковный староста. Он имел сущест­венное влияние в общине и ему предоставлялись большие мир­ские льготы. По мирским приговорам 1808—1812 гг. церковные старосты в селах Никольском и Сельцы получали незначительное мирское жалование (15 руб. в год), но освобождались от подуш­ного платежа и господского оброка [552]. B 1802 г. в Елохове мир поручал своему церковному старосте хлопоты («где следует») о присылце^священников и дьякона «хорошего поведения», вместо отставленных «по некоторым преступным произшествиям» [553]. Цер­ковные средства пополйялись путем сбора у прихожан и мирских отчислений. Эти средства подлежали контролю мира, но бывали случаи, когда церковные старосты отдавали их в рост своим же крестьянам.

* * * * *

Аналогичный, но значительно менео бюрократизированпый строй общинного управления прослеживается в двух заволжских оброчных вотчинах Костромской губ. Чухломского у. Одно из них принадлежало Головиным, а затем князьям Куракиным, другое — графу М. А. Дмитриеву-Мамонову.

Имение с центром в с. Погорелки в 1772 г. после смерти Ф. И. Головина перешло к его племяннику Ивану Сергеевичу [554], а в 1784 г. в качестве приданого перешло к мужу его дочери Алексею Борисовичу Куракину, крупному сановнику при Павле I и Александре I. B 1839 г. имение было продано Чичериным. По IV ревизии (1782 г.) вотчина состояла из 20 деревень с населением в 830 душ м. п., но вскоре, по всей вероятности в результате покупки соседних владений, она сильно увеличилась. C 1783 г. вплоть до первой четверти ХІХ в. в вотчину входило не менее 45 селений, насчитывавших в 1794 г. 1262, а к 1814 г.— 1364 души м. п. [555] B конце XVIII — начале XIX в. среди по- горелковских крестьян, теснр связанных с отхожими промыслами, были мастера разных ремесел — по выделке бронзовых и медных изделий, слесаря, столяры, кузнецы, плотники, каретники, колес­ники, резчики, обойщики, обрушники [556]. Ha заработки они уходи­ли в Москву и Петербург и там же своим старостам платили основную часть оброка. Так, например, в 1788 г. в Петербурге находилось в отходе 119 человек, в 1791 г.— 67 человек. B 1795 г. в Москве их было 121 человек, в Петербурге — 105 человек. За вторую половину 1791 г. нз Москвы и Петербурга владельцам поступило оброка 1889 руб., а собственно из вотчины— 1100 руб., в 1795 г. за второе полугодие — соответственно 2191 и 960 руб., в 1797 г.— также за полугодие — соответственно 3351 и 1170 руб.[557]

До 1770-х годов во главе вотчины стоял избиравшийся миром староста [558]. Пользуясь относительно слабым контролем со стороны владельцев, в 1764 г. мирские власти, задержав отсылку собран­ного оброка, пустили его в торговый оборот, но эта операция, проводившаяся в Москве, стала известна владельцу [559]. B 1770-хго- дах во главе вотчины были поставлены назначаемые феодалом

бурмистры, десятилетиями затем возглавлявшие общишюе упрай- ленио. Так, И. С. Головин, увольняя по его прошению от долж­ности бурмистра А. Гаврилова, на его место сам назначил X.Ca- вельева, предписав миру ѳго «и определить» [560]. При А. Б. Кура­кине отставку бурмистр мог получить только по приказу феодала и при согласии на это мирского схода4, но новый бурмистр, по- видимому, избирался по согласованию обоих сторон — А. Б. Кура­кина и общины. B 1799 г., прослужив более 25 лет, Ф. Евдоки­мов получил от барина «благополучное уволение» и бурмистром стал Макар Прокофьевич Сычов. После многолетних «слезниц» барину между 1816 и 1817 гг. он добиЛся отставки. Вместо Сы­чова на сходке был избран бурмистром Федор Афанасьев, два его помощника и земский; сход просил феодала всех этих лиц утвердить в их должностях [561].

Прочие должностные лица мирского управления, по данным 1780“1810-х годов, избирались сходом вполне самостоятельно. Ежегодно выбирался староста, ответственный за все финансовое хозяйство вотчины, периодически — земский, на обязанности ко­торого было все «письмоводство», церковный староста, староста, вѳдавншй запасным хлебным магазином, старосты при отходниках в Москве и Петербурге. Представители мирского управления вот­чины обеспечивались общиной денежным жалованьем, причем бур­мистр в персональном порядке по приказу феодала мог получить дополнительное «содержание» (участок земли, человека в «услу­жение») [562].

А. Бї Куракин проводил летние месяцы в своей усадьбе Ky- ракино, находившейся в Орловской губ., и неизвестно, посещал ли он когда-либо свою заволжскую вотчину. B ее жизнь он вникал слабо, но зорко следил за исправным выполнением феодальных повинностей. B своей переписке с бурмистрами он интересовался прежде всего присылкой оброка и плотников для работ в своей усадьбе, рекрутской повинностью, организацией, а затем состоя­нием запасного хлебного магазина, постройкой каменной церкви; ежегодно к нему отправлялась на ревизию приходо-расходная де­нежная документация [563]. Прошения крестьян могли направляться

А. П. Куракину только черѳз вотчинное правление в порядке апелляции или с просьбами о сѳмейном разделе [564].

Земельная раскладка оставлялась в ведении общины. Этого правила придерживались все владельцы Погорелок. Еще в 1768 г.

Ф. И. Головин по поводу челобитной одного крѳстъятпша о земле писал: «то дело ваше мирское, то вам на сходе по оной чело- битне ето надлежит зделать рассмотрение^.» [565] И. С. Головин в 1779 г. о тягловом разделе земель предписал, чтобы «впредь о том меня челобитьем не утруждали» [566]°. Разными жалобами по поводу земельных споров беспокоить А. Б. Куракина крестьянам такжѳ строго запрещалось[567].

Ha мирские сходы в «схожую избу» собирались представите­ли селений. B 1781 г. «повелением» И. С. Головина мирскому правлению было предписано учредить в каждой деревне десят­ских, которые обязывались следить за соблюдением «порядка» [568]. Эти десятские, по всей вероятности, по старой традиции и яв­лялись представителями отдельных селений на сходе.

Служба в десятских была обязательна для каждого двора не­зависимо от его хозяйственного состояния; ежегодно, согласно очереди, мирское правление назначало десятских и даже выплачи­вало им вознаграждение [569]. При таком порядке представительства власть общинного управления и нрежде всего бурмистра слабо за­висела от давления тех или иных групп, имевшихся среди пред­ставителей селений на сходе. Ho, по-видимому, с 1800 г., кромѳ десятских, в общине сд*али избирать от селений старшин «для вся­ких советов вотчинных дел», которые должны были входить в со­став мирских комиссий, созываемых для разбора спорных дел между крестьянами, счета мирских сумм и т. п.[570] Состав этих старшин, по всей вероятности, отражал соотношение сил между крестьянскими дворами, разными по имущественному состоянию.

От конца ХѴІИ — начала XIX в. сохранилось более БОмир- ских приговоров (от 1780-х годов — восемь, 1790-х годов — 28, 1800-х годов — 12, 1810-х годов — четыре) [571]; к сожалению,

по большей части к отдельным годам относится по одному, в луч­шем случае — по четыре — шесть приговоров. Исключение состав­ляют лишь 12 приговоров, датируемых 1796 г. Тем не менее все они подтверждают уже сложившееся впечатление о круге вопро­сов, решавшихся на мирских сходах. Ha протяжении всех этих лет, с 1780-х годов и до второго десятилетия XIX в., в форму­ляре приговоров общины Погорелок неизменно сохранялась, как и в некоторых других общинах, старая мирская традиция адресовать мирское решение главе управления — бурмистру. Приговор со­ставлялся от имени присутствовавших на сходе десятских и их «всех соседей» или «всех мирских людей». Обычно представи­тельствовало на сходе по одному, редко два десятских от каж­дого селения, причем далеко не всегда присутствовали десятские всех селений. По всей вероятности, состав схода зависел от «по­вестки дня», и на нем присутствовали только те, кто был заин­тересован в решении поставленного на обсуждение вопроса. По­этому приговоры составлялись то от имени представителей 20— .23 селений, то всех или почти всех деревень и сел вотчины. Таким образом, сходы привлекали от 20 до 50 участников, но ино­гда значительную часть и дворохозяев, т. e. тех «соседей», отиме- ни которых представительствовали десятские. B 1789 г. при об­суждении весьма болезненного для общины вопроса о выделении рекрутов на сход собралось 187 человек, в 1794 г. формуляр чер­нового экземпляра приговора, который почему-то нѳ был в своей основной части заполнен, составлен был от имени более 150 чело­век; наконец, в 1798 г. при утверждении 23 селениями, состав­лявшими приход местной церкви, расходов на еѳ постройку на сходе присутствовало 73 человека [572].

Финансовой и материальной ответственности перед сходом подлежали и бурмистры при их переизбрании, и старосты, как вотчинный, так и заведовавший хлебным магазином.

Рассматриваемые мирские приговоры были посвящены госу­дарственным повинностям (12 — рекрутчине, один — дорожной повинности), частнофеодальным обязательствам (два — уплате об­рока, шесть — посылке плотников в усадьбу А. Б. Куракина), выбору должностных лиц (8), ревизии общей финансовой доку­ментации и хлебного магазина, заемному денежному банку, утверждению расходов бурмистра (9), тягло-земельным вопро­сам (7) и, наконец, строительству церкви (7). Обязательно было согласие мира на замещение должностей причта, которое дава­лось церковным властям [573].

Наиболее ответственные решения для схода подготовлялись мирскими комиссиями. Известно, что такие комиссии по рекрут­ским делам собирались в 1789 и 1796 гг.; комиссии по финансо­вой проверке старосты учреждались ежегодно[574], по земельно­тягловой разверстке — систематически [575]. Эти комиссии составля- . лись из представителей, по-видимому, наиболее населенных селений (старшин, иногда десятских) и насчитывали от 25 до 35 человек.

Особый интерос представляет прослеживаемая по мирским приговорам и вотчинной переписке борьба мира с усиливавшим­ся феодальным оброчным обложением. Сановитому аристократу

А. Б. Куракину не хватало никаких средств/ на тот образ жизйи, который он вел. Ero требования к подвластному крестьянству по документации погорелковского вотчинного правления, особепно четко прослеживаемой с 1794 г., неуклонно возрастали. Однако, по-видимому, еще более возрастали долги Куракиных; окойча- тельно в них запутавшись, сын А. Б. Куракина — Борис Алексее­вич пошел на крайнее средство: по его просьбе в 1835 г. Николай I учредил над его имениями опеку 22°.

Оброк, выплачивавшийся общиной Ф. И. Головину в 1760-х годах в сумме 410 руб. в год, к 1791 г. возрос до 6000 руб.[576] Даже принимая во внимание в лучшем случае двойное увеличение населения вотчины и йадение курса рубля, такой рост оброка говорит сам за себя. B 1794 г. А. Б. Кура­кин потребовал от бурмистра увеличить количество тягол за счет освоения или покупки земель [577]. B 1796 г. произошло открытое столкновение феодала с общиной. А. Б. Куракин потребовал уве­личить сумму оброка вдвое. Мир в своем приговоре от 22 марта 1796 г. согласился уплачивать впредь оброк только в полуторном размере, а бурмистр Ф. Евдокимов в своих донесениях сообщал, что многие крестьяне «верными себя в платеже оброка не утвер­ждают, яко тем себя уничтожают», а более хозяйственно силь­ные не считают для себя возможным нести, как ранее, двойной оклад за обработку излишней земли [578].

А. Б. Куракину пришлось отступить и согласиться с миром. Новый оброчный оклад в 9500 руб. с вотчины продержался до 1802 г.[579], но з начале 1803 г. А. Б. Куракин потребовал до­вести сумму оброка до 13 тыс. руб. в год. Ha этот -раз под дав­лением каких-то обстоятельств крестьяне согласились, причем по словам самого А. Б. Куракина, будто бы «все охотно взялись, от избытков своих, хотя показать усердие в пользу мою» [580]. Спустя 2 года, явйо испытывая нужду в деньгах, А. Б. Куракин согласился отменить весьма обременительнуюдляобщиныежегод- ную посылку плотников для работ в его орловской усадьбе, но увеличил оброк до 15 тыс. руб.[581]

Наконец, й ноябре 1807 г. вновь последовало столкновение по поводу оброка. H. И. Куракина «по стечению домашних обстоя­тельств» потребовала от своей родовой вотчины уплаты в тече-

Іійе 2 лет, номимо оброка, 40 тыс. руб., угрожая в случае отка­за продать часть крестьян [582]. Вряд ли община была в состоянии вынести это бремя, и к яігварю 1808 г. было заключено новоѳ соглашение, по которому крестьянство, как обычно, оказалось страдательной стороной. По мирскому приговору община согласи­лась по-прежнему уплачивать 15 тыс. руб. оброка и впрѳдь 5 тыс. «прибавочных» в личное пользование владелицы[583].

Таким образом, за 12 лет, несмотря на неуклонное сопротив­ление мира, оброчное обложение в абсолютных цифрах выросло втрое, «опережая» падение курса рубля. B дальнейшем, к 1822 г., погорелковские крестьяне платцли 36 тыс. руб. оброка и опять ежегодно снаряжали партии плотников в орловскую усадьбу Ку­ракиных, что стоило им более 3 тыс. руб.[584]

Выше приводились красноречивые свидетельства о чиновни­чьих поборах с крестьян ч Никольской общины, принадлежавшей Орловым, когда представители местной государственной власти не упускали ни одного наиболее удобного случая для лихоим­ства [585]°, а община во избежание неприятностей стремилась обе­зопасить себя взятками и праздничными подарками. Сохранив­шаяся расходная Книга старосты Погорелок И. Иванова за 1822 г. создает еще более четкое представление о взаимоотношениях меж­ду провинциальным чиновничеством и крестьянской общиной[586]. По существу каждое обращение общинных представителей к го­сударственным учреждениям было сопряжено с денежными рас­ходами в адрес чиковников всех рангов. B результате это взя­точничество было не чем иным, как своеобразной формой феодаль­ной ренты в личную пользу государственного аппарата власти. Ha протяжении 1822 г. бурмистру, старосте или писарю приш­лось по делам вотчины 9 раз съездить в Чухлому, 3 раза в Га­лич и 1 раз в Кологрив. Сдавая подушную подать, бурмистр и староста одарили казначея за прием денег, счетчиков за цере- счет ассигнаций, повытчика за выпись квитанции о приеме денег, сторожей и солдат за услуги, оставшиеся неявными. Давая по требованию земского суда показание о состоянии посева, бур­мистр уплатил секретарю за принятие этого показания, приказ­ным — за запись показания, сторожам и солдатам — неведомо за что. Тем же порядком вносились «пошлины» при подаче жалобы на соседних крестьян, завладевших землей общины, и т. д.

(Імсфі і. одпого погорелконсного крестьяиипа во время его бтъез- да в Кологривский округ, последовавшая в результате несчаст­ного случая, повлекла за собой следствие, которое обошлось об­щине более чем в 350 руб. B целом рента в пользу чиновников за один год исчислялась в 1126 руб., составляя более чем шестую часть подушной подати, других казенных сборов и расходов по дорожной повинности.

Сохранившиеся материалы первой четверти XlX в. вотчинно­го управления графа М. А. Дмитриева-Мамонова также создают достаточно конкретное впечатление-о жизни общины, объединяв­шей к 1805 г. 225 крестьян-дворохозяев сельца Аксеново и 17 де­ревень[587]. Крестьяне чухломской Аксеновской вотчины были на оброке и эпизодически высылали плотников для работ в под­московном имении владельца — Дубровицы. Основным источнит ком об общинной жизни в этой вотчине служит книга «для впи­сывания в оную всяких мирских приговоров» с 1809 по 1820 г.[588] По всей вероятности, книга была составлена в 1820-х годах, при­чем крайне небрежно; она содержит не текст приговоров, а лишь их изложение. Вотчинный писец не потрудился занести в книгу содержание приговоров в строго хронологической последователь­ности; сплошь и рядом приговоры, датированные только числом и месяцем, явно отнесены не к тем годам, к которым следова­ло; несколько приговоров вовсе не датированы. Тем не менее в целом за 1809—1820 гг. по этому источнику прослеживаютсяоб- щинные решения по 152 вопросам, зафиксированные в 149 при­говорах. Дополнительные данные о деятельности вотчинного прав­ления сохранились в книге записей различных прошений кресть­ян и решений по ним за 1810—1830 гг. [589] и в перечне крестьян, замеченных «в дурных качествах» и телесно наказанных в прав­лении [590]. Оба документа также, по-видимому, были составлены задним числом на основании каких-то других данных, так как эа отдельные годы не содержат сведений, а данные в книге запи­сей прошений на протяжении 20 лет записаны оДной рукой явно единовременно. K сожалению, не сохранилось никакой вотчинной переписки, уточняющей компетенцию общинного правления и его взаимоотношения с феодалом.

Как и в оброчных вотчинах других владельцев, во главе Ак- сеновского правления стоял бурмистр, избиравшийся миром «по повелению его сиятельства» на неопределенный срок, но пе­риодически переутверждавшийся и проверявшийся миром [591]. B конце 1810 г. безусловно по инициативе мира был смещен бурмистр К. Григорьев. O причине этого важного для общины йвлотіия можно судить па осйоваййй резулЬтатбвработыкомиссий, ироверявшей финансовую деятельность бурмистра; в 1811 г. сход вынес решение о правильности приходной статьи, а расход «сум- нителен в четырех годах, то есть полагают, что фалшиво» [592]. Пос- леперевыборов, бурмистр, по всейвероятности,утзерждалсявдол- жности или самим феодалом или управляющим его вотчинами. B конце или начале каждого года мир самостоятельно переизбирал вотчинного старосту, ведению которого поручались разнообразные денежные сборы. Третьим, причем постоянным членом вотчинного правления был земский, отвечавший за делопроизводство и заме­щавший бурмистра в случае его отъезда. Bce трое обеспечива­лись мирским жалованьем, но не освобождались от уплаты по­датей [593].

Другие общинные службы не оплачивались; сходрм избира­лись магазинный староста, собиравший со всех крестьян «запас­ный хлеб», и деревенские старосты. Деревенские старосты обла­дали существенной властью, так как могли штрафовать и телесно наказывать «ослушников» на деревенских сходах и только затем доносить о нарушителях в Аксеново [594]. Общевотчинный сход, ре­шал и скреплял своим приговором важнейшие вопросы общинной жизни (см. табл. 1).

Наиболее активно мирская жизнь проходила между ноябрем и апрелем. B эти месяцы за 1809—1820 гг. мирскими сходами был решен 101 вопрос. Ha протяжении летних месяцев, с мая по ав­густ, и осенью — в сентябре и октябре мирские сходы собира­лись только для решения самых неотложных дел.

Мирские приговоры принимались от имени бурмистра, выбор­ных и всех крестьян. Обычно в преамбуле приговоров говори­лось: «бурмистр, выборные и все крестьяне, быв йа сходе, учи­нили сей заручный мирской приговор». Исключение составляли лишь приговоры, дававшиеся от лица мира самому бурмистру (разрешение на его отъезд из вотчины по делам, предоставление решать делапо «его воле») или касавшиеся его непосредственно (выборы, бурмистра, назначение комиссии по его финансовой про­верке). B этих случаях приговоры исходили от имени «старосты и всех крестьян» или «старшин и всех крестьян».

O персональном составе сходов в Аксенове говорить можяо только предположительно, так как в книге записей мирских при­говоров нет подписей. Скорее всего, решающим голосом на сходах обладали деревенские старосты (старшины) и члены разных мир­ских комиссий. Как правило, ежегодно такие комиссии создава­лись для проверки финансовой (приходо-расходной) деятельности бурмистра или старосты, а такЖе Длй иореворстки позомолыюгб тягла; эігазодически создавались комиссии, уточнявшие иорядок рекрутской очереди, но непосредственно определенно в рекруты и их сдача передавалась миром на «волю» бурмистра, что без­условно существенно усиливало ого власть. B конце 1817 г. в свя­зи, по всей вероятности, с ростом задолженности крестьян по уплате сборов Ha покупку рекрутов была создана специальная комиссия старшин по сбору недоимок; в приговоре по этому по­воду было постановлено, что если кто задолженность не ликвиди­рует, то будет стребован в рекруты «беспрепятственно» [595].

B отдичие от Никольской вотчины Орлювых мирские комиссии в Аксенове, так же как и в Погорелках, состояли из представи­телей всех селений вотчины и, таким образом, имели постоянную численность (18 человек). Внешне, как и в Никольском, состав комиссии отражал общинную «демократию». Так,поданным1811, 1813, 1815—1820 гг., в Аксенове было избрано 18 различных ко­миссий, в состав которых входило 114 человек, т. e. не меньше половины всех крестьян-дворохозяев общины. Однако припоимен- ном сличении членов этих комиссий выяснилась система общин­ного представительства, аналогичная бытовавшей в Никольском. Из указанных 114 человек небольшая группа в 19 человек участ­вовала в работе комиссии 136 раз (по 5—13 раз каждый); осталь­ные же 95 человек были членами комиссий лишь немногим больше — 147 раз. От деревни Олехово, например, на протяжении всех этих лет представительствовал почти единолично крестьянин К. Федосов (13 раз), от дер. Пынгиря — Я. Ильин (12 раз) ит.д. Именно эта группа и определяла мНение мирского схода. Мир­скими приговорами скреплялись ежегодные тягло-земельные ведо­мости и эпизодические решения по общинному земельному и лес­ному хозяйству, о размежевании земель между деревнями или внутри отдельных деревень[596].

Порой в постановлениях мира отражалась и его решимость противодействовать росту частнофеодального гнета. Летом 1817 г. мирской сход в целом воспротивился увеличению барских податей. Когда управляющий предписал вотчине выслать 5 тыс. руб. поми­мо оброчной суммы, мир в свою очередь предписал бурмистру эту сумму засчитать за оброк, а если что «случится от его сия­тельства или от управляющего какия страфы, то мы миром за сие атветствуем» [597]. Через'пять дней староста Терентий, «вы­борные и все крестьяне» вновь дали бурмистру приговор о не­возможности немедленной уплаты оброка, как требовал управляю­щий и к чему по его приказу склонял бурмистр мирских пред­ставителей [598]. K сожалению, неизвестно, чем кончилось это дело.

Вотличие от Никольской общины, принадлежавшей Орловым, где частные иски в большей степени подлежали разбору на схо­дах, нежели непосредственно в вотчинном правлепии, в Аксенове практика управления была несколько иной. Там именпо в вотчин­ном правлении разбирались жалобы о потраве полей, прошения крестьян о передаче тех участков пашен, от которых отказыва­лись их соседи, просьбы о возвращении земель, отнятых сосе­дом «силыюй рукой» [599]. Постоянно в вотчинном правлении ре­шались споры по различным семейным и родственным взаимо­отношениям, по частным имущественным искам, разбирались столкновения между сосѳдями, просьбы по рекрутским делам и творился суд по обвинениям в оскорблениях, хулиганстве, пьян­стве и т. п. Всего за 1810—1826 гг., по данным книги записей прошений, вотчинное правление 23 раза разрешало семейно-род- ственные взаимоотношения, 23 раза — земельные споры, 14 раз — прошения по рекрутским делам, 12 имущественныхисковиІб ис­ков, связанных с нарушением общественного порядка (споры, оскорбления, ььянство и т. п.).

По другим, по всей вероятности более полным, данным толь­ко на протяжении 1822—1827 гг. в Аксенове вотчинным правле­нием было вынѳсеню 12 приговоров о телесном наказании за пьянство, два — за пьянство и воровство,два — заворовство, 13 — «за слабость» (т. e., вероятно, за упущения по личному хозяй­ству) , четыре — за побеги, два — за хулиганство, один — за не­платеж долгов кредиторам, два — за семейные разногласия, один — за дерзость бурмистру и т. п.[600]

B мирских приговорах Аксеновской общины за единственным исключением йе отразились мирские взаимоотношения с губерн-» скими и уездныни властями. Правда, это исключение было до­статочно характерным. Речь идет о «мертвом теле»,котороеобош- лось местным крестьянам много дороже, нежели, как упомина­лось выше, Никольской вотчине Орловых. Подробности этой истории, происшедшей в 1818 или 1819 г., остались неясными. Известно лишь, что она трижды обсуждалась на мирских схо­дах, причем дважды в присутствии присланного из Москвы пред­ставителя управляющего. Мир отказался нести «издержки» по чи­новничьим взяткам и возложил вину «по известному делу» на двух аксеновских крестьян, «от которых воспоследовало умершее тело и по которому задержанное количество денежной суммы» было с них стребовано. По мере мирского разбора этого дела сумма чиновничьего «начета» возросла с 2819 p. 45 к. до 3144 p. 25 к., и одному из замешанных в этр дело крестьян пришлось в счет «погашения» своей неосмотрительности отдать в рекруты зятя 24в.

* * * * *

Итак, традиционность мирского управления на протяжении рассматриваемого времени не вызывает сомнения. B ней отража­лась роль сельской общины как организующего начала всей де­ревенской жизни. Основная часть рассмотренного в настоящей главе материала отражает жизнь общин в оброчных вотчинах средней полосы России, принадлежавших крупной земельной ари­стократии. Данных о повседневной жизни сельских миров в бар­щинных вотчинах известно неизмеримо меньше. Тем He мвнее частнофеодальные инструкции по управлению вотчинами (см. гл. II) не оставляют сомнения в дееспособности мирских органов и в условиях барщинного помещичьего хозяйства, хотя она, и была ограничена собственно вотчинной администрацией.

Хотя основная часть выявленного материала освещает жизнь крупных оброчных вотчин, это обстоятельство имеет для исследо­вания всей проблемы свою положительную сторону, ибо просле­живается наиболее благоприятный для общин вариант их сущест­вования, при котором в условиях крепостничества допускались максимальные возможности жизнедеятельности сословного кресть­янского органа. Нет никаких данных думать о каком-либо зату­хании в условиях крепостничества традиционного распорядка об­щинной жизни. Более того, мирские традиции и формы управле­ния оказывались весьма устойчивыми и живучими как в XVII, так и в начале XIX в. Bo владениях Долгоруких, Суворовых, Куракиных на протяжении XVIII в., по сохранившимся изве­стиям, общины пытались противодействовать подавлению поме­щиками общинных традиций путем введения системы’ приказ­чичьего управления и не всегда при этом оказывались в проиг­рышном положении. Если же помещик отказывался от этой си­стемы, функции вотчинного управления передавались мирским выборным властям.

B литературе отмечалось, что «борьба вокруг барщинной фор­мы эксплуатации становилась одним из важнейших направлений классовой борьбы XVIII века» ^7. Существенно подчеркнуть, что уничтожение барщины и перевод на оброк сопровождались и усилением общинного начала в управлении вотчин. B этом от­ношении показателен пример новооскольской вотчины Салтыко­вых, крестьяне которой после двухлетней борьбы с владельцами добились в 1808 г. перевода с барщины на оброк [601]. Изменение формы ренты сопровождалось и изменением порядка управления; если ранее но каждому пункту мирскдх прошений управляющий имениями посылал свое мнение на утверждение господам в их подмосковное имѳниеМарфино, то затем «суд и расправа» были переданы мирским представителям — «атаману» и 10 «старей­шим», а за приказчиками оставлены лишь общий надзор за де­нежным «приходом и расходом», бездоимочной уплатой оброка и обязанность следить за сохранностью лесных угодий [602].

Общинное управление в вотчинах Лежнѳво, Писцово, Елохово и Никольское, Погорелки и Аксеново обнаруживает поразитель­ное сходство. Общины этих вотчин, расположенные в разных гу­берниях центра европейской части России — Владимирской, Яро­славской, Костромской — и принадлежавшие разным владельцам, на протяжении XVIII — начала XIX в. сохраняли часто вплоть до деталей одну и ту же структуру управления и одни и те же функции. Отрывочные данные по другим вотчинам также не про­тиворечат этому выводу. Такое совпадение не было случайным. При оброчной форме взимания ренты взаимоотношения между общинами и феодалами отливались, по-видимому, повсеместно в очейь сходные между собой типичные системы, когда централь­ные домовые конторы или непосредственно сами помещики KOHT ролировали жизнь деревни, а выборный общинный аппарат во­площал их приказы в жизнь и осуществлял внутривотчинное управление. Если оброчная форма иовинНостейсохраняласьввот- чине на протяжении десятилетий, то подобная система не меня­лась даже в том случае, когда вотчина переходила от одного вла­дельца к другому.

По своей структуре рассмотренные вотчины состояли из слож­ных общин, по сути дела общин-волостей, насчитывавших десят­ки селений и делившихся Ha выти, дачи и т. п. Можно полагать, что данная структура отражала стіринную земскую (волостную) традицию, известную крестьянам я приспособленную помещика- ми-крепостниками. Разумеется, нельзя считать, что в XVIII в. рассмотренные общины-волости территориально соответствовали более древним черным волостям. При обращаемости земельных владений среди феодального класса об этом думать не приходит­ся. Речь может идти только о сохранении сре^и крепостного крестьянства черносошных традиций, воплощавшихся в организа­ции управления.

Единообразие форм общинной организации отнюдь не означа­ло неизменяемости структуры общины и функции ее органов. Структура и функции могли изменяться не только, а порой и не столько, по воле феодала, но и в силу усложнения государствен­ных и внутривотчинных повинностей, общинного земельного хо­зяйства, под влиянием социальНо-экономичеоких явлений, проте­кавших в деревне. Структурно-функциональные усложнения неиз- бежпо воли к бюрократизации управления общин и их делопро­изводства, а тем самым к усилению общинпого аппарата власти. B то же время отмеченпое единообразие форм общиіґной органи­зации в целом свидетельствует об их устойчивости, а вместе C тем и косности общины как социального института.

B главе II было уже показано, как по-разному своими част­нофеодальными кодексами помещики стремились обеспечить повседневный социальный и хозяйственный контроль над кре­стьянством, сохраняя и приспосабливая общину во имя своих интересов.

Мирское делопроизводство свидетельствует, с другой стороны, о том, что в повседневной жизни претворение в жизнь поме­щичьего «законодательства» обусловливалось мирскими пригово­рами, принимаемыми на сходах или в вотчинных правлениях. Мирской приговор был важнейшим юридическимдокументом,обя- зывающим всех крестьян выполнять решения общины. Единооб­разие их формуляра з общинах разных вотчин свидетельствует о давности существования этого типа актового документа. Таким образом, частнофеодальный кодекс и мирские приговоры были op- ганичНо связаны — кодекс обязывал все крестьянство следовать установлениям крепостнической дисциплины во всех ее проявле­ниях, приговоры отражали согласие (или отказ) общины выпол­нять возложеннЬіе на нее функции и навязанные обязательства. Даже в тех случаях, когда община покорно соглашалась выпол­нить те или иные требования феодала (например, увёличение об­рока) и не рбсуждала порядка их выполнения, это фиксирова­лось мирским приговором [603].

Помещики сплошь и рядом считали необходимым добиваться согласия общин, точно фиксированного в мирском приговоре, на исполнение феодальных обязательств. Разумеется, при противо­действии со стороны общины помещики не останавливались перед насилием, и крестьяне чаще всего оставались страдательной сто­роной, но уже возможность отказа подписать необходимый фео­далу приговор сдерживала рост его требований. B этом проявля­лась реальная сила мирского приговора в повседневном сосущест­вовании крестьянской общины с феодалом. Отстаивая права мирского управления, общины добивались возможности выражать в своих приговорах мнения по наиболее широкому кругу касав­шихся их вопросов.

B вотчинах, где управление основывалось на мирском пред­ставительстве, наиболее четко проявлялся общественный дуализм общины, как орудия вотчинного управления и как орудия защиты и сохранения интересов крестьян перед феодалом и царской ад­министрацией. Уже с юридической стороны в самом сосущество- йаиии двух вйдов документов — поМеЩичьих кодексов и мирских приговоров — отражался функциональный дуализм сельской об­щины. Помещики доверяли выборным общинным представителям даже свою важнейшую феодальную прерогативу — судебно-испол­нительную власть. Община сама поддерживала крепостническую дисциплину, хозяйственный и бытовой распорядок жизни деревни и обеспечивала феодальную ренту. Бурмистрам, старостам и от­носительно узкой прослойке крестьянства (с развитием товарно- денежного хозяйства — его верхушке) предоставлялись широ­кие исполнительские полномочия и права по поддержанию су­ществовавшего правопорядка и особенно дисциплины мирских сходов.

Обеспечивая выполнение феодальных повинностей, мир исхо­дил из Мнения наиболее влиятельной своей части, которая гото­вила решения для сходов по самым существенным вопросам — зе­мельному, финансово-контрольному, рекрутскому. Мир в целом мог противодействовать требованиям феодала, саботировать их и тем самым проявить классовый протест крестьянства против фео­дального гнета, но он же сам подавлял индивидуальные протесты общинников, выполняя карательную функцию, предусмотренную частнофеодальным кодексом. Повседневные взаимоотношения между феодалом и общиной не нарушались до тех пор, пока мир в целом, а точнее его руководящая верхушка, обеспечивал суще­ствовавший правопорядок. При внешне широком представитель­стве на сходах рядовых крестьян достаточно развитая структура управления, особенно в сложных общинах, где важнейшие вопро­сы мирской жизни предварительно готовились членами выборных комиссий, предопределяла господство наиболее влиятельных групп общинников, заинтересованных в сохранении своего хозяйствен­ного положения.

Сохраняя атрибуты общинного быта, феодалы поддерживали свою власть над общиной за счет усиления бюрократизации ее же органов управления. Контроль над выборной администрацией они осуществляли путем бюрократической переписки и детальной проверки общинной отчетности, отчасти предоставляя право тако­го контроля мирским сходам и даже рядовым общинникам, кото­рые формально сохраняли право апелляции к феодальному вла­дельцу.

Из табл. 1, в которой отражена компетентность мирских схо­дов нескольких сложных общин, по своему составу напоминаю­щих общину-волость, хорошо виДно, насколько единообразно в об­рочных вотчинах было соотношение отдельных групп вопросов, решаемых мирскими сходами.

Максимальное внимание общин приковывалось к разрешению тяглых повинностей и земельному хозяйству, организации аппара­та управления, обеспечению рекрутской повинности; немало вре­мени уделялось также разбору дел по поддержанию внутриобщин- ного общественного порядка и частных исков, жалоб и просьб.

B жи;ши общиппых организаций хорошо также отражалось бесиравие крепостной деревни перед органами государственной власти. Без доверенности со стороны феодала община не могла вступать с ними в контакт и в этих взаимоотношениях всегда играла страдательную роль, ибо чиновничество неукосни­тельно требовало в свою пользу часть феодальной рѳнты. Даже наиболее крупные феодалы пытались противодействовать его ли­хоимству лишь в исключительных случаях и стремились лишь избежать предлогов для вторжения чиновников в пределы своих вотчин. Существенное влияние на жизнь общины оказывали ме­стные священники, HO во второй половине XVIII в. некото­рые феодалы (Б. А. Голицын, В. Г. Орлов) *начали ограничи­вать их роль, оставляя за ними лишь религиозно-идеологические функции.

161