ДОГОВОРЫ И ОБЯЗАТЕЛЬСТВА ПО НИМ

В своей повседневной жизни русские крестьяне второй половины XIX - начала XX в. практически постоянно вступали в имущественные отношения разного рода. Чаще всего это были договоры займа, найма, купли-продажи.

Как свидетельствуют источники, в большинстве случаев сельские жители выполняли взятые на себя обязательства. Всякое нарушение или неисполнение условий договора крестьянином неминуемо подрывало его репутацию. По мнению жителей сел Болховского уезда Орловской губер­нии, «не исполнить договор, обещание или данного слова считается большой грех и стыд, после этому человеку никогда не верят». Взгляд крестьян Нижегородской губернии на обязательность, для каждой сторо­ны, вступившей в договор, исполнение принятых на себя обязанностей, отразился в местных пословицах: «Молись - не стыдись, работать - не ленись»; «Нанялся - продался», а лица, нарушившие обещание, не выпол­нившие договор, - считались поступившими неблаговидно и осуждались общественным мнением.

В договорах, предусматривающих денежный расчёт, стороны, как правило, устанавливали срок оплаты. Сроки платежа обыкновенно связы­вали с датами православного календаря: Николой, Петровым днем, Казан­ской, Покровом, Введением, Святками, Масленицей и т.п. Если к назна­ченному сроку крестьянин не мог уплатить деньги, то за неделю до срока он должен был войти в соглашение со своим партнёром о переносе срока. Если он этого не делал, то договаривающийся выводил его на сходку и объявлял о неисполнении договора.

Заключение брака в сельской повседневности выступало одной из форм заключения сделки. Она включала в себя несколько этапов, важ­нейшим из которых являлся сговор. Приход сватов сопровождался обря­довыми действиями, традиционным словесным набором и символическим торгом.

В таких случаях потерпевшая сторона обращалась в волостной суд с требованием взыскания штрафа за «бесчестье». Данного понятия офици­альный закон не знал, но оно было распространено в крестьянском обихо­де. Согласно народному обычаю, волостной суд признавал обязанность возместить убытки, произошедшие от неисполнения соглашения вступить в брак. В качестве примера приведём иск крестьянки Левиной к отставно­му рядовому Камышникову о взыскании с него убытков по случаю не­выдачи его дочери Марфы за её сына Ивана. В книге записей Перкинско- го волостного суда Тамбовской губернии за 1872 год, по этому делу выне­сен приговор, по которому с ответчика надлежало взыскать 1 руб. сереб­ром. Таким образом, в отношении брачного соглашения обычное право предусматривало такие же способы обеспечения обязательств, как и для любого другого договора: залог, задаток, неустойку. Последствия нару­шения брачного соглашения заключались в возмещении убытков, поне­сённых пострадавшей стороной, уплате бесчестья, а также в мерах ответ­ственности, связанных с обеспечением брачного соглашения: уплате не­устойки, удержании залога или задатка.

Преобладающей формой договора среди крестьян, где обеими сторо­нами являлись крестьяне, была словесная, только денежные займы обле­кались в письменную форму - расписки. В конце XIX в.

Прекращение договора в русской деревне наступало известными гражданскому праву способами: выполнением его обеими сторонами, ис­течением срока его действия, по взаимному соглашению сторон. По убе­ждению крестьян, если человек вступил в известную сделку под влиянием обмана, то вправе был её расторгнуть. Так, например, продавший вещь под влиянием обмана, мог взять её назад, вернув полученные деньги, при­чём, по обычаю, должен был угостить покупателя водкой. Недействи­тельность сделке могло придать судебное решение. Решением волостного суда исполнение договора могло быть отсрочено и даже признано необя­зательным вследствие каких-либо обстоятельств. Если по закону неис­полнение условий договора могло стать одной из причин его прекраще­ния, то по обычному праву такой договор подлежал принудительному восстановлению.

В крестьянских представлениях имели место обязательные требова­ния, которые предъявлялись к участникам сделки, т.е. то, что в юриспру­денции обозначено как дееспособность. В обязательных отношениях за несовершеннолетних выступали их родители или опекуны. Независимо от возраста, дееспособность ограничивалась имущественным положением: совершать акты, в коих выражалось право распоряжения имуществом, мог лишь домохозяин. Неотделённый сын, даже в возрасте законной дееспо­собности, не мог заключать никаких договоров с посторонними лицами без согласия своего отца. Если детей отдавали в работники, то их родите­ли оговаривали условия и получали оплату, а при необходимости несли материальную ответственность за причинённый материальный ущерб. Старший член семьи в случае смерти, болезни или ухода нанятого, был обязан поставить на его место другого работника или возместить деньга­ми все причинённые хозяину убытки. В Орловской губернии требования к участникам обязательных отношений были следующими: «Лица, совер­шающие договор, должны иметь не менее 19 лет, не идиоты, а также мо­гущие исполнить договор без препятствия на то со стороны домашних. Сын при отце тогда может делать договоры, когда отцу больше 60 лет, или он не в здравом уме, или своёму сыну даёт доверенность распоря­жаться по своёму усмотрению. Если отец умер и хозяйствует сын, и жива мать, то сын, хотя и может делать договоры, должен советоваться с мате­рью».

Существовавший обычай воспрещал домохозяину предпринимать важнейшие распорядительные действия, например, отчуждение имущест­ва без согласия всех взрослых членов семьи.

Заключение сделки в русском селе непременно сопровождалось определённым ритуалом, который включал в себя рукобитье, молитву, магарыч. В вологодских деревнях непременными действиями во время заключения договора являлись литки, рукобитие, молитва и нередко еда или целование земли. Подобным обрядам и символическим действиям жители русского села придавали громадное значение - в смысле обычая и религиозных воззрений.

По свидетельству самих крестьян, дела по сделке велись по неделе и более, обсуждались до мельчайших подробностей, не торопясь. По обы­чаю, закончив сделку, стороны ударяли по рукам и молились, произнося при этом «В добрый час! Дай Бог!». Существовал обычай «разнимания рук» третьим лицом, передачи повода проданной лошади, коровы «из по­лы в полу». Все эти обряды завершались совместной выпивкой («Хоть в убыток продать, а магарыч пить», «Барыш барышом, а магарыч даром»). Житель Болховского уезда Орловской губернии Ф. Костин обычай заклю­чения сделки характеризовал так: «Когда держат договор, то в свидетели берут двух-трёх человек. Дают друг другу руки, молятся Богу и пьют ма­гарыч. Руки друг другу дают обёрнутые полой шубы, один из присутст­вующих свидетелей должен их разбить». Правовед конца XIX в. Н. Загос­кин, утверждал, что таким образом, народ придавал твёрдость и внешние формы своим правовым представлениям.

Другими средствами обеспечения договоров являлись неустойка и поручительство. Под неустойкой крестьяне понимали «плату убытков и штрафов за неисполнение договора». Как правило, неустойка встречалась в договорах, заключаемых между крестьянами и сторонними лицами по настоянию последних. Причём обстоятельством неустойки в таких сдел­ках обременялись именно крестьяне, а другая сторона освобождалась от неё. В договорах между крестьянами требование неустойки оговаривалось крайне редко. Это свидетельствовало об отношении к ней со стороны кре­стьян, и то, что соглашались они на неё только по требованию другой сто­роны.

Поручительством в обычном праве являлось ручательное одобрение членов сельского общества, подтверждение репутации и имущественного состоятельности лица, его возможности выполнить взятые на себя обяза­тельства. К поручительству прибегали преимущественно при заключении договоров крестьян по казённым обязательствам. В сделках крестьян ме­жду собой поручительство сторонних лиц не было обязательным. К нему прибегали, если кредитор не был уверен в благонадёжности заёмщика. Поручителей в селе найти было нелегко. Отношение крестьян к поручи­тельству ясно отражено в народных пословицах: «Порука - мука»; «Кто поручится, тот и поучится»; «Жил и горя не знал, а поручился - печаль познал». Крестьяне соглашались быть поручителями неохотно, и только в том в случае, если были уверены в просителе. Обычно такие поручитель­ства имели характер устного ручательства. Соглашаясь по просьбе соседа быть за него поручителем, крестьянин предупреждал его, что денег он за него платить не будет. Таким образом, он нёс лишь моральную, но не ма­териальную ответственность в случае неуплаты долга. Да и волостные суды, согласно с общественным мнением, почти никогда не приговарива­ли таких поручителей к возмещению долга, в случае неисполнения дого­вора займа.

Реже, поручительство в русском селе облекалось в письменную фор­му. Поручительство подписывалось всеми участниками сделки и скрепля­лось печатью волостного правления. Вот образец такого поручительства: «Я, нижеподписавшийся, крестьянин Сугоновской волости, с. Сугуново, Карп Игнатов, заключил настоящее соглашение с церковным старостой Иваном Г ордеевым в том, что он, Иван Г ордеев, даёт мне в заём тридцать рублей (30 р.) с тем, чтобы я, Карп Игнатов, эти деньги возвратил ему, Ивану Гордееву, или кому он укажет, по прошествии года со дня получе­ния мной тридцати рублей, считая таковой от 8 июля 1897 г. по 8 июля 1898 г.. В том случае же, почему-либо с моей, Карпа Игната, стороны по­следует неуплата тридцати рублей Ивану Гордееву, то он, Иван Гордеев, по прошествии срока может востребовать полностью от поручителя в се­ле, моего односельчанина крестьянина Егора Ивановича Букатеева». В таких ситуациях волостные суды всегда имели основания взыскать с поручителя по договорным обязательствам недобросовестного заёмщика.

Обыденным явлением в селе были займы зерна до нового урожая. Зерно занимали как для посева, так и для пропитания. За исключением ростовщиков, крестьяне давали хлеб в долг без процентов. Возврат обык­новенно производился осенью, когда урожай снят и обмолочен. Заём кре­стьянами денег друг у друга чаще всего производился без платежа про­центов, а лишь за угощение водкой. Такие сделки старались заключать без свидетелей из-за страха того, что присутствие постороннего может иметь неблагоприятные последствия для сторон. Согласно существовавшим в русской деревне суевериям, взаймы не давали, когда родится животное, в заговенные дни, в большие праздники, в чистый понедельник, в Великий четверг, в Фомин понедельник, а также в дни, когда начинали косить, жать, пахать, возить навоз и т. п.

По мере развития товарно-денежных отношений в конце XIX - нача­ле XX в. большее значение приобрели денежные займы, которые нередко удостоверялись расписками, преимущественно в тех случаях, когда заи­модавцем выступал не член сельской общины. О распространённости этой формы займа свидетельствует значительное количество дел о взы­скании денег с должников, рассмотренных участковыми земскими на­чальниками. Так, у земского начальника 1-го участка Моршанского уезда Тамбовской губернии в период с августа 1890 по июль 1891 г. таких дел было 43 или 24% от всех дел, бывших в производстве. Это даёт основание предположить, что неисполнение долговых обязательств в среде сельских жителей было делом довольно распространённым.

При обращении кредиторов в волостной суд с исками о возврате дол­га недобросовестными заёмщиками требовалось представить расписки или в случае отсутствия таковых заявить свидетелей, которые могли под­твердить суть претензий. В делах о возврате денежного займа суд часто отсрочивал взыскание долга, до уборки и продажи хлеба, или принимал решение об уплате его по частям, даже без согласия на то кредитора.

Брать большие проценты в глазах крестьян считалось делом грехов­ным, предосудительным. «Ростовщик» в деревне было бранным словом. В повседневной жизни деревни заём небольших сумм (до 10 р) был делом обычным и никаких расписок не требовал. Брать проценты в смысле де­нежного вознаграждения крестьяне считали грехом. Ярославские крестья­не утверждали, что брать при возврате долга лишние деньги - это боль­шой грех. В то же время требовать за дачу в долг работу греховным в кре­стьянской среде не считалось. По мнению селян, это было одолжение за одолжение.

Иногда займ обеспечивался залогом. Залог состоял в какой-либо ценной вещи, превышающей стоимость долга, например, в платках, шу­бах, кофтах и т.п. Залогоприниматель не имел права пользоваться зало­женной вещью до срока выкупа, после же срока она поступала в его пол­ное распоряжение, и он не только мог её носить, но и продать. Правда, в ряде тамбовских сёл кредитор имел право распоряжаться заложенной ве­щью только с дозволения волостного правления.

Уплата долга могла быть отсрочена только в исключительных об­стоятельствах: неурожай, пожар и т.п., при непременном условии внесе­ния договорённых процентов. В русском селе бывали случаи, что заимо­давец соглашался на отработку долга должников, если тот его не мог вер­нуть. Согласно правовым воззрениям русских крестьян за долг, сделан­ный одним членом семьи, ответственность падала на всех членов семей­ства, так как предполагалось, что он сделан на общесемейные нужды.

По представлению сельских жителей, недопустимым считалось изъя­тие у неплательщика долга вещей и удержания их до его погашения. «Для этого суд есть, а не твоя воля», - говорили в таких случаях крестьяне. Од­нако в случае неуплаты мирских сборов, общественного штрафа сход все­гда мог взять у неисправного плательщика что-нибудь из имущества. И такое самовольное изъятие собственности возражений в сельской среде не вызывало. «Потому, как мир - хозяин над каждым и супротив его идти нельзя».

Договор найма работника в деревне был распространён достаточно широко. К нему прибегали хозяйства, испытывавшие дефицит рабочих рук. В работники шли по большей части младшие, невыделенные члены крестьянской семьи - сыновья, братья. Несовершеннолетние и неотделён­ные члены крестьянской семьи, как не обладающие полной дееспособно­стью, не могли заключать договор личного найма - без согласия или про­тив воли главы дома - большака. Исполнение такого договора для сына являлось обязательным. Невыполнение обязательств, обусловленных до­говором, со стороны малолетних влекло за собой уже ответственность главы семьи.

По обычаю, работника нанимали на год или на лето. Сроки летней службы определялись с Егорьева дня и по 1 октября, годовой - с заговин, т. е. с 14 ноября. Обычный порядок найма работника был приведён этно­графом В. Бондаренко, изучавшим в конце XIX в. быт крестьян Кирсанов­ского уезда Тамбовской губернии. «Когда обе стороны, сошедшись вме­сте, сговорятся в условиях, то бьют друг друга по рукам, затем снимают шапки, крестятся и идут к новому хозяину; там последний даёт в задаток рубль или два и все пьют магарычи, причём за первой рюмкой говорит хозяин: «Ну, дай тебе Бог владеть моими деньгами, а мне - твоими труда­ми», а работник выражается наоборот. Водка покупается пополам хозяи­ном и батраком по пословице: «С одного вола двух шкур не дерут». С этого момента договор считается заключённым.

Условия найма обычно были словесными. Хозяин, при заключении договора, подробно перечислял работнику все те работы, которые будут на него возложены, работник обещал не уходить до срока и выполнить все указанные работы. Иногда работник ставил и свои условия, например, чтобы его не заставляли работать по дому, чтобы кормили тем-то, поили чаем столько-то раз и т. п. Условия найма считались заключёнными с вы­дачей хозяином задатка рабочему.

Задаток за оговорённую работу брался как деньгами, так и съестны­ми припасами. Нередко наёмный рабочий выговаривал уплату за него податей и других повинностей, а также одежду на время найма. При най­ме рабочего, согласно обычному праву, хозяин должен был обращаться с работником должным образом, т. е. не изнурять работой, не придираться, не оскорблять и не наказывать. В противном случае работник мог рас­торгнуть договор и не возвращать задаток. В свою очередь, работник не имел права пьянствовать, лениться, грубить хозяину, отлучаться без его разрешения под страхом уголовной ответственности. Обязательства носи­ли обоюдный характер, и каждая из сторон следила за их выполнением.

Другой формой имущественного договора, сопряжённого с обяза­тельствами сторон, был договор аренды. Предметом найма у тамбовских крестьян выступало имущество: пахотная земля и реже молотилки и ам­бары. Арендовали в селе в основном пашню. Крестьяне исполу арендова­ли земли у помещиков, не желающих лично заниматься уборкой или не имеющих на это средств, под один яровой посев овса, проса или гречихи. Арендатор своими силами пахал и бороновал землю, сеял её своими се­менами, а затем косил, убирал, молотил и свозил зерно в указанное место; за что владелец земли отчислял ему половину убранного зерна. В догово­рах о сдаче в аренду пахотной земли и лугов крестьянами оговаривались следующие условия: размер платы, срок и порядок расчёта.

Договор аренды обычно заключался в письменной форме. При обна­ружении негодности нанятого предмета, договор расторгался. Арендода­тель мог отобрать обратно сданное в аренду имущество только в том слу­чае, если наниматель нарушил какие-либо условия договора. В случае порчи имущества и отсутствия добровольного соглашения о возмещении, убытки взыскивались через суд. При нарушении договора арендодателем, при отсутствии мирового соглашения, волостной суд определял сумму убытков, понесённых нанимателем, которая и взыскивалась по решению суда. Арендная плата, в большинстве случаев, производилась при заклю­чении договора. Наниматель, отказавшийся от договора ранее условлен­ного срока, лишался отданных вперед денег. При желании пролонгиро­вать договор арендатор должен был завить об этом владельцу за 2-3 ме­сяца до окончания срока.

Весьма был распространён в русской деревне обычай - отдавать ко­ров и овец «на подержание», проще говоря, во временное пользование. Срок такой аренды скота составлял, как правило, год. Крестьянин, взяв­ший корову «на подержание», платил владельцу от 2 до 7 рулей в год. Молоком пользовался содержатель, приплод также шёл в его пользу. В случае гибели скотины по вине арендатора, он выплачивал владельцу её полную стоимость. Если животное пало в результате эпизоотии или во­обще «по воле Божьей», то с содержателя не только ничего не взыскива­лось, но и владелец возвращал часть денег (до А), взятых за подержание вперёд.

В русской деревне законными способами приобретения считались купля-продажа, находка, дарение, вырытые клады. Наиболее распростра­нённым способом являлась купля-продажа. В деревне говорили: «За что деньги отдал - силком не отнимут». Прежде чем купить ту или иную вещь, крестьянин, как правило, присматривался, оценивал и долго торго­вался. Если продавец и покупатель приходили к соглашению о цене, то последний вносил задаток. В случае отказа покупателя от сделки задаток не возвращался. Если же продавец, получив задаток, отказывался продать вещь по договорённой цене, то с него в ряде мест взыскивался двойной задаток. Покупатель мог отказаться от возвращения задатка и настаивать на передаче ему купленной вещи. В таких случаях волостной суд всегда был на стороне покупателя и требовал от продавца выполнить свои обяза­тельства, присуждая при этом ещё к денежному штрафу или аресту. От­ношение крестьян к обязанностям сторон в договоре купли-продажи вы­ражено в народных пословицах: «Купил не кайся, продал - не пяться»; «Задаток из дома гонит».

По форме договора купли-продажи в крестьянской среде были как устные, так и письменные. В письменную форму, как правило, облекались все наиболее значимые сделки по отчуждению недвижимого имущества (дом, земля и т.п.). При заключении договора покупатель отдавал продав­цу условленную сумму или ограничивался задатком. Величина задатка зависела от ценности вещи, степени доверия продавца к покупателю и условий договора. Пока вещь не перешла в руки покупателя, он мог от неё отказаться, лишаясь при этом задатка. Если сделка прерывалась по взаим­ной договорённости, то задаток полностью или частично возвращался покупателю.

В русской деревне была известна и условная продажа, чаще всего к ней прибегали при продаже дома. Условия такой сделки могли быть са­мые разные. Например, крестьянин продавал дом другому крестьянину с условием, того чтобы тот стоял на земле продавца до «изстоя», в другом случае дом продавался с тем условием, что бывший владелец будет про­живать в нём до самой своей смерти, или дом продавался, а покупатель должен был выдать третьему лицу известную сумму денег.

К договору мены крестьяне относились также серьёзно, как и к дого­вору купли-продажи. «Менять - не пенять», - говорили крестьяне. Обмен недвижимого имущества встречался в селе довольно редко, и практико­вался в сфере пользования земельными наделами. Это делалось с целью удобства обработки полевого надела. Из движимого имущества крестьяне чаще всего меняли лошадей. Это происходило на ярмарках, базарах. Та­кой обмен совершался как с доплатой деньгами одной из сторон сделки, так и с «уха на ухо», т.е. без всякой придачи. При этом в некоторых слу­чаях писали расписку, как при покупке лошадей.

Договорные отношения в русском селе конца XIX - начала XX в. ре­гулировались нормами обычного права, которые порой значительно отли­чались от положении гражданского законодательства Российской импе­рии. Так, сговор в ходе брачного соглашения, не имевший по закону обя­зательной юридической силы, с позиции обычного права являлся основа­нием для возникновения определённых правовых последствий. Дееспо­собность в крестьянском восприятии была связана не с достижением оп­ределённого возраста, а наступала с обретением статуса домохозяина. В решениях вопроса о взыскании долга с недобросовестного заёмщика волостные суды принимали во внимание хозяйственное положение ответ­чика и могли изменить существенные условия договора. С развитием то­варно-денежных отношений в русском селе письменная форма договор­ных отношений стала преобладающей, что отразило желание крестьян защитить свои права по закону.

2.3.