НАСЛЕДОВАНИЕ, ОПЕКА И УСЫНОВЛЕНИЕ В РУССКОМ СЕЛЕ

Функция социальной защиты своих членов, традиционно, была для сельской общины одной из важнейших. Крестьянская опека над сиротами основывалась как на проявлении традиций христианского милосердия, так и на действии правовых обычаев русской деревни.

Следует отметить, что крестьянские обычаи в области призрения «сирых и убогих» отличались завидным единообразием. Опека над деть­ми в деревне устанавливалась в случаях смерти одного или обоих родите­лей, а также в случае их умопомешательства или безвестного отсутствия. Юрист М.И. Зарудный, изучавший правовые воззрения русских крестьян второй половины XIX в., в своём исследовании писал, что «опекун назна­чается обыкновенно сельским сходом. За управление имуществом ника­кого вознаграждения не получается». Существование в русской деревне правового обычая опеки подтверждается документами сенатской комис­сии по преобразованию волостных судов, собравшей обширный фактиче­ский материал, характеризующий состояние крестьянского правосудия в начале 70-х гг. XIX века. В заключении комиссии по результатам обсле­дования волостей Тамбовской губернии утверждалось, что «для заведы- вания имуществом малолетних сирот общество выбирает опекуна».

Аналогичные сведения о крестьянской опеке содержатся в материа­лах этнографического бюро князя В. Н. Тенишева. В корреспонденциях сельских жителей, датируемых концом 90-х гг. XIX в., сообщалось, что «мир обязательно заботится об устройстве малолетних сирот» (Костром­ская губерния); «община в отношении сирот принимает самое деятельное участие» (Калужская губерния); «опека устраивается с целью прокормить опекаемого до совершеннолетия и сохранить его имущество» (Вологод­ская губерния).

Назначение опекунов являлось исключительной прерогативой сель­ского схода. По утверждению В.В. Тенишева: «Мир всевластен в отноше­нии назначения опекунов: он имеет право отстранить от опеки не только близких родственников, но даже и мать, он может аннулировать завеща­тельное распоряжение, касающееся опеки». Установление опеки над детьми, оставшимися без попечения родителей, в русской деревне осуще­ствлялось посредством составления общественного приговора. «Назначе­ние опеки и попечительства над сиротами делается сельских сходом, ми­ром, без соблюдения формальностей», к такому выводу приходит Е.Т. Соловьев, автор очерков народного юридического быта. По мнению юриста Н. Бржеского, в ряде волостей Пензенской, Саратовской, Тамбов­ской губерний опекунское управление не устанавливалось. В таких волос­тях сирот вместе с имуществом разбирали родственники, и о дальнейшей судьбе этих сирот ничего не было известно. В деревнях Вологодчины на сельском сходе, собираемом для выбора опекуна, составлялся приговор, который вносился в особую, «приговорную книгу», хранящуюся у сель­ского старосты. Составление именно письменного решения об установле­нии опеки было в большей мере характерным для крестьянского быта второй половины XIX в.

Право первой очереди предоставлялось матери, которая считалась «естественной» опекуншей. Так, при назначении опеки в селах Тамбов­ской губернии «после смерти домохозяина опекуншей обыкновенно на­значалась его вдова, если она женщина хорошего поведения и рачительна к хозяйству». Но в случае её неблаговидного поведения или недоверия общества к ней приставляли дополнительно опекуна - часто из родствен­ников мужа, а иногда и совершенно постороннего человека. Так в с. Рож- дествене Пошехонского уезда Ярославской губернии после смерти кре­стьянина Н. сход назначил опекуном его сыну Ивану родного дядю, так как вдова покойного «отличалась своим лёгким разгульным поведением».

В ряде сёл по местному обычаю, вдова при повторном замужестве и переходе на жительство в чужой двор утрачивала право опеки.

Опекуны назначались из числа родственников, преимущественно близких, связанные с малолетними сиротами не только кровной связью, но и хозяйственными интересами. По сообщению Н. Козлова, корреспон­дента Этнографического бюро из села Архангельского Кромского уезда Орловской губернии, «Опекуны назначаются преимущественно из своих односельчан, либо родственников, либо из-за отсутствия таковых, - сосе­дей, или просто из благонадёжных однообщественников». Выбор опекуна производился на сходе, и решение об этом оформлялось мирским приго­вором, который представлялся на утверждение земского начальника. По­сле выбора или назначения опекуна на сходе староста с вновь избранным и с понятыми из крестьян описывал имущество, и опись эту вносил в от­дельную книгу, называемую «опекунской».

Если после смерти родителей в крестьянском дворе оставалось дви­жимое имущество, то оно продавалось, а вырученные средства отдавались в волостное правление. Оттуда деньги выдавались желающим в ссуду под проценты, с условием одного поручительства на каждые 10 рублей. По завершению опеки денежные средства и проценты по ним возвращались опекаемому. Земельный надел сиротского двора сдавался миром в аренду желающим общинникам за уплату податей.

Материальное обеспечение сироты являлось главной заботой одно­сельчан. Круглые сироты проживали у своих родственников, которые со­держали их на свои средства, в случае отсутствия дохода с имущества опекаемого. При таком способе опеки мир никаких письменных актов не составлял. Существование обычая попечительства без наследства тракто­валось некоторыми исследователями обычного права как отсутствие опе­ки у крестьян.

В судьбе ребенка, оставшегося без попечения родителей, принимала участие вся община. В том случае, если сирота не имел имущества, ему избирали воспитателя, который о нём заботится «до тех пор, пока он не сможет пропитываться именем Христовым». Если родственники не были в состоянии содержать сирот, то их раздавали по состоятельным дворам. Иногда прокормление сироты брало на себя общество в целом, как это было в ряде мест Орловской губернии. В этом случае сиротский надел отходил к общине, а сам опекаемый переходил из двора во двор пооче­рёдно, получая необходимое содержание из мирских сумм. В Костром­ской губернии бедные сироты кормились по дворам поочерёдно. «Отчего для Бога не покормить», - говорили местные крестьяне. В Ярославской губернии сироты воспитывались на мирской счёт. В д. Остееве Ростовско­го уезда после смерти вдовы грудной ребенок был отдан в семью, где хо­зяйка недавно родила. Воспитывался он в этой семье до девяти лет, а по­том был отдан в подпаски. Мир платил за воспитание ребенка 3 р. 50 коп. в месяц. По достижению 12 лет общество отдавало деревенских сирот «в люди»: мальчиков в пастухи, девочек в «пестуньи», где они уже на себя сами зарабатывали хлеб.

По обычному праву опека прекращалась в случае смерти подопечно­го или по достижении им совершеннолетия. Срок окончания опеки зави­сел от местных традиций. Возраст снятия опеки по документам колебался от 18 до 25 лет. Обычно опеку снимали по достижении 18 лет. В Орлов­ской губернии за совершеннолетний возраст был принят 21 год, до испол­нения которого опекаемый не имел права распоряжаться деньгами и оформлять нотариальные сделки. Также опека всегда прекращалась с же­нитьбой или замужеством. Снятие опеки и передача опекаемым их имуще­ства производились при участии и по приговору сельского схода, назна­чающего обыкновенно тем же приговором по просьбе и указанию несовер­шеннолетних - и попечителя, который является ответственным перед об­ществом за заключаемые несовершеннолетним юридические сделки.

Как правило, опекуны за свою деятельность никакого вознагражде­ния не получали.

Контроль над действием опекуна возлагался на старост и старшин. Опекун должен был периодически отчитываться перед сходом об испол­нении своих обязанностей, но на практике сельский мир не всегда уделял должное внимание защите интересов сирот. Часто на руки опекуну выда­вали особую книжку, в которую он записывал приход и расход по имуще­ству опекаемого. Один или два раза в год опекун представлял письмен­ный, а если неграмотный, то устный отчёт сельскому сходу. Сельский староста с участием волостного писаря проводил ревизию имущества со­гласно описи. В случае обнаруженной растраты опекун должен был воз­местить ущерб из собственного имущества, что осуществлялось в боль­шинстве случаев в форме судебного иска. В ряде мест, например в Бол- ховском уезде Орловской губернии, за растрату имущества сироты опекун по приговору сельского схода мог быть подвергнут наказанию в виде аре­ста. Помимо всего этого опекун, ненадлежащим образом исполняющий свои обязанности, приговором сельского схода устранялся и заменялся другим. Так поступали в селах Курской губернии. Внимание к положению сельских сирот усилилось с введением института земских начальников, так как в их обязанности входил контроль над системой крестьянской опеки. В деревнях Нижегородской губернии «в случае злоупотребления со стороны опекуна, земский начальник производил дознание, отстранял опекуна от должности и придавал его суду».

Порядок сельской опеки сложился исторически, являлся проявлени­ем общинной традиции русской деревни и основывался на нормах обыч­ного права. Принимая опеку, крестьяне руководствовались мотивами: религиозными - проявление христианского милосердия, этическими - достойно выглядеть в глазах «мира», экономическими - иметь в хозяйстве рабочие руки. Добросовестное исполнение опекуном своих обязанностей достигалось контролем со стороны должностных лиц сельского само­управления и силой общественного мнения.

Порядок наследования у русских крестьян по обычному праву имел ряд особенностей, которые отличали его от наследственного права дейст­вующего законодательства. В ст. 13 Общего положения о крестьянах в порядке наследования имуществом дозволялось руководствоваться мест­ными обычаями. Местный обычай в порядке наследования мог приме­няться даже если он противоречил существующему законодательству. По крестьянскому обычному закону потомки наделялись не по праву насле­дования в смысле гражданского законодательства, а по праву членства в семейном хозяйствующем субъекте (дворе).

Письменные завещания для деревни были редкостью. Если они и со­ставлялись, то в присутствии священника или члена волостного правле­ния при трёх свидетелях. Чаще всего крестьяне отдавали распоряжения завещательного характера на словах. Словесные завещания в правовой практике русской деревни имели такую же силу, что и письменные. «Это святой закон, чем отец перед смертью благословил, тем тому и владеть». Воля наследодателя не могла противоречить сложившимся в крестьян­ском быту общественным и нравственным нормам. Сельский сход строго следил за тем, чтобы порядок наследования соответствовал сложившимся традициям. Он твёрдо стоял на защите общинных интересов и не утвер­ждал те завещания, которые их нарушали. Так, не утверждались завеща­ния в пользу дочери, если у завещателя оставался малолетний сын. Кре­стьяне говорили: «Нельзя обойти сына, этой неправды общество допус­тить не может». Не допускалось также завещание посторонним лицам.

Общая семейная собственность - это основная особенность обычно­го права русских крестьян. Наследование выражалось в распределении общего имущества, а не в переходе права собственности. По смерти до­мохозяина (большака) всё имущество двора становилось общей собствен­ностью его сыновей, если они остаются жить вместе - одним хозяйством, или делилось ими поровну, если они расходились врозь. Если один из братьев, живущий нераздельно с отцом, умер ещё при жизни последнего, то при разделе племянникам выделялась часть, какая следовала бы умер­шему брату.

Традиционный порядок наследования имущества крестьянского дво­ра приведён в ответах корреспондента Этнографического бюро В. П. Ка­верина. Житель села Костино-Отдельце Борисоглебского уезда Тамбов­ской губернии в 1900 г. сообщал: «Отцовский дом и всё хозяйство по смерти отца достаётся всем братьям поровну. Также не участвуют в на­следстве замужние дочери, а также дочери-вдовы, хотя бы они после смерти мужей жили при отце». По обычаю крестьян деревень Болховско- го уезда Орловской губернии при распределении наследства хата достава­лась младшему брату, а старший должен был выстроить новую избу. За уступку дома и усадьбы младший брат доплачивал старшему лишней по­стройкой, скотиной или деньгами.

Принцип трудового участия был основным в распределении наслед­ства. Сыновья, отделившиеся при жизни отца, наследства не получали. Сыновья, которые занимались промыслами на стороне, и заработок семье не присылали, получали неполную долю отцовского наследства. Напро­тив, солдаты в наследстве отца участвовали наравне с другими сыновья­ми. Крестьяне считали, что «они служили за семью, на службе страдали, а семья за них работала».

Нормы обычного права в порядке наследования имущества кресть­янского двора принципиально различались в своём отношении к мужчине и женщине. Женщина вообще не рассматривалась как член двора, по­скольку женщины «семьи продолжать не могут». Поэтому женщина не получала владельческих прав в отношении двора, пока в семье оставались мужчины. С другой стороны, некоторые предметы домашнего обихода, одежда, а также приданое считались сугубо женской частной собственно­стью и передавались от матери к дочери.

Отношение к вдовам варьировалось в разных областях: в одних вдо­вы становились главой двора и полностью наследовали всё его имущест­во, в других - не получали вообще никаких имущественных прав. Нали­чие или отсутствие малолетних детей было главным фактором при опре­делении вдовьих владельческих прав. Так, по обычаю крестьян Тамбов­ской губернии жена после смерти мужа при неимении детей являлась единственной наследницей всего имущества мужа, в том числе и усадьбы. Для признания её в правах на такое наследство не требовалось письмен­ных актов, жена просто владела имуществом после смерти супруга. Вдова при совершеннолетних детях оставалась жить в доме, и дети были обяза­ны её содержать. Если она желала жить отдельно, то ей должны были вы­строить келью и давать отсыпное (т.е. кормить) до смерти.

Дочери по смерти отца недвижимого имущества не получали. По на­блюдению А.Х. Гольмстена «дочери наследуют лишь движимое имуще­ство и делят его поровну». Устранение дочерей от наследования недви­жимым имуществом двора при наличии сыновей отмечено большинством исследователей русской деревни. Дочери оставят семью по выходу замуж, и поэтому они должны получить только такое имущество, которое не яв­ляется органической частью хозяйства - приданое.

Молодые незамужние дочери по общему правилу получали часть на­следства по усмотрению братьев, жили с ними до замужества и получали от них приданое. В Борисоглебском уезде Тамбовской губернии встречал­ся такой обычай в наследовании: если по смерти хозяина оставалась дочь - девица в возрасте невесты (16 - 20 лет), то она получала от братьев 1/10 часть движимого имущества. Если же она перешагнула этот возраст, то она получала в наследство значительно больше - 1/5-1/6 часть. Старые девы («вековуши») за большой трудовой вклад получали от братьев не­большой дом и пропитание. При отсутствии у умершего домохозяина сы­новей, его имущество обыкновенно переходило к незамужним дочерям, включая даже надельную землю, если женщины могли справиться с хо­зяйством и уплачивать налоги.

Вдовец из имущества умершей жены получал только постель, а ос­тальное имущество возвращалось её родителям; если же после неё остава­лись дети, то всё имущество переходило к ним. Вдова, если её муж жил в семье своего отца, имущества не наследовала, и ей возвращалось только приданое. Если вдовая сноха имела сына, то она наследовала всю часть имущества, которая полагалась её умершему мужу. Но если она имела девочек, то ничего не наследовала или получала лишь 1/7 часть из доли мужа.

Права принятого члена семьи приравнивались к правам родных на­следников, то же самое относилось и к несовершеннолетним сыновьям. В отличие от закона имущество крестьянского двора могли наследовать не только кровные родственники, но и все члены семьи-хозяйства, кото­рыми считались все те, кто работал в хозяйстве и создавал его имуще­ство, - усыновлённые, приёмыши и незаконнорождённые. На равных ос­нованиях с родными сыновьями к наследованию допускался зять-примак, или, как его ещё называли в деревне, «влазень». Если у умершего домохо­зяина не было родных сыновей, то изба с хозяйством отходила к зятю и на него возлагалась обязанность жить вместе с сёстрами жены, даже если они и получили долю из отцовского наследства.

Обычай допускал наследование в боковых линиях. В ряде мест иму­щество, в том числе и усадьба домохозяина, умершего бездетным, не при­знавалось выморочным, а поступало братьям, дядьям, племянникам. Правда, в Козловском уезде Тамбовской губернии непременным условием принятия наследства этой категорией родственников было совместное проживание с наследодателем.

Обычное право в отличие от закона не устраняло от наследства вос­ходящих родственников: имущество замужней дочери наследовалось ли­бо её матерью, либо отцом. Согласно правовому обычаю тамбовской де­ревни после смерти сына, если у него не оставалось ни вдовы, ни детей, имущество его отходило к отцу, а не к братьям - «отец старше детей». Бржеский Н., исследователь начала ХХ в., писал, что «наследственное право родителей (на имущество умерших детей), супругов, незаконноро­жденных детей и т. п. с точки зрения крестьянского обычного права пред­ставляется более обеспеченным, нежели в писаном законе ...».

Редко крестьянское имущество оставалось без наследников, обмер­шее, как говорили в деревне. Обычно, размер такого имущества был не значителен, «кто без родни умирает - богат не бывает». Выморочное имущество отдавалось часть миру, а часть сельскому храму.

Случаи наследования семейного имущества не членами семьи прак­тически неизвестны. Передачи по завещанию земли и орудий труда не существовало, и она могла быть всегда оспорена в крестьянском суде как несправедливая. Если после смерти главы потомки не хотели делиться, один из них - как правило, старший сын - с общего согласия становился новым «хозяином».

Следует заметить, что сельский сход не всегда руководствовался данными правилами. Мир заботился, прежде всего о том, чтобы раздел не произвёл неисправных плательщиков, и поэтому определял наследствен­ные части, как говорили на селе, «глядя по человеку».

3.