Я наметил сейчас лишь некоторые моменты, объясняющие, почему в XX веке никак не может состояться тот действительно новый всеобщий разум, что способен осмысливать и направлять все формы нашей духовной и бытийной активности.

Однако к концу века, когда усиливается пароксизм отказа от новых форм

разумения, вместе с тем назревают все новые и новые возможности для того,

чтобы этот разум культуры - несмотря ни на что - мог сбыться.

Совсем конспективно - об этих обнадеживающих возможностях:

1. Постоянно возвращаются - в нашей жизни и в нашем сознании - те истоки,

что определяют сдвиг к новым разумным началам:

- Сосредоточение нашего разума на грани различных смыслов бытия, разных

всеобщих культур, - различных форм понимания и изобретения мира.

- Торможение в точке начала бытия, исходных - впервые - оснований

культуры. Рост культуры "корнями вверх".

- Углубление в пересмотр коренных понятий "наукоучения"; формирование - в

математике, в физике, в биологии - идеи "возможностного" мира.

- Разрастание и все большее осмысление всеобщности гуманитарного

мышления.

Каждый из этих моментов (а все вместе с особой силой) требует - и в

глубинах сознания, и на высотах мышления (правда, мы помним, что глубины и

высоты никак не сойдутся...) - новых форм разумения, очерчивает

предварительный контур такого разума: диалогического (?),

парадоксологического (?), трансдуктивного (?) РАЗУМА КУЛЬТУРЫ (см.

Заключение).

2. Обратное воздействие на "старый разум" новых форм искусства, теории,

новых средоточий нравственной перипетии... - все это ослабляет

"староразумную экспансию" и усиливает "споры" (биол. - зачатки) новых форм

разумения.

3. Свободное время все более проникает в культурный замысел производства;

труд совместный все более оттесняется трудом всеобщим; революция в

информации делает индивидуально-всеобщее понимание и личное действие основой

всей человеческой деятельности (ср. "японское чудо"). Все эти духовные

сдвиги предполагают особую насущность философского осмысления.

4. К концу века размыкается фантом тождества "двух революций". Культурное

преображение отщепляется от проекций социального взрыва в пределах формаций

совместного труда. Исчезают мешающие силам нового разума варварские соблазны

расовой и классовой ненависти. (Точнее - не исчезают, но отделяются от

конструктивных потенций культурного возрождения.)

5. Назревающие к концу века экологические, ядерные, демографические

взрывы вновь тормозят наше сознание в изначальных, конечных выборах

исторической и индивидуальной судьбы. И в этой нише новый разум требуется с

новой неотвратимостью.

Этот список надежд можно было бы продолжить.

Но одновременно можно было бы продолжить список импульсов, вызывающих

"бегство от чуда" нового разумения.

Дело просто в том, что никакие силы детерминации извне не могут стать

основой (или - роком) вспышки нового, Высокого рационализма.

Только на основе свободной самодетерминации может "сработать"

регулятивная идея принципиально новой философской логики, нового всеобщего

разума, смогут - в нашем сознании и нашем бытии - стянуться, соединиться,

образовать единый "шар" - два полушария трудно возникающего "социума

культуры".

Перефразируя аббата Сийеса, скажем так. - Что есть философия в

современном духовном мире? Ничто. Чем она должна быть? Всем!

Моралите?

Ну какое здесь возможно моралите?..

Думаю только, что современному человеку - хочет не хочет - придется в

ближайшие десятилетия разобраться с двумя предположениями эпохи:

1. К концу XX века основным - глубоким и внутренним - конфликтом нашего

сознания и бытия становится (во всяком случае, в Европе и Америке - на

острие социального развития) конфликт между мощными силами детерминации

извне и "из-нутра" (мегаколлективы цивилизации) и - слабыми, но проникающими

в самые норы нашей жизни силами самодетерминации ("социум культуры", социум

свободного времени).

непосредственно в сфере творчества, но в неделимых началах производства,

быта и бытия современного человека.

2. В этом конфликте нашему сознанию все труднее уклониться от выбора,

решения. Такое решение всегда, но к концу XX века особенно - в связи с самим

определением основного конфликта, - не может бить "списано" на

обстоятельства, социальное происхождение, на - "иначе не проживешь"... Это -

неизбежно (хотя нам трудно признаться) - плод свободного разумения и

свободной воли, опирающихся на "регулятивные идеи" культуры - в большей или

меньшей степени их сознания160. Мера включения в эти идеи всего

многовекового диалога культур есть мера такой осознанности и такой свободы.

В этой работе я немного подробнее продумал лишь одну составляющую

происходящих в XX веке отождествлений (культуры, социума всеобщего труда,

повседневной жизни), а именно - определение культуры как феномена

самодетерминации человеческого бытия161. Диалогический и непосредственно

творческий ("мир впервые"...) смыслы культуры выступили в этом анализе не

как самостоятельные и столь же всеобщие (единственные) определения, но

только в русле идей самодетерминации. Идей, как мне думается, наиболее

трудных для сознания современного человека, идей, которые - если их

недостаточно укоренить в разуме - особым напором толкают индивида к

безудержному и бессмысленному бегству от чуда культуры.

Но только культура - в ее основании, гранях, вершине - образует реальный,

необходимый, всеобщий, исторически развитый, ответственный смысл

действительной свободы человеческого - индивидуального - бытия.

Возможно, основная трудность и основная надежда современности заключены в

необоримых потенциях преобразования свободы, как эгоистического произвола, в

культуру свободы. Хотя "культура свободы" - это просто синоним (или один из

синонимов) понятия "культура".

Здесь был дан краткий очерк бытия в культуре - бытия, назревающего к

концу XX века. Этот очерк значим - в пределах настоящей работы - как

исходное определение той "вертикали" (бытие - мышление - бытие...), в

которой складывается, - начинает складываться новый, особенный, всеобщий

разум, отвечающий за жизнь людей в веке XXI.

В сопряжении с той "горизонталью", что была намечена в первой части

(движение от классического познающего разума - к разуму диалогическому, к

диалогу логик...), возможно теперь предварительно сформулировать некоторые

основные предположения всеобщей логики культуры - философской логики начала

логики.

Это не будет изложением ее целостной архитектоники (дело будущих

исследований), но именно кратким сгустком тех предположений, что - в

"конусе" "двух введений" и на основе философской интуиции, сосредоточивающей

сознание людей конца XX века, - могут быть высказаны сейчас, в заключение

наших "горизонтальных" и "вертикальных" размышлений.

Предположительный характер этого заключительного очерка находит свое

выражение и в том, что он определен не как "Логика культуры", но как

"Культура логики". Это означает, что основное внимание будет здесь обращено

не на содержательное изложение новой логики, но на очерк ее формы.

Эта форма характеризуется не стремлением к идеалу научности

(дедуктивно-аксиоматическая структура), но скорее - чертами произведения

культуры, со всеми особенностями композиции, замкнутости, формами общения с

читателем. Но это форма изложения именно логики, философской логики,

воплощающей новый, всеобщий разум.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Логические предположения

Логика культуры и культура логики

(в соотнесении с "Наукой логики" Гегеля)

Сводя в одно острие все, сформулированное выше, в двух частях этой книги,

попробую определить - конспективно и предварительно - основные предположения

той логики культуры, что, как я полагаю, вызревает в наших умах и канун XXI

века.

все существенное, уже сказанное в основном тексте.

Но и здесь облегчу (?) свою задачу. Буду не столько говорить о

расчлененной логике культуры, сколько о самом сопряжении: логика культуры -

культура логики. Означает это оборачивание темы следующее. О содержании

предполагаемой новой логики речь пойдет только в той мере, в которой это

содержание отпечатывается в форме, в том, как формируется эта логика. А

формируется она, на мой взгляд, не в форме науки (наукоучение), как

строилась "Этика" Спинозы, или "Критика..." Канта, или "Наука логики"

Гегеля, но в форме некой культуры мышления, даже - в форме произведения

культуры.

Философская логика Нового времени не только была о науке, но и сама

стремилась (в этом ее основной парадокс), выходя за пределы науки, все же -

композиционно и формально - подражать схемам научного изложения, подчиняться

аксиоматически-дедуктивной форме следования162.

В современном мышлении (если оно действительно современное) человек

выходит за пределы не только содержания, но и формы нововременной логики, он

формирует свои идеи не по схематизму "науки", но в ключе "произведений

культуры". Понять это современное мышление - понять современный Разум -

задача философской логики в канун XXI века. Но что это означает - понять

мышление, всеобщее "по схематизму" культуры?

В Заключении я буду обобщенно отвечать только на этот вопрос.

Еще раз напомню: буду здесь говорить очень сжато, логически напряженно, в

форме выводов из ранее произнесенного текста (см. основные части книги). Это

- для философов-логиков. Понимающему - достаточно.

Напомню:

Культура и - попросту - жизнь человека XX века бросает фундаментальный

вызов нашему разуму, всеобщности нашего мышления. Этот вызов проникает в

самый корень, в неделимые основания логики.

Вкратце смысл этого вызова163 возможно определить так:

Во-первых, человек XX века (в Европе, Азии, Африке) стоит перед задачей

(значимой в самой его жизни) как-то соединить, осмыслить в единстве - не

сводя друг к другу - разные, прямо противоположные смыслы бытия, предельно

всеобщие и единственные смыслы - восточный и западный; античный и

средневековый; нововременной и современный...

Во-вторых, рациональный смысл западной культуры и мышления Нового времени

- ориентированный на научно-теоретическое познание мира, - доводя до предела

логические выводы из собственных начал, оборачивается возвращением к этим

началам (идеи причинности, элементарности, множества, числа,

необходимости...), оборачивается переосмыслением этих начал, их решающим

преобразованием; причем это преобразование есть вместе с тем обоснование

этих начал.

В-третьих, и социальные, и нравственные, и собственно теоретические, и

экзистенциальные катастрофы XX века заставляют сосредоточить внимание нашего

разума на исходных началах бытия и мышления в целом (будь ли это начало

нашей Вселенной или начало "тайной свободы" человека - свободы исторического

выбора и решения, свободы, в которой человек полностью ответствен и за свою

собственную судьбу, и за судьбу мира, бытия).

Попыткой логически, рационально ответить на современный исторический

вызов, ответить на этот вызов, не отказываясь от разума, но переосмысливая

его основания, и является философская логика культуры, адекватная, как я

полагаю, концу нашего тысячелетия.

Сейчас я попытаюсь жестко сопоставить основные идеи этой - только еще

возможной, только в за-мыслах культуры XX века назревающей - философской

логики - логики начала логики - и - наиболее развитой философской логики

Нового времени - логики Г.В.Ф.Гегеля. Еще раз подчеркну: основные

характеристики логики культуры я буду здесь "вычислять" не по собственно

логическим трудам и философским трактатам (это была бы совсем особая

задача), но по тем феноменам бытия в культуре, что формируются в реальной

жизни людей накануне XXI века, и по тем логическим сдвигам от идей

наукоучения - к идеям логики культуры, что возможно наметить

историко-философски. Наметки такого двойного понимания развиты в первой и

второй частях этой книги.

Но - главное - эти наметки и зачины заложены - я в этом уверен - в

сознании современного внимательного читателя, живущего в 1990 году.

"Вычисляемая" - далее - логика - это, как я предполагаю, внутренняя, часто

неосознанная, но укорененная в умах логика актуализации современного

всеобщего смысла бытия, логика, возникающая в сомнениях и открытиях человека

накануне XXI века.

Итак, перейду к итоговому сопоставлению науки логики (Новое время) и -

культуры логики (современность).

I

Сначала продумаем собственно формальное противопоставление этих двух

содержательных (философских) логик, - точнее - сопоставление коренных

принципов той и другой логики, так сказать, самих критериев логичности.

Сначала - о "Науке логики". -

(1) В логике Гегеля (в "Науке логики") понять в бытии его сущность, то

есть познать предмет (см. ниже), означает снять бытие в понятии, в развитии

понятия, полностью перенести бытие на берег мысли ("Харон логики"). Здесь

критерий логичности - полное отождествление бытия с мыслью, причем это

отождествление достигается на полюсе мышления (= познания) как истины

бытия164. В этом гегелевском умозаключении есть одна существеннейшая, обычно

незаметно подразумеваемая презумпция ("как же иначе?"). В логике Гегеля

именно познание признается единственной формой мышления (понимания),

единственной формой образования понятий. (Тезис этот станет предметом

переформулировок во всем дальнейшем изложении.) Логика Гегеля есть логика

познания. Или так: теория познания представлена в философии Гегеля как

чистая логика. И именно в форме "чистой логики" я и рассматриваю мышление

Нового времени. Но надо помнить: бытие отождествляется здесь с мыслью (в

полюсе мысли) только в "медиаторе" "сущности", сохраняя свою внесущностную

вне-понятийную закраину (загадку сущего) как нечто несущественное (!) для

мысли. Эта закраина (бытие вещей...) для познающей мысли сама выступила лишь

в гносеологическом повороте - как предмет познания. Этот полюс воплощает уже

не теория познания как логика (Гегель), но логика как теория познания

(Кант). Но в настоящем сопоставлении этот полюс будет в тени; идея "ученого

незнания", впрочем, будет вкратце осмыслена в тезисе об онтологии двух логик

и в тезисе о культурологическом замысле "наукоучения" (см. ниже).

(2) В логике Гегеля (в "Науке логики") истинная логичность, предельная

самообоснованность познающей мысли достигается последовательно развернутым

(во всех "этажах" логического движения...) соотнесением, точнее -

отождествлением исходного начала научной мысли (понятие бытия) и -

бесконечного "завершения" мысли, - целостной системы понятий и категорий

(эта система сфокусирована в имманентной форме понятия о понятии, в Идее; в

абсолютном Духе)165. В таком соотнесении - в развернутом, методологическом

отождествлении - "начало" (бытие мысли) и завершение (понятие мысли, Идея)

взаимоперепроверяют друг друга, не нуждаясь во внешнем критерии истинности.

Здесь - в логическом плане - существенно развернутое, процессуальное

тождество: 1) "восходящего", последовательного движения мысли ("снятие"), в

котором каждая "станция" понятия существует как синтез всего предыдущего

движения и - тезис нового триадного цикла (идея логической траектории) и 2)

системного, топологического единства (связи) всех определений, категорий,

понятий - единства, реализуемого в Идее. В такой конечной системе все

понятия снова самодовлеющи, "снятие" здесь снято и каждое понятие имеет

смысл во всесторонней связи со всеми остальными понятиями и категориями, со

всеми иными средоточиями целостной логической системы. Все, "пройденное"

мыслью, восстанавливается в своей непреходящести и самобытийности. Оба эти

полюса (1 - 2) необходимы и достаточны - в логике Гегеля - для достижения

абсолютной обоснованности логического утверждения. Конечно, в иных (не

собственно гегелевских) вариантах такой логики законченная система (Идея

знания...) может отодвигаться до бесконечности, маячить "сквозь магический

кристалл"... но сам принцип взаимообоснования всеразъедающего "снятия" (1) и

абсолютной "взаимосвязи" (2) остается основным критерием логической

истинности всех теоретических утверждений. Это и есть идеал понимания в

"наукоучении". Именно такое тождество и взаимопроверка (внутри одной логики,

одного теоретического движения) и есть обоснование монологики - в значении

единственного определения логики как таковой.

Логика есть только одна, разум - всегда один (и тот же) разум, внутри

самого себя достигающий своей абсолютной истинности166.

Так - в логике Гегеля, или обобщеннее - в логике мышления Нового времени.

Теперь - о критериях логичности в современном мышлении167:

В логике мышления XX века (в культуре логики) понять (помыслить) бытие

означает:

(1) Понять бытие в его несводимости к мышлению, в его определении, как

немыслимого (вне-логического) основания, субъекта и предмета мысли. И тем

самым развить понятие как элементарную, неделимую форму отношения разума к

вне-мысленному бытию. Причем это немыслимое (невозможное в мысли),

внепонятийное бытие необходимо воспроизвести, из-обрести как внелогическое -

именно в логике мышления, или, уточним, - в понятии предмета логики. Тогда

известные "ступени" гегелевской логики ("бытие" - "сущность" - "понятие"...)

должны быть переориентираваны - даже в контексте познающего разума (как он

реализуется в XX веке) - как ступени последовательного углубления,

"усиления" идеи бытия, - в его все большей, все более логически выявленной

противопоставленности мышлению, вплоть до решающего парадокса...

Логической конкретизацией этого определения современной логики будет

новая идея понимания (формирования понятия). В развиваемой здесь логике

понимание, разумение не сводится к установке на познание (знание) бытия.

Предполагаю, что бытие понимается в разные эпохи культуры в разных формах

актуализации. Познание - лишь одна из этих всеобщих форм. Столь же всеобщи,

к примеру, установки: понять - "о-пределить", эйдетезировать хаос, ответить

на вопрос: что означает - "Быть..." (Античный разум). Или - понять-уразуметь

предмет как причащенный некоему всеобщему субъекту (разум средних веков)...

И именно в своей несводимости ни к одной из этих форм разумения и в

логическом общении этих форм разумения бытие все более полно (логически

обосновано) воспроизводится в мышлении, в понятии как нечто вне-мысленное,

вне-логическое. Но я сейчас забежал вперед и предвосхитил последующие

тезисы...

(2) Логика XX века (культура логики, логика культуры) определяет в

качестве основной идеи логической самообоснованности совсем иной - чем у

Гегеля - принцип. В этой логике центр логического внимания обращается на

начало мышления. Логика действительно логична, только еcли она способна

логически обосновать начало мысли (без движения в дурную бесконечность

оснований и без порочного круга, в котором основание обосновывается тем, что

на нем основано).

В самой идее начала обнаруживается, во-первых, сопряжение логического и

до-логического, вне-логического, того, что абсолютно до-начально, что есть

канун мысли, канун логики (но значит - может быть кануном иной логики).

Только такое - логически осмысленное, возведенное в логику - сопряжение (в

одном понятии) начального пункта собственно логического движения и -

момента, в котором логики (соответственно - мышления...) еще или - уже нет,

момента, чреватого логикой... - только такое сопряжение может спасти от

движения в дурную бесконечность логических оснований и остановить логический

взгляд (внимание) на действительном акте логического самообоснования.

Но во-вторых, такая, логическая, осмысленная, точка начала (основания)

логики обнаруживается, как минимум, дважды - в момент возникновения

(порождения) данного логического всеобщего (1) и в момент того конечного

превращения данной логики в иную (новую) логику, где эта логика

обосновывается "из будущего", из только-только возникающего мышления (2).

Два эти момента логически соотносятся друг с другом и оказываются одной

точкой двойного самообоснования данной (наличной) логики. В такой точке

("трансдукции") эта - исходная - логика обнаруживает логическую

обоснованность своего начала в диалогической полифонии (и взаимопереходе)

многих логик, многих всеобщих форм мышления. Ведь выявленные пока две точки

(начала и конца) взаимотрансформирующие друг друга в момент своего

отождествления, есть - в более глубоком осмыслении - континуум всех -

реальных и возможных - точек такого взаимообоснования.

Но для простоты ограничимся образом двойного самообоснования данной,

исторически наличной логики.

Так, античная логика (логика "эйдетического разума", работающая в пафосе:

понять означает понять хаос как космос...) действительно логична,

свертываясь в то средоточие, в котором диалогически сопрягается ее

собственное начало с началом мифологоса и началом теологоса (средневекового

мышления).

Так, средневековая логика (логика теологоса, причащающего разума)

действительно логична (обоснована), свертываясь в то средоточие (понятие

диалогики), где ее собственное начало (идея причащения) сопрягается с

началом "эйдетического разума" и началом "разума познающего", началом логики

гносеологической...

Так, сама логика культуры реализует идею "мира впервые", прежде всего, в

соотнесении логики гносеологической и логики (не только реального, но и

возможного, потенциального) многообразия форм разумения. Существенно

подчеркнуть - в плане замыкания "на начало" каждой исторической логики (в

момент ее коренного преобразования) - именно взаимность, "двувекторность"

этого обоснования; в двойной трансдуктивной точке предыдущая и последующая

логики обосновывают логику наличную и одновременно сами обосновываются этой

наличной логикой. И в этом - суть понятия. И еще: эта (двойная) точка

"трансдукции" есть - в одно и то же время и в одном и том же отношении -

точка порождения иных логик (и - порождения этой логики...) и - грань

диалога вечных, способных бесконечно ("в себе"...) развиваться и углубляться

("в себя"...) логик; форма (логическая) такого диалога. Наша современная

логика существует только в "точке" начала и на "грани" диалога, собственной

"дедуктивной" территории не имея. Точнее, эта собственная "территория" есть

- только в современности логически осмысленная - точка трансдукции

(исходного логического взаимообоснования) извечных логик; только в

современности логически осмысленная точка взаимоопределения мышления

(мышлений) и бытия (бытий); только в современности логически осмысленная

грань (форма) диалога логик и их бесконечного углубления "в себя..."

(логического саморазвития) в процессе этого - современного - диалога. Эта

"точка" - понятийное (!) ядро современной логики.

Логика начала логики означает предположение многих разумов, многих

всеобщих логик, логически извечных и реализуемых (как логики) только в

диалоге между собой. Это - первое. И - второе. Логическая ориентация на

начало логики означает предположение логического взаимопорождения,

взаимообоснования различных логик, их - впервые - формирования в момент

"трансдукции". Два эти предположения, как бы они ни были взаимоисключающи

(диалог вечно различных логик - их впервые-порождение, взаимопорождение...),

предполагают и дополняют друг друга, только вместе являются необходимыми и

достаточными для полного логического обоснования.

Итак, логика культуры, логика, обосновывающая всеобщность идеи культуры,

заключает в себе три "группы преобразований", может быть определена в трех

(одном, трижды повернутом) всеобщих смыслах.

Во-первых, это логика парадокса (см. выше - обоснования логического

смысла вне-логического бытия). Во-вторых, это логика диалога логик, -

обоснования начала данной всеобщей логики в диалоге с иной, столь же

всеобщей формой разумения. В-третьих, это логика трансдукции - обоснования

начала мысли в точке ее взаимоопределения, взаимоперехода с другим, столь же

всеобщим логическим началом.

Но единым основанием всех этих преобразований единой логики является идея

обоснования начала логики; современная логика (в ее основном критерии

доказательности мысли) есть логика начала логики. Именно в средоточии

логически заторможенного и логически "замкнутого на себя" начала современная

логика обосновывает идею культуры, произведения культуры. - См. первую и

вторую части книги.

Это - о противопоставлении "науки логики" и "культуры логики" в плане

"критериев логичности", в плане логической формы.

Теперь - об онтологии, предполагаемой в логике Гегеля, и об онтологии,

предполагаемой современной философской логикой. (Собственно, это будут все

те же исходные определения, но в онтологической формулировке.)

II

(1) Онтология, лежащая в основе "Науки логики" и одновременно реализуемая

как ее бытийная проекция, предполагает, что - в полном своем логическом

смысле - абсолютное бытие (или, по сути, - абсолютное мышление...)

всеобъемлюще действительно. И это - одна (и только одна) действительность -

действительность одной идеи. В логически осмысленном бытии сняты прошлое и

будущее, ничто не "было...", ничто не "будет", все есть.

Или, скажу так: все, что было, и все, что будет, имеет логический смысл

только в их вневременном логическом тождестве, в логике действительного (=

понятного в Идее...) безначального, беспредельного, бесконечного бытия (=

бытия в Идее). В этой всеобъемлющей действительности, будь ли это

спинозовская Natura naturans или гегелевская Абсолютная Идея, невозможно

никакое движение и изменение.

Все предметы и все понятия (взятые по отдельности) движутся, изменяются,

развиваются, переходят в "свое иное"... Это - Natura naturata Спинозы. Или -

это форма воспроизведения Всеобщего Разума (Духа...) в разуме индивида

(Гегель). Но все, - как единое, безграничное целое, - неподвижно и

неизменно; все моменты развития реализованы здесь как моменты одновременной

связи. "Прочтение" этих связей необходимо последовательно; это прочтение

дает всеобщую логическую взаимосвязь в бесконечном числе "атрибутов", форм

воспроизведения, само-определения, - в форме переходов бытия; в форме

рефлексии сущности; в форме развития понятия. Но когда "чтение" закончено,

тогда есть лишь единая и неизменная логическая (тождество бытия и мысли)

действительность168.

Еще раз уточню: в Идее движение (и переход) понятий не "сняты", здесь

осуществлено "снятие снятия", - здесь все переходы и все понятия истинно

восстановлены, именно потому, что они существуют логически "одновременно",

точнее - вне времени, - как действительные ступени единой лестницы.

"Восходить" по этой лестнице возможно лишь последовательно, по-ступенно, но

сама лестница и все ее ступени уже есть на последних "страницах" "Науки

логики".

(2) Динамичный смысл такой монистической онтологии (взятой уже как

"онто-логика") исходно дуалистичен. Исходное - далее снимаемое, но не

могущее быть снятым - предположение этой онтологии - две субстанции

(мышление - протяженность; мышление - бытие). Это во-первых. Но вместе с тем

необходима установка мышления на исчерпывающее познание бытия, на полное

превращение бытия - в мысль, на достижение тождества. Через идею "сущности"

метод отождествляет бытие и - знание бытия. Исход такой онтологии -

монистичен (в смысле "Науки логики").

(3) Истинным воплощением этой онтологии выступает сам феномен познания

как "онто-логос", то есть истинным онтосом оказывается некий познавательный

"медиатор" между мыслью (ориентированной на познание...) и бытием.

Действительно, далее несводимым бытием (ноуменом) в этой логике является

феномен познания, шаткий мостик между внешне-исходными субстанциями мысли и

протяженности. Сие означает, что знание, не понятое как знание некоего

вне-мысленного предмета (протяженности, бытия, космоса, противопоставленных

мышлению), знанием быть не может. Пропасть необходимо вырыть снова.

Двусубстанциальность (картезианского или кантианского типа) необходимо

должна быть вновь и вновь восстановлена.

Восстановлена, чтобы снова быть "снятой" в панлогическом статуте знания.

Гегелевский и кантовский (или в другом варианте - спинозовский и

картезианский...) полюсы - это необходимые и взаимоисключающие моменты

челнока познания, как истинной онто-логики Нового времени.

Логика культуры (культура логики) подразумевает (и актуализирует) совсем

иную онтологию.

(1) Бытие (во взаимоисключении и взаимопредположении с мышлением - см.

ниже...) логически осмысливается в точке своего абсолютного начала, в той

точке, где (всеобщего...) бытия еще нет, оно еще только возможно, есть лишь

канун бытия. Вместе с тем это точка, где бытие уже начинается, дано в первом

своем "вдохе". Бытие, ("мир"...), и мысль, и "Я" понимаются, "как если

бы..." (als ob) они были впервые... "Бог создал мир из ничего, но материал

все время чувствуется".

Вне торможения в точке такого - предполагаемого - "впервые..." бытие не

может быть представлено логически (см. выше тезис 1), то есть в точке и в

идее своего фундаментального обоснования. (Но это же относится и к мышлению

в его всеобщем статуте.)

Бытие мира - в предельном онтологическом предположении - осмысливается

здесь как "бытие - возможность" (ср. Николай Кузанский), как бытие

бесконечно-возможного мира, актуализируемое в той или другой логике лишь в

одном "наклонении". Абсолютно действительна здесь именно возможность

("возможностность") бытия. Отсюда и второй момент "онтологии" (теперь точнее

- онто-логики) XX века. -

(2) "Место" этой онтологии - "пусто место" между бытием и мышлением (в их

всеобщем определении). Это мысль, это разум (и только он) может обосновывать

(пред-полагать) бытие в "точке" его абсолютного небытия. Но вместе с тем

этот разум должен в своем исходном, изначальном предположении понять

всеобщее бытие как основу, потенцию мышления в той точке, где мышления еще

нет, абсолютно нет. И... - вспомним Валери - "материал (ничто) все время

чувствуется"... Понять бытие (логически осмыслить, раскрыть логическое

основание бытия) означает - в культуре логики - логически обосновать ту

точку, то "впервые", где бытие есть (?) пред-положение мысли (то есть -

не-мысль), где мышление есть (?) пред-положение бытия, то есть - "не-бытие".

В этом и заключена парадоксальность современной онтологии.

"Есть..." срединной логической связки (взаимопредположение и

взаимоисключение бытия и - мышления) - вот онтологический смысл современной

логики. Переформулирую еще раз: онтология этой логики есть онтология

(онто-логика) впервые-порождения бытия - мышлением, впервые-порождения

мышления - бытием. Но это онтологическое "впервые-порождение" формулируется

в "режиме" предположения, логической иронии в сердцевине собственно

логического "есть...".

(3) Онтология, предположенная логикой XX века (то есть онто-логика) имеет

и еще одно определение, отличающее ее от философской логики Нового времени,

и в частности - от "Науки логики":

- Это онтология взаимоперехода многоразличных (в идее -

бесконечно-многих) форм и актуализаций бесконечно-возможного бытия.

Срединное "есть..." этой онтологии означает, к примеру, следующее: Бытие (и

актуализирующее его мышление) античного, "эйдетического разума" есть (в

точке "трансдукции") Бытие (и актуализирующее его мышление) средневекового

"причащающего разума"... (Причем переход взаимен; осуществляется в обе

стороны.) Но я прервал определение этого "есть..." вполне значимым

"многоточием". В действительности это есть точка взаимообоснования и

"трансдукции" всей полифонии тех форм бытия, что актуализируются разумами

"эйдетическим" и "причащающим", - "познающим" (Новое время) и современным;

западным и восточным и - в логической перспективе - всеми

бесконечно-возможными (а не только исторически-наличными) формами

(актуализациями) всеобщего бытия. Напомню еще раз: в утверждении

"эйдетически-актуализированное бытие есть бытие

"причащающе-актуализированное" и т.д. и т.п. срединное "есть..." означает,

что в предельном своем осмыслении логика "эйдетического" бытия

"аннигилируется" в идее бытия "причащающего" и вместе с тем является его

основой, потенцией, тем "ничто", что чревато логикой средневековой так же,

как логика "причащающего" бытия способна актуализировать все новые и новые

потенции (определения) бытия "эйдетического"... В этой, все более

конкретизированной "трансдукции" срединное "есть..." (бесконечно-возможное

бытие) оказывается все более напряженно не сводимым ни к одной из реальных и

возможных форм мышления, обнаруживает свою неукротимую внелогическую

бытийность... Колобок внелогического бытия "не поглощаем" ни эйдетическим,

ни причащающим, ни познающим, никакими иными возможными разумами, но -

проходя через напряжение каждой такой "попытки" - сама идея внелогичности

бытия оказывается логически все более конкретной и определенной.

III

В этих тезисах я не спорю и не аргументирую, но, так сказать,

схематизирующе излагаю суть самого соотнесения "Науки логики" Гегеля и

развиваемой нами, угадываемой в борениях духа XX века "Культуры логики". В

первом тезисе речь шла о противопоставлении форм нашей логики и логики

Гегеля; во втором тезисе - о той онтологии (и - "онто-логике"), что

подразумевается этими двумя логиками; теперь речь идет о замысле, о

культурном (ответственно вдумываясь в это понятие) смысле логики Гегеля и

философской логики XX века. Или, иначе говоря, - о том направлении

актуализации бесконечно-возможного бытия, что было присуще и насущно Разуму

Нового времени и что насущно разумению современного человека. Это будет

вторая переформулировка исходного тезиса.

Снова - жесткое противопоставление:

"Наука логики" Гегеля (скажу шире - вся философская логика Нового

времени) есть - по своему замыслу - логика разума познающего, логика,

возникающая в пафосе доведения "до ума" гносеологического пафоса всей

нововременной культуры. Это есть философская логика "наукоучения",

научно-теоретического мышления. Об этом я уже говорил в первом и втором

тезисах, но теперь идея гносеологически ориентированной логики повернута в

русло собственно культурологических определений. В плане культурологическом

философская логика доводит до Ума и до всеобщности - Науку как особый

фрагмент культуры.

(1) В "Науке логики" (и в самой культуре этой эпохи) актуализируется и

остраняется от субъекта мир (бытие), как предмет познания. В этом же пафосе

и само бытие человека (смысл его "Я"...) актуализируется так же как

остраненный предмет познавательного внимания и... как субъект этого

гносеологического интереса (картезианское мыслящее "Я"). Все понятия и

категории гегелевской логики (и все понятия "Энциклопедии философских наук")

имеют смысл как формы превращения связей "процесса познания"

(предполагающего отделение предмета познания от субъекта познания) - в связи

самого - абсолютного - знания о предмете... Точнее - уже не "о предмете";

это - связи знания как истинного предметного бытия (если предмет

актуализирован как предмет познания)169.

Возможность дать (и - изложить) абсолютное знание до (прежде) самого

бесконечного процесса познания, обгоняя и завершая его, "в уме",

определяется тем, что исходный вопрос этого (гносеологического) пафоса - это

не вопрос о том, как возможно быть (вне ума), но вопрос - "что означает

знать?".

Для ответа на этот вопрос вовсе не следует осуществлять реальный процесс

познания (наталкиваясь на сопротивление предмета-бытия); для ответа на этот

вопрос необходимо совсем иное: определить, в каких категориях, понятиях,

мыслях возможно (осуществлять это, повторяю, не требуется...) отождествить

предмет и мысль. Для начала необходимо отождествить бытие и его (бытия)

сущность, то есть ответить на вопрос о формах воздействия предмета на другие

предметы, о формах движения и развития этого предмета, отвлекаясь от сущего,

от неукротимости его противоположности мысленному воспроизведению. Затем,

когда бытие предмета сведено к его сущности, возможно продумать тождество

сущности и понятия, вплоть до полного прохождения по всем ступеням развития

понятийных связей. И - в итоге - получить ИДЕЮ познания (но не самое

познание), то есть метод.

Все определения предмета (бытия в целом) повернуты в этом пафосе (в

пафосе гносеологии) одним "боком", спроецированы в одно определение: быть

предметом познания, или, иначе, - обернуты сущностной рефлексией.

В бытии познаваемо (переводимо в статут понятия) абсолютно все, за

вычетом... противостоящего мышлению - бытия. Но разве стоит считаться с

такой мелочью?!

Здесь я снова выделил лишь один полюс познавательного пафоса мысли

(понимания) - гегелевский полюс, тот полюс, что может - в этом пафосе -

стать логикой. Я уже говорил, что пафос познания (как сути понимания)

предполагает и другой полюс - декартовский, или кантовский, - процесс

взаимоотстранения ума и предмета, полюс экспериментальный, очищающий

познаваемый предмет от всех субъективных "примесей" (бэконовских "идолов"),

- чувственного или умственного происхождения. На этом полюсе предмет,

во-первых, "весь целиком" предстает как предмет познания,

противопоставленный познающему Уму, во-вторых, исходя из самой идеи знания,

бытийность понимается как то, что не может быть знаемо, то есть несводимое к

мышлению бытие предмета понимается только по отношению к знанию,

апофатически. Следовательно, и в этом плане, на этом полюсе "понимать =

знать", а "не понимать = не знать". Никаких иных определений понимания здесь

быть не может. Вся эта апофатическая логика Нового времени наиболее детально

и точно развита в кантовских "ИДЕЯХ РАЗУМА". И "Практический разум" Канта, и

его "Способность суждения" - и этика и поэтика - имеют смысл разума только

как "апофатический" вывод из теории познаний, из "Критики чистого разума".

Когда эта работа проделана, возможно (и необходимо) повести челнок в

гегелевском "катафатическом" направлении - в разрешении вопроса - "что

значит знать?".

(2) В гносеологическом пафосе (замысле) разума весь человек, все его

бытие, все его формы культуры (...искусство, нравственность, религия, право,

сама история) сводятся, сосредоточиваются в определениях познающего ума,

даже резче - в картезианской точечной интенции разумения (ego cogitans), и

именно в эту внеобъемную, бесплотную точку втягивается - гегелевской логикой

- весь "объем" логического развития. Именно пафос сосредоточения всех форм

культуры в форму познания и состоит культурологический замысел логики Нового

времени (если понимать этот замысел в контексте логики культуры, логики XX

века). Познающего "Я" - это внепространственная "точка", но это точка,

во-первых, устремленная на "познание" и этой устремленностью только и

определяемая (как субъект). Во-вторых, это - точка, в которой все

определения знания и бытия сфокусированы в определениях субъекта (Метода,

Духа). В этой точке несущественно "знание как содержание" (Теория), но

существенно "знание как форма, интенция" (Метод). В этом своем определении

поле абсолютного мышления не распластано, не экстенсивно, но -

сосредоточено. Здесь уже нет даже и мышления как бытия, есть мышление как

Ум, как возможность бытия (знания). И в этом смысле философская логика

Гегеля столь же изначальна (бытие мысли до бытия...), как любая истинная

философская логика. Но - только в этом смысле. Только в челноке гносеологии,

понятой как логика.

(3) В гносеологическом пафосе философское произведение должно снять с

себя форму "произведения" (как некую замкнутую форму) и реализоваться в

безграничном и открытом движении мысли. Реализоваться как анонимное знание

(= бытие) одного, всеобщего субъекта.

Этот единственный, всепоглощающий Разум совершенно не нуждается в другом

субъекте - понимающем, необходимо и свободно соучаствующем в "деле логики".

Во всяком случае, в собственно логическом плане роль Автора исключает (в

гегелевской логике, в логике познания...) возможность самостоятельной роли

Читателя, Соавтора...

В иных словах сказанное означает: произведение в рамках гегелевского

логического замысла строится по образцу структуры научно-теоретического

текста, в котором определение данного текста как формы творчества должно

быть сведено к минимуму, в идеале - устранено. Такое устранение "личностного

авторства", отождествление с анонимной стихией знания, - это и есть

необходимое определение истины, как она реализуется в науке. Но здесь

возможна одна переформулировка. В гегелевской логике "авторская ипостась"

философского текста все же сохраняется и достигает выявленного (осознанного)

предела в идее метода, который должен быть, впрочем, столь же анонимен и

столь же освобожден от идеи "произведения", как и "теоретическая" закраина

философской истины, понятой в ее гносеологическом замысле.

Хотелось бы сейчас ввести одно разъяснение, не столь необходимое по

основной линии сопоставления двух логик, но все же значимое для осмысления

формы "гносеологической логики":

Такая логика строится (в "Этике" Спинозы, в "Рассуждении о методе"

Декарта, в "Критиках..." Канта, в "Наукоучении" Фихте, в "Науке логики"

Гегеля) одновременно в форме научно-теоретического знания, то есть как бы

"изнутри" научной системы, и вместе с тем - как обоснование этой формы, то

есть извне теоретического знания, в точке его начала, - как нечто до- и

вне-научное (или - сверх-научное)... Как то "ничто", в котором науки нет, а

есть только философия. Здесь анализируется возможность понимания и

актуализации мира (бытия) и субъекта (ego cogitans) как предмета и субъекта

познания.

Замысел, очевидно, заключен в том, чтобы представить философски

(логически) - в идеальной, предельной, освобожденной от случайностей форме -

саму структуру научного знания, суть научно-теоретического метода, и здесь

же - в тех же логических категориях - выйти за пределы этого метода и

обосновать возможность научного знания, дать теоретическое мышление в его

самообращенности. Быть "извне" (в кануне теоретической системы) и быть

"внутри" (существовать как наука) - такая ситуация необходима для логики

наукоучения.

Только в такой форме сам процесс познания (в конечном счете - знание как

метод...) может реализовать свой онто-логический статут, полагая "из себя" и

свой предмет и - свой субъект как вторичные онто-логические определения. Для

"гносеологической логики" такой онтологический перевертень абсолютно

необходим.

Теперь - к логике XX века.

Итак, современная логика есть по своему замыслу философская логика

культуры. И - по своей логической форме - культура логики.

В соотнесении с гносеологическим замыслом логики Нового времени данное

утверждение означает: