II. О светящемся и о луче Теорема III

Предметы светящиеся, откуда истекает свет - это либо тела, помещенные Богом на небосклоне - Солнце, Луна, звезды, либо созданы человеческим искусством - свечи, светильники и др.

Так и вещи, доставляющие свет в умы, либо даны Богом, либо изобретены людьми.

Теорема IV

То, что находится в светящемся как его часть, само светится, больше или меньше.

(И Солнце, и свеча - целиком пламя, и сияют каждою своей частичкой. Однако и на самом Солнце можно заметить пятна. Это не потому, что какие-то его части - темные, а потому, что они менее сияющие, чем остальные.)

Так, все в мире, уме, Писании, что сделано, сказано, вдохновлено Богом - все истина, хотя одно может быть яснее, чем другое. Но если взять все это вместе, чтобы одно освещало другое, родится единый, воистину сияющий свет мудрости.

Теорема V

Все, что светится, испускает лучи. (Это ясно из определения светящегося.) Так и все истинное излучает свою идею, или образ, и, благодаря ему, познаваемо.

Все, что светится, испускает лучи постоянно. (То есть лучи текут от светящегося тела непрерывно, без всякого промежутка, независимо от того, наблюдает их кто-нибудь или нет. Таково Солнце, пока оно Солнце. И любое пламя, пока оно пылает, не может не испус-кать лучей.)

Так и истина вещей непрерывно обнаруживает себя через свои свойства, действия и претерпевания.

Теорема VI

Все, что светится, испускает лучи отовсюду.

Так и все, что истинно, не только в целом, но и в каждой мельчайшей части истинно и являет себя истинным.

Теорема VII

Чем ярче свечение, тем сильнее излучение.

(Так, Солнце излучает сильнее, чем Луна, ибо оно ярче, а Луи» сильнее, чем звезды, так как она к нам ближе и кажется больше, и потому больше и количество лучей. Поэтому более сильное излучение означает или большее количество или большую мощь лучей.)

Так и в качестве истины запечатлевается в уме или то, что само по себе наиболее истинно, например, общие понятия, или то, чти доступнее чувствам, например, данные чувственного опыта.

Теорема VIII

Всякое светящееся тело кажется тем ярче, чем темнее окружающая его среда. (Так, зажженный в поле костер днем едва виден, в сумерки - заметнее, а темной ночью - бросается в глаза. Так н звезды светят ярче всего в отсутствие Солнца и Луны, при Луне - не так ярко, а сиянием Солнца вовсе затмеваются.)

Так и значение какой-нибудь безделицы в уме невежды кажется огромным и сияет для него достаточно ярко, а дух человека образованного, где пылают знания куда более великие, то же самое считает за ничто.

Теорема IX

Всякий луч протягивается по прямой линии.

(Поэтому, попадая на любой темный предмет, он резко прерывается. Это очевидно во всякой тени, которая есть перехват лучей. Ведь светящееся тело, испускающее луч, темное тело, перехватывающее луч, и затемненное тело, у которого лучи перехвачены, всегда находятся на одной прямой линии.)

Так луч истины прямо достигает ума, в котором запечатлевается. Но если вмешивается какой-нибудь ложный предрассудок, луч бывает перехвачен.

Теорема X

Луч никогда не протягивается до бесконечности, но лишь докуда может.

(Это очевидно по звездам, которые, в силу своей малости, испускают более слабые лучи, так что их невозможно видеть без помощи оптических приборов.

Так угасают и луни слишком отдаленной истины. Как может занимать мой ум нечто, столь удаленное от моих чувств, что я не могу получить об этом ни малейшего представления?

Теорема XI

Луч тем сильнее, чем ближе он к светящемуся телу, и тем слабее, чем дальше, причем сила луча находится в пропорциональном отношении к расстоянию.

(Это следует из последней аксиомы. Ибо свет ярче всего в своем источнике, а растекаясь оттуда лучами, он слабеет. Отсюда следует, что читающие книгу при свече на разном от нее расстоянии в разной мере причастны свету. А именно, тот, кто читает на расстоянии локтя от света, получает вдвое больше света против отстоящего на два локтя и втрое - против отстоящего на три локтя и т.д.)

Так и истина вещей постигается тем точнее, чем ближе рассматривается сама вещь.

Теорема XII

Все, что светится, испускает лучи сферически.

(То есть свет распространяет лучи во всех направлениях. Это очевидно, если ночью внести в комнату свечу: она озаряет комнату целиком - и впереди, и сзади, и сбоку.)

Так и истина вещей распространяет свой образ повсюду и со-общается всем, стремящимся ее познать.

Теорема XIII

Следовательно, всякий луч имеет свою сферу распростра-нения, за которую не выходит. У большего света сфера больше, у меньшего - меньше.

(Именно поэтому, чтобы озарить небольшое пространство, достаточен небольшой свет, а для большого потребен больший. Так, чтобы осветить комнату, достаточно свечи, а для просторного чертога нужно или несколько свечей, или огромнейший факел. А чтобы озарить мир, едва-едва хватает Солнца, как оно ни громадно.)

Так и вещи ослепительно истинные имеют большую сферу действия, а более тусклые - меньшую. И ум обширный нуждается в познании многого, а скудный насыщается немногим.

Королларий

Из этого ясно, что ближе к центру лучи сильнее, а на периферии слабее.

(Причина в том, что они гуще.

Так и при обучении, чем сильнее приблизишь предмет к чувствам, тем сильнее и яснее он их поразит.

Теорема XIV

Внутри своей сферы распространения луч никогда не пропадает.

(Ведь если он передается сквозь прозрачное, то свободно протягивается, покуда можно, до периферии своей сферы; а если он отражается, то невредимо отправляется в другом направлении; если же преломится, то разделяется на много меньших лучей, и сила его этим только увеличивается.)

Так и истина вещей вечна. Если кто-то пренебрегает ею - она пребывает; если кто-то передает ее другомуf она перейдет к тому; а если кто расчленит ее рассмотрением, она тем сильнее засияет и умножится.

III. О сквозном, или прозрачном

Теорема XV

Все прозрачное пропускает лучи. Все темное задерживает лучи.

(Это ясно из определения прозрачного и темного.)

Так и истина вещей проходит сквозь чувства и запечатлевается в разуме и памяти. Ведь если слон не стоит перед моими глазами, образ его пропадает из глаз, но не из разума и памяти.

Теорема XVI

Без помощи прозрачного свет не попадает к темному.

Так и истина вещей без помощи чувств не достигает разума. Отсюда известная формула: в разуме нет ничего, что не было бы прежде воспринято чувствами.

Теорема XVII

Плотные тела препятствуют прохождению света не потому, что они плотные, а потому, что темные.

(Ведь стекло - достаточно плотное, твердое и крепкое вещество, но поскольку оно чисто и прозрачно, лучи сквозь него проходят.) Так и чувства препятствуют порой проникновению истины в разум не потому, что они телесны, а потому, что заняты другим, обременены, замутнены.

Теорема XVIII

Прозрачные тела не способны осветить сами себя, а тем более другие тела. Но при наличии света они сразу воспринимают его и передают темным телам. (Это очевидно.)

Так и наши чувства сами по себе неспособны познать никакую истину, зато они воспринимают ту, что предоставляют им вещи, и передают ее разуму.

Теорема XIX

Чтобы прозрачное передавало свет в его чистоте, оно должно быть чисто от всякого цвета.

(Через цветное стекло невозможно увидеть собственный цвет вещи.)

Так чувства и ум, если они хотят передавать разуму истину вещей в ее чистоте, должны быть чисты от всякой посторонней влаги, болезни и от всякого предрассудка.

Теорема XX

Двойная прозрачная среда преломляет луч и искажает вид предметов.

(Например, шест, опущенный в реку, кажется сломанным, хотя он и цел, так как одна его часть видна сквозь воду, а другая сквозь воздух.

Так, если чувственное восприятие вещей исходит не непосред-ственно от вещей, а опосредовано чужой передачей, оно по большей части порождает ошибочные и неверные понятия.

Теорема XXI

Следовательно, то, что находится на преломлении лучей, искажается относительно своих протяжения, очертаний, цвета. (То есть кажется выше или ниже, больше или меньше, чем есть, или другого цвета.)

Так все, что познается через предрассудки, познается неверно; также по большей части и то, что познается с чужих слов. I. IV. О гладком предмете, отражающем свет, то есть о зеркалах вещей

Теорема XXII

Всякое зеркало, повернутое к свету, отражает полученные лучи.

Так всякое внимание запечатлевает в разуме воспринятую истину.

Теорема XXIII

Зеркало, поднесенное к более сильному лучу, отражает сильнее, к более слабому - слабее.

(Что такое луч более сильный и луч более слабый, ясно из теоремы XI. Поднеси зеркало к свече на расстоянии ладони и оно с силой отразит свет, куда захочешь. Но отодвинь то же зеркало на несколько локтей и ты увидишь, что оно отражает все слабее.)

Так и внимание, чем непосредственнее обращено на сами вещи, тем лучше их воспринимает и запечатлевает в разуме; а чем более отдалено от них, тем слабее.

Теорема XXIV

Всякое зеркало отдает столько света, сколько получило, то есть или полное отражение светящегося предмета, или частичное.

(Например, если поставить перед зеркалом человека во весь рост, оно всего его воспримет и отобразит; а если только лицо или руку, столько оно и отобразит, ни больше ни меньше.)

Так и внимание воспримет столько, сколько ты ему предложишь, и передаст разуму.

Теорема XXV

Плоское зеркало дает отражение предмета в натуральную величину. (Не больше и не меньше. Плоские зеркала - это те, что не выпуклы и не вогнуты.)

Так и внимание, если оно соразмерно предмету, способно оценить его по достоинству.

Теорема XXVI

Выпуклое зеркало дает уменьшенное изображение предмета, а вогнутое - перевернутое изображение.

Так и внимание, если оно недостаточно устремлено на предмет, замечает его лишь вскользь и не может оценить его величину.

Теорема XXVII

Разбитое или еще как-нибудь испорченное зеркало дает лома-ное и испорченное отражение вещей.

Так и внимание, рассеянное по многим предметам или несоразмерно распределенное, порождает исковерканное, несоразмерное, мс- каженное и чудовищное понятие о вещах.

V. О темных телах, рассеивающих свет Теорема XXVIII

Бее темное удерживает лучи света, то есть мешает им продвигаться дальше.

Так разум удерживает в себе истину вещей, мбо глубже, в ум, истине продвигаться некуда. Следовательно, там она и останавливается, как в своем обиталище.

Теорема XXIX

Бее темное тем самым, что задерживает лучи, рассеивает их, то есть дает свечение.

(Дело в том, что луч, как и вся природа света, есть движение, и нельзя остановить его так, чтобы он пребывал в неподвижности. Он либо весь меняет направление, как при отражении, либо весь раздробляется вокруг, как при рассеивании. И этот рассеянный луч называется свечением.)

Так и ум принимает в себя истину вещей не так, чтобы она в нем успокоилась, но либо отражает ее на других, обучая, либо умножает почерпнутый оттуда свет познания для себя и других, делая выводы и заключения.

Теорема XXX

Свечение, в свою очередь, испускает лучи и, попадая на темный предмет, вновь рассеивается.

(Поэтому оптики делят свет на падающий и рассеянный; падающим называется тот, что сияет непосредственно из раздробившего лучи темного тела: таков свет на оказавшейся против Солнца стене; а рассеянный - это тот, что возникает от повторного раздробления и рассеивания падающего света: таков свет на книге, если поднести ее к освещенной стене.)

Так и понимание вещей происходит не только от вещей непосредственно , но и от рассуждения, и само, в свою очередь, порождает новые рассуждения.

Теорема XXXI

Рассеянный свет слабее падающео. Но при их соединении получается свет намного сильнейший.

(Ведь если, желая прочитать книгу, повернуть ее к лучам солнца, света на ней будет больше, чем если повернуть ее к стене, которая осветила бы книгу рассеянным светом. Но больше всего света попадает на книгу, если собрать вместе падающий свет солнца и рассеянный свет стены.)

Так и понимание непосредственно воспринятого несомненно важнее любых основанных на догадках рассуждений, однако рассуждение и разнообразное испытание истины делают понимание вещей прочнее и ярче.

Теорема XXXII

При многократном рассеивании свет переходит в конце концов в тень и мрак.

Так и свет рассуждения становится все темнее по мере того, как удаляется от предмета и чувственного восприятия. В частности, мы видим, как это произошло со светом религии. Ведь изначально полученный от Бога через Закон и врожденные понятия свет бого- познания (deoyvojatas') в конце концов превратился в тень, и не только у язычников, но ив недрах самой церкви, сначала иудейской, а позже христианской. Случилось же это потому, что они, пренебрегая источником света, Законом, передавали друг другу только отраженный свет, через Предание, и тем все дальше и дальше удалялись от падающего ясного света28.

VI. Об озарении вещей

Теорема XXXIII

Свет, возникнув, постепенно усиливается.

(Например, когда искрой поджигают факел. Сначала из темного кремня извлекают искру, которая, попав на горючее, разгорается. При добавлении серы вспыхивает пламя; и наконец, когда светильник или факел зажжены, становится светло. Также когда ночь сменяется днем, сперва занимается заря, потом рассвет, потом мы видим свет восходящего солнца, и наконец, сияние взошедшего и т.д.)

Так и отчетливому знанию предмета естественнейшим образом предшествует смутное, ясному - темное, но постепенно проясняясь, оно приобретает блеск.

Теорема XXXIV

Свет делает видимым все, что встречается на его пути.

(Ибо он мгновенно рассеивает мрак и заставляет его отступить.)

Так и благое основание, или идея любой вещи, попадая в разум

любого человека, заставляет его светиться и изгоняет оттуда невежество.

Теорема XXXV

Свет втекает в предмет только через соприкосновение.

(Иначе: свет озаряет лишь то, чего касается своими лучами.)

Так и образы вещей могут проникнуть в разум, лишь будучи переданы ему услужливыми чувствами.

Теорема XXXVI

Луч света падает на противостоящее ему прямо - прямо, на находящееся под углом - под углом, а находящееся позади - никак.

Так и образы вещей, если прямо направлять на них внимание, запечатлеваются хорошо; если косвенно, то слабее; а если не направить вовсе, то никак.

Теорема XXXVII

Множество источников света, чьи лучи соединяются, делает свет сильнее.

(Это видно в комнате, которую несколько свечей освещают лучше, чем одна.)

Так и в уме, чем больше познаваемого постигнуто, тем ярче свет знания.

Теорема XXXVIII

Однако свет более яркий затмевает слабейший.

(Так, при солнечном свете не заметен свет ни Луны, ни звезд, ни зажженной свечи, ибо их сияние очень слабо сравнительно с сол-нечным сиянием.)

Так и в человеческом уме: вещи возвышенные, величественные, божественные занимают душу целиком и так воспламеняют ее, что желание, размышления, понимание, касающиеся дел менее значительных, меркнут.

Теорема XXXIX

Сильный свет весьма способен к созданию тепла.

Так, если ярок свет разума, воля мощно склоняется к благу и мощно отвращается от зла, умея ясно различить то и другое.

Теорема XL

Возможно так собрать, соединить, сгустить лучи света, что они сойдутся в одной точке.

(Это делается путем собирания лучей и сведения их воедино с помощью прозрачного выпуклого предмета, как видно на примере зажигательного стекла.)

Так можно искусно направлять и силу ума, собрав воедино чувство и воображение и приковав их к чему-то одному.

Теорема XLI

При таком сгущении свет мощно все проникает и жжет.

(Потому эти стекла и "зажигательные", хотя сделаны из очень

холодного стекла.)

Так и духовные лучи вещей, будучи собраны воедино, могут мощно влиять на души, так что не только озарят ум, но и подожгут и воспламенят волю. Это случается даже когда эти лучи наведены на вещи, недостойные такого пыла (земные, нечистые, вредные).

Теорема XLII

В источнике света свет присутствует первично, а в освещенном теле - вторично.

Так истина в вещах находится первично, а в уме человека, правильно понимающего вещи, - вторично.

VII. О видении вещей Теорема XLIII

Все светящееся достигает зрения при наличии глаза.

Так и все умопостигаемое стремится быть постигнуто, нужно только предложить его уму.

Теорема XLIV

Одного света недостаточно для зрения - нужна еще соответствующая работа глаза. Глаз, в свою очередь, имеет свое строение, действие, пути, которыми он идет навстречу свету.

Так и истина вещей: хотя она и предстает уму через чувства, но, если ум не примет в этом участия, понимание не осуществится.

Теорема XLV

Чтобы глаз видел, он должен обратиться к предмету видения.

Также и ум- к предмету познания.

Теорема XLVI

В освещении нуждается не глаз, но рассматриваемый предмет.

(Так и любое зеркало лучше принимает и отображает подобия

вещей, находящихся на свету, само стоя в тени, чем если его тоже выставить на свет. Причина в том, что лучи светящегося предмета сильнее лучей освещенного (по определению 2 и теореме XXX). Поэтому, если сам свет заполняет глаз своим сиянием, он мешает видению других предметов, так как затмевает их, по теореме XXXVIII. Именно поэтому люди с глубоко посаженными глазами лучше видят. И мы, желая разглядеть что-нибудь при ярком свете, обыкновенно смотрим из-под руки, стараясь по возможности уберечь глаза от солнца.)

Поэтому, если мы хотим ясно понять какой-нибудь предмет, нам нет нужды терзать и принуждать разум. Достаточно ясно представить ему истинное основание этого предмета, и он тотчас же ясно его постигнет.

Теорема XLVII

Глаз видит не сферически, но только прямо перед собой.

(Выше мы сказали, что свет испускает лучи сферически (теорема

XII). Не то глаз, который способен воспринимать лишь лучи предметов, находящихся впереди него. Поэтому следует прямо направлять его исключительно на ту вещь, или часть вещи, которую хочешь увидеть.)

Так и внимание ума по природе своей устремляется на одно. Принуждая его сразу ко многому, ты его разрушишь, и оно ничего не воспримет верно, поскольку восприятие, направленное сразу на несколько предметов, притупляется в отношении каждого из них.

Теорема XLVIII

Зрение, как и свет, имеет свою сферу распространения, далее которой не проникает.

(Ибо видение осуществляется по пирамиде, основание которой - диаметр видимого тела, а вершина - центр глаза. Образ видимого тела отражается в окружности глаза, или зрачка, и если предмет находится близко, отражение крупнее, а если далеко - мельче и т.д.)

Так и ум хорошо воспринимает подробности предметов только при большом приближении - пропорционально расстоянию.

Теорема XLIX

Чтобы глаз ясно видел, он должен быть свободен от всякого постороннего вещества.

(Потому страдающим желтухой, у которых глаз полон желтой желчи, все кажется желтым, а меланхоликам - черным.)

Так и ум, чтобы ясно видеть вещи, должен быть свободен от предвзятых мнений.

Теорема L

Незамутненный глаз видит именно то и именно так, что и как ему показано.

(То есть именно тот предмет, который ему предложен, а не другой. И не только того же самого размера, но и в том же положении, тех же очертаний, того же цвета. Если аоказываешь человека, увидит человека, если всего, то всего, если часть, то часть, если стоящего, сидящего, лежащего, встающего, белого, черного и т.д. - то также именно такого.)

Так и разумение, если ум здрав, понимает именно то, столько и так, что, сколько и как предстает ему в ясном свете. Поэтому всякое зеркало, всякий глаз, всякий ум с одинаковой легкостью воспринимает и отражает светлое и темное, прекрасное и безобразное, мертвое и живое, небо и землю и т.д.

Теорема LI

Видение осуществляется последовательно, по мере про-движения взгляда по частям предмета.

(Причина этому следующая: лучи, исходящие от глаза, падают прямо на что-то одно, словно застывая в одной точке. Поэтому, когда требуется рассмотреть предмет, имеющий длину и ширину, луч не может распространиться сразу во все стороны, он должен двигаться постепенно.)

Так и умственное наше зрение, не будучи способно созерцать все или многое сразу, вынуждено разделять предметы на части и рассматривать их одну за другой.

Теорема LH

Поскольку движение совершается во времени, а время требует длительности, то и последовательное созерцание требует длительности.

Поэтому предметы, увиденные мимоходом, лишь задевают зрение, и не могут быть правильно восприняты ни чувствами, ни умом.

Теорема LIII

Приятны для зрения темные предметы, ибо разнообразие их очертаний и цветов вызывает разнообразное рассеивание света, услаждающее глаз.

(Если бы не это разнообразие очертаний и цветов, свет сам по себе был бы не приятен, а скорее утомителен. Это становится ясно, если при полуденном солнце смотреть на груды песка или гладь моря, или белую стену, или чистую бумагу. Ведь удовольствие вызывается лишь разнообразием, которого лишен однородный свет.)

VIII. О помехах зрению

Скажем также о помехах зрению, дабы научиться устранять препятствия к духовному видению. Помеха зрению может исходит от самого глаза или от света, или от прозрачной среды, или от самого видимого предмета, и основания при этом будут различны.

Ибо:

Теорема LIV

Слабый, заполненный посторонней влагой, недостаточно широко открытый или находящийся на слишком ярком свету глаз видит плохо.

(Например, когда острота зрения слабеет от старческой немощи, или еще по какой-нибудь причине; или глаз из-за болезни запол-нен дурной влагой; или веки сомкнуты сном, либо болезнью; или, наконец, глаза навыкате и поэтому чересчур на свету. Ведь глубоко посаженные глаза видят лучше, так как глаз, незаполненный лучами солнца, воспринимает только лучи предмета и притом отчетливо.)

Так и немощный, пропитанный ложными мнениями ум, небрежно прикасаясь к вещам или, напротив, слишком поспешно на них набрасываясь, плохо различает вещи.

Теорема LV

Разреженный, слабый сеет слабо освещает предмет; но слишком сгущенный и мощный также притупляет зрение.

Так и вещи, слабо представленные уму, мало что ему говорят; но и изливаемые потоком забивают ум.

Теорема LVI

Ровный свет (каковы свет Солнца и хорошо заправленной лампы) нежно касается зрения и делает видение приятным. А свет пылающий или дрожащий (каков свет бушующего огня или плохо заправленной лампы) уязвляет, ранит, расстраивает зрение и мешает видению.

Так и молчаливое созерцание вещей приятнее и полезнее, нежели столкновение доводов в споре.

Теорема LVII

Несколько источников света вредят и друг другу, и глазу. Сосредоточенный свет ровнее и спокойнее.

(Поэтому лучше иметь один большой источник света, чем много малых: пусть по силе света они ему равны, но из-за смешения лучей и многообразных их пересечений они повреждают и расстраивают зрение.)

Так и единый, истинный, надежный метод рассмотрения вещей куда как предпочтительнее многих, произвольно сменяемых.

Теорема LVIII

Свет, попадающий в глаз непосредственно, повреждает его; а свет, рассеянный по предметам, можно наблюдать безопасно и с пользой.

Так и свет метода и весь порядок вещей, если рассматривать их отвлеченно с помощью предписаний и правил, вредят неопытным, вызывая у них помрачение и головокружение. Но если использовать их для постижения вещей, они позволяют видеть все ясно и приятно.

Теорема LIX

Замутненная прозрачная среда замутняет зрение; двойная - преломляет его, и в обоих случаях - обманывает.

(Увиденное сквозь туман кажется больше, чем есть, или дальше; увиденное через воду и воздух кажется сломанным и искривленным и т.д.)

Так, если чувственное восприятие повреждено, вещи не предстают перед разумом так, как должно, и т.д.

Теорема LX

Неясный, переменчивый, темный предмет бывает плохо виден.

Так и предмет познания, не ограниченный точными пределами, не имеющий ясной и определенной сущности, воспринимается с трудом.

Теорема LXI

Пыль, пепел и тому подобные мелкие вещи, а также пар и дым, могут быть хорошо рассмотрены только в большом скоплении.

Также и слишком мелкие подробности вещей. А если кто все же занимает ими свой ум, этим расстраивает и ослабляет его.

Теорема LXII

Предмет, представший глазам не в обычном своем положении и порядке, недоступен познанию.

(Настолько, что даже прекрасно известного тебе друга ты можешь не узнать, если внезапно увидишь его стоящим на голове; попробуй также эту страницу, которую ты так легко читаешь, с той же легкостью прочитать, перевернув книгу.)

Поэтому способ подачи чрезвычайно важен и для предметов умопостигаемых. Если предлагать их беспорядочно, превратно, не с того конца, последует смущение ума, а не свет.

Теорема LXIII

Предмет, поднесенный к глазу слишком близко, не виден целиком; а у слишком удаленного невозможно разглядеть части.

(Например, если приложиться глазом непосредственно к стволу дерева, всего дерева не увидишь, так как кусочек ствола займет весь зрачок. Если же удалиться от дерева на несколько стадиев, то не различить числа, очертаний, положений даже ветвей, не говоря уж о плодах.)

То же в умозрении: созерцание целого помимо частей, или какой- то части помимо целого дает несовершенное знание.

Теорема LXTV

Если глаза скосить, предмет кажется двойным, и оба изображения - неверные.

Так и ум, обозревающий многое сразу, ничего не схватывает верно.

Теорема LXV

Если между глазами и свечой поместить палец, то или свеча, или палец непременно будут двоиться.

(Если сосредоточить взгляд в основном на свече, свеча будет одна, а пальцев два, а если в основном на пальце, то наоборот.)

Так и ум, если он устремлен не четко на сам предмет, а на что- то за предметом, может увидеть то, чего нет, или увидеть не так, как оно есть.

IX. Каким путем мрак затмевает евет

Мы рассмотрели ясные пути света. Рассмотрим теперь темные пути мрака. Пусть это не столько пути, сколько боковые тропинки и закоулки, их все же следует знать, чтобы их остерегаться. Поэтому расскажем в немногих словах, где, как и какою силою мрак порой превозмогает свет.

Теорема LXVI

Там, куда не проникает никакой свет (ни прямой, ни косой, ни падающий, ни отраженный), прочно залегает мрак.

(Как в глубоких подземных пещерах.)

Так и в умах, куда не проникло никакое знание, неизбежно царствует невежество.

Теорема LXVII

Там, куда не проникает подающий свет, но один лишь рассеянный, свивает себе гнездо тень.

(Например, в уступе горы, или под деревом, или в углу дома и т.д.)

Так тот, кто довольствуется лишь косвенными сведениями о вещах, непременно получит лишь смутное и темное о них понятие.

Теорема LXVIII

Всякое темное тело, чья внутренность скрыта, есть обиталище мрака.

(Например, внутренность камня.)

Так темен бывает изнутри человеку лишенный чувственного восприятия или не желающий, или не умеющий, или пренебрегающий обратить его на рассмотрение вещей. Поэтому князь тьмы предложил людям земные блага и насытил ими их чувства, чтобы они не могли видеть истиннейшего и лучшего блага.

Теорема LXIX

Темное тело, расположенное на свету, с одной стороны освещается, с другой затеняется.

(Так бывает с Луной, Землей и любым находящимся на свету предметом.)

Так и человек, находящийся в мире, окутанный телом и всяческой телесностью, освещен постольку, поскольку он занят собиранием света мудрости; а поскольку теснят, задевают и волнуют его земные вещи, постольку он погружается во тьму.

Теорема LXX

То, что отворачивается от света, само себя затемняет.

(Например, бык, отвернувшийся от Солнца, видит перед собой

свою тень.)

Так и разум, отвернувшийся от вещей к самому себе, порождает вместо верного суждения о вещах тени ложных представлений. И воля, отвернувшаяся от Бога, истинного своего света, чем бы она себя ни услаждала, по собственной вине принимает тени за сущие вещи.

Теорема LXXI

Тень и мрак прикидываются, будто обладают действительной и положительной сущностью, каковой на самом деле не имеют.

(Ведь они хотят казаться действительнее, плотнее, ощутимее самого света, а сами суть лишь отсутствие действительной сущности, света. При появлении света они мгновенно исчезают, и становится ясно, что они - ничто.)

Так и невежество, даже самые заблуждения, нравятся сами себе и выдают себя, покуда нет ничего иного, за подлиннейшее знание и истину. Но появление знания и истины разгоняет их, как Солнце разгоняет туман.

Теорема LXXII

Тень воспроизводит очертания темного тела, которым отброшена, и поэтому словно льстит ему, показывая его изображение.

Так, невежество и заблуждение зачастую нравятся невежественным и заблуждающимся как собственный их образ. И если появляется что-нибудь иное, это кажется им неуместным.

Теорема LXXIU

Свет не боится и не избегает тени и тьмы, а тень и тьма боятся и избегают света.

Так ясное и точное знание предмета не обеспокоено чужим невежеством и заблуждением. Зато невежественные и заблуждающиеся, не будучи вполне уверены в себе, обычно бегут и уклоняются от света истины.

Теорема LXXIV

Когда свет удаляется, наступает тьма, а с его возвращением отступает.

Так тот, кто пренебрегает светом познания, прокладывает к себе путь мраку невежества. Если кто не заботится о том, чтобы увериться в истине, он открывает к себе доступ заблуждениям. Напротив, тот, кто усердно умножает свет знания истины, отклоняет от себя тьму невежества и заблуждений.

Теорема LXXV

Тень, бегущая от света, всегда обосновывается в противоположном свету месте.

Так невежество и заблуждение обосновываются преимущественно там, где не чуют исследования и испытания.

Теорема LXXVI

Чем ярче свет и чем темнее находящееся против него тело, тем гуще тень.

Так, чем ярче сияет человеку свет истины и чем упорнее он противится этому свету, тем глубже погружается в слепоту.

Теорема LXXVII

Насколько светящееся тело меньше темного, настолько слабее оно его освещает, и тем самым позволяет тени расти и шириться. И напротив, насколько светящееся тело больше темного, настолько ярче оно его освещает, сокращая и изгоняя тень.

(Это известно из оптики, да и видно наглядно, если кто захочет провести опыт.)

Так и малый свет не изгонит заблуждения из заблуждающейся души, а скорее усилит его. А яркий свет ярко озарит ее и поколеблет, ослабит и, наконец, изгонит тень.

X. Королларии к теории о свете и тьме

Путь во тьме опасен.

Так и всё, затеваемое во тьме ума, невежестве, безрассудно.

Опасно ступить даже на один шаг, если не знаешь, куда ступаешь, и уж вовсе безрассудно продвигаться таким образом.

Но много безрассуднее действовать в жизни, не руководствуясь постоянно светом мудрости и истинным познанием всех вещей.

Итак, свет единственное, зато мощное средство против тьмы.

Так и мудрость - единственное средство против невежества, безрассудства, глупости.

Чем ярче свет, тем легче он проникает всюду, даже в малейшие щели, изгоняя ненавистную ему тьму.

Значит, если умный свет станет ярок, неужели недостанет у него сил отогнать от рода человеческого тьму заблуждений?

Сотворенный свет не бывает столь чист и ярок, чтобы к нему не примешивалась никакая тень или пятно.

(Нет ничего ярче Солнца. Но и с ним не только бывают порой затмения, но есть даже пятна на самом его теле.)

Так и в сотворенном уме свет не бывает без изъяна.

Пути света так созданы Божественным искусством, что всякое блуждание исключено, и все сводится к незыблемым законам, что может быть доказано с математической точностью.

Подобным образом и умный свет, мудрость, может и должена быть сведена к незыблемым законам метода. В обучении и учении не должно остаться ничего зыбкого и текучего, все должно обладать осязательностью механики.

Мрак не может без конца бродить, как ему угодно. Пусть против воли, но он подчиняется законам света.

Так и невежество, морок, заблуждения не смогут бесчинствовать на воле, если их должным образом вывести на простор света и стреножить путами истины.

Следовательно, нам надлежит стараться, чтобы все наши выводы были ясны, связны, несокрушимы.