Замысел этой логики - понять (и - в творчестве - реально актуализировать) бытие как произведение культуры.

Не буду сейчас "по пунктам" соотносить это определение с пафосом

гегелевской гносеологической "редукции" бытия, культуры, мышления. Здесь

существеннее дать краткое сводное (см.

как пафоса философского обоснования. Но для начала замечу все же, что в

современной логике различные (феноменологически фиксируемые) формы культуры

- искусство, теория, нравственность, тотальность самой деятельности, смысл

истории - не проецируются в какой-то одной, преимущественной форме (как в

"эстезисе" античности или как у Гегеля - в научно-теоретическом познании),

но понимаются именно в своем внеиерархическом сопряжении, общении; то есть

понимаются как грани единой культуры. Собственно, это вновь означает, что

здесь все же осуществляется особая форма "фокусирования" - все определения

культуры понимаются в том мышлении, в том разуме, что способен

сосредоточиться в момент (в за-мысле...) кануна культуры, ее пред-положения.

Выходя за ее пределы.

Теперь немного детальнее. -

Как я уже утверждал в основных частях книги, культура - сфера

деятельности человека, сфера его бытия, в которой осуществляется создание и

восприятие произведений. Это - форма общения людей, эпох, миров через ("по

поводу", "в форме") произведения. Конечно, сквозь само это определение

просвечивает некая интуиция культуры. То есть когда я говорю о

"произведении", чтобы понять, что есть культура, то неявно уже имеется в

виду - до идеи произведения - идея культуры; речь идет о "произведении

культуры"... Это - взаимоопределимые (все более глубоко) понятия.

Вкратце напомню мое понимание произведения. "Произведение" (и -

следовательно - сосредоточенная в нем жизнь культуры) характеризуется такими

чертами:

а) Трансляцией в "результат" деятельности самого субъекта этой

деятельности, именно как неповторимого, этого индивида, живущего в

"горизонте личности" (то есть стремящегося воплотить себя в произведении)...

б) Обращенностью к другому "Я" как мне насущному "Ты", бесконечно

отдельному от меня (иному бытию, иной тотальности) и одновременно -

интериоризированному в моем сознании, в моем мышлении. Таково действие и

бытие, осуществляемое как общение (и остранение меня для меня самого) в

форме произведения. Это действенно и для "автора" и для "читателя"

произведения.

в) Как конкретизация предыдущего: произведение есть кристаллизованная

форма такого общения - отстранения, - остранения - углубления в свой

(отстраненный) мир. В этом определении существенно, что произведение

обладает собственной пло(т)ской предметностью, разделяющей и - соединяющей

автора и читателя. Эта "пло(т)скость" полотна, речи, камня... дает

возможность рефлектировать, отражать общение в недра моего сознания и

одновременно углублять его (отстраненно от моей субъективности) в сознание

"читателя". Общение "Я" и "Ты" рефлектируется здесь как общение "Я" и alter

ego. Общение с моим alter ego рефлектируется как общение с бесконечно

далеким и внутренне насущным "Ты"...

г) В произведении (...культуры) мир (и мое "Я") впервые производится

(из-обретается) из меня, из "пло(т)скости" холста, из речи философского

диалога, из звуковых повторов и т.д. Произведение - это "мир впервые",

переживаемый и понимаемый в своем "впервые" на грани своего бытия, в его

начале (по-своему - в искусстве, в религии, в философии, в теории, в

нравственности). Бытие - в статуте произведения, понимаемое как

произведение, всегда выносится "имагинативным мышлением" (ср. Голосовкер) в

точку не-бытия, кануна бытия. Еще раз вспомним - "Бог создал мир из ничего,

но материал все время чувствуется". Причем это понимание "мира впервые"

необходимо сохраняет в культуре, в идее произведения смысл иронического и

предположительного "как если бы...".

произведении мир понимается - одновременно - как впервые - здесь, в точке

произведения, - возникающий и - как существующий в этой точке (в

произведении) извечно, всегда, до и независимо от моих творческих усилий.

д) Произведение всегда (в идеале, в идее) абсолютно завершено,

"закруглено", замкнуто на себя, эйдетично (особый актуально бесконечный

мир...) и вместе с тем - открыто тому бесконечно-различному довершению,

которое создает, доводит до круга, до шара (произведение в этом смысле -

"полушарие"...) только зритель, слушатель, и прежде всего - зритель и

слушатель, полагаемый и предполагаемый самим произведением как второй полюс,

Пока достаточно - о произведении, как наиболее "наглядном" феномене

культуры.

Впрочем, на этой наглядности стоит немного остановиться. Феномен

"произведения", что здесь был только что описан, - "для наглядности..."

более всего близок к феноменологии произведения художественного, эстетически

значимого. Но это именно для того, чтобы образ произведения (культуры) был

достаточно зрим, целостно воспринимаем. В действительности здесь речь идет о

каждом произведении культуры - в ее художественной, философской,

нравственной (поступок, заново порождающий нравственность)170, теоретической

направленности...

Да и сам образ произведения, что здесь должен возникнуть в уме читателей,

есть все же некое единство (и борение) образа произведения художественного и

- образа произведения философского. Если в произведении художественном

перевешивает наглядность кристаллической формы произведения, мной

из-обретенного и от меня отстраненного, то в произведении философском

существенно, что здесь как бы отступает в тень "пло(т)скость" самого

философского текста как произведения (сохраняя, по сути, свою значимость), а

на передний план выступает понимание самого - извечного - ...

мысленно смещенного в точку (момент) своего невозможного, пред-полагаемого

начала, то есть бытия, понимаемого, как если бы оно было произведением, - и

именно поэтому понимаемого в своем изначальном смысле... Так в этих двух

полюсах и существует каждое произведение, существует (онто-логически )

культура. В полюсе эстетическом жизнь произведения (в веках, в динамике

общения...) раскрывает всеобщность особенного, - вот этого феномена

культуры. В полюсе философском, когда в общение вступают реальные и

потенциальные авторы всеобщих философских систем (реальные, то есть философы

и философы, скажем Декарт и Спиноза или Кант и Гегель; потенциальные, то

есть философы и - читатели философских произведений), - в этом полюсе

раскрывается особенность всеобщего.

Но не буду углубляться в собственно логическую ткань этого соотнесения.

Не входя в детали и пропуская "развертку" идей культуры, вернусь к

исходному определению философской логики культуры как такой (всеобщей) формы

разумения, что понимает и актуализирует всеобщее бытие, как если бы оно было

- произведением культуры. Если проецировать в сферу философской логики

только что сформулированное понятие произведения (культуры), то исходное

определение будет означать - в своей логической идеализации - следующее:

(а) Философская логика культуры актуализирует бытие (всеобщее бытие

"мира"...) как кристаллизованную форму общения с иным, за-мирным,

провиденциальным Собеседником. Этот, "по ту сторону всеобщего бытия"

находящийся, Собеседник (Читатель, Слушатель, Соавтор...) есть - в плане

действительности - иная историческая культура логики, иной Разум (скажем,

"эйдетический разум" античности, или "причащающий разум" средневековья, или

"познающий разум" Нового времени, или...). В логике культуры бытие,

предстоящее мне и понимаемое мной, "как если бы оно было произведением",

есть феномен соучастия, со-разумения бесконечно-многих разумов, форм

актуализации бесконечно-возможного бытия.

культура, понятая как произведение (в диалоге с иными культурами),

актуализирует в сфере своей философской логики именно бесконечную

возможность бесконечного развития своего мира, "своей" проекции бытия, к

примеру - все новые и новые возможности бытия, в его эйдетическом смысле

(античность).

Но все эти действительные разумы есть лишь феноменологическая "наводка"

на возможные разумы, на общение с возможными (феноменологически не

осуществленными) собеседниками, творчески проецируемыми в акте обоснования

бытия как феномена (произведения) культуры.

Но - и в этом весь парадокс "философской логики культуры" - таким только

еще возможным, "провиденциальным собеседником" является в реальной "культуре

логического мышления" каждый индивид, к которому я обращаюсь своим

философским произведением. Индивид, размышляющий на грани "последних

вопросов бытия", то есть на грани реальных и потенциальных культур.

Размышляющий - в "горизонте личности".

(б) Философская логика культуры актуализирует бытие в точке его

абсолютного начала, в идее "мира впервые", как основополагающей идеи

культуры, - в сфере произведений искусства, в сфере нравственных перипетий,

в сфере философского поиска вне-логических начал. Современный разум тормозит

этот момент "начинания" бытия. Вообще-то художник всегда делает условием

художественного наслаждения, эстетического соучастия замедленное

развертывание реального бытия из пло(т)скости холста, из хаоса красок; а

философ всегда тормозит момент "как если бы впервые-полагания" всегда

извечного мира, бытия... Но современный разум не просто опирается на

эстетический или логический эффект такого торможения, не просто

отталкивается от него; нет, современный разум само это "торможение"

из-обретает как предмет понимания и изображения.

Так, если сравнить со средневековым мышлением, также ориентированным на

момент творения, современный разум (разум культуры), во-первых, подчеркивает

и выделяет свое "как если бы...", понимая извечность "впервые изобретаемого

мира", а во-вторых, необходимо понимает "впервые-бытие-мира" как общение

всеобщих разумов, присущих отдельным, неповторимым, смертным индивидам

(соответственно - культурам, реальным и потенциальным).

(в) "Философская логика культуры" актуализирует (и понимает) бытие -

всеобщее бытие мира - как всеобщую форму самодетерминации индивида, как его

собственную "самоустремленную" деятельность. Бытие и мышление в современной

логике, в логике "произведения", как бы "трехвекторно", имеет три измерения.

Момент остранения и воплощения моей деятельности (и моего "Я") в

произведение, адресованное далекому от меня и насущному мне "Ты" (иному

бытию, иной культуре). Момент вос-приятия моей собственной (в произведение

воплощенной) деятельности как момент самоустремления, самоизменения

собственного бытия, судьбы, характера и т.д. и т.п. Момент вос-приятия иных

голосов, ко мне обращенных, ко мне адресованных (SOS!), восприятия и

понимания абсолютно иного, непонятного бытия, не могущего без меня быть.

Эти три момента совпадают (но не отождествляются) в едином акте понимания

бытия как "произведения культуры".

...В самом деле, когда я сказал, что современный разум человека

актуализирует бытие как изначальное произведение, это означает, во-первых,

что наш разум, наша деятельность "прочитывает" мир (бытие) как чье-то

произведение, видит за бытием-произведением некоего Автора, ко мне

обращенного Творца (скажем, античный Разум...). Произведение мне дано, я его

довожу "до ума", - как читатель, созерцатель... В этом плане бытие мне

внеположно, кристаллизовано, извечно... И во-вторых, это означает, что бытие

творится мной, из-меня-обретается как произведение, в ориентации на

идеального (проецированного самой структурой произведения) и - реального

(множественного) читателя. Сопряжение и взаимоисключение этих "двух бытий",

двух форм исходного бытия (мира), как - произведения и составляет суть

культуроформирующего сознания и мышления. Прочитать неведомо где наличное

вечное бытие и - из-обрести его - вот смысл философского разума - как разума

культуры.

(г) Философская логика культуры - в общении многих разумов, объемлющих

бытие, - актуализирует все большее "оплотнение" этого бытия как кануна

произведения, в его абсолютной несводимости ни к одной из форм разумного

осмысления.

Это и есть то "ничто" и (одновременно то всеобщее вне-культурное бытие),

что является материалом, всегда присутствующим в произведении культуры и

всегда осмысляемым как вне- и не-мыслимое начало мысли. Тем самым

философская логика культуры (актуализирующая мир как произведение)

актуализирует коренное разведение, располюсование мышления и - бытия.

Так формируется то срединное "есть...", та онтология культуры, что

проецирована логикой XX века. "Мышление есть бытие" - в смысле: мышление

есть основание бытия (есть не-бытие...); бытие есть основание мышления (есть

не-мысль")... Причем это "есть" имеет особый культуроформирующий (и -

логический) смысл в каждой форме культуры: "есть = существует, как..." - в

античности; "Есть = про-исходит (ничто про-исходит всем, все про-исходит

ничем...)" в средневековье; "Есть... = "в сущности есть..." (бытие - в

сущности есть... мышление, знание) - в Новое время...

В итоге этого - собственно культурологического - тезиса сомкну своды

второй части и Заключения. Думаю, что читатель смог понять, каким образом

собственно "философская логика культуры" выходит на грань общей "теории

культуры", обосновывает культуру как особую форму актуализации

бесконечно-возможного бытия.

Здесь происходит своего рода превращение понятий. Собственно логическое

понятие парадокса реализуется в формах культуры как феномен "мира впервые".

Логическое понятие диалога логик реализуется в формах диалога культур.

Логическое понятие "трансдукции" реализуется в формах культуры как феномен

"самодетерминации" человеческих судеб.

Наконец, если определять интегрально, логика начала логики и есть

собственно логическая закраина идеи произведения культуры. Жизни индивида в

"горизонте личности".

Не буду сейчас отдельно раскрывать схематизм такого пограничного

перехода. Предполагаю, что все Заключение является таким обоснованием.

В этом пункте, сопрягая все три тезиса Заключения, возможно вновь

вернуться к пониманию формы построения современной логики и, на этой основе,

переформулировать только что продуманный, целостный смысл логики культуры

как целостный смысл культуры логики, как ответ на скромный вопрос: что

значит мыслить культурно? - в отличие от гегелевского ответа на более

жесткий вопрос: что значит мыслить научно?

IV

Итак, "культура логики" (философски осмысленный ответ на вопрос - что

означает мыслить культурно?) в противоположность науке логики (научному

изложению логики) предполагает:

(1) Сознательное пред-полагание идеального (и реального) домысливающего

читателя (философского соавтора). Поэтому философское произведение здесь

целеосознанно строится именно по законам "произведения" (культуры). Логика

осуществляется в таком произведении не как логически замкнутая - в идеале -

система, во взаимопревращении дедуктивного вывода и - топологически

одновременной связи понятий (см. логику Гегеля), но как инициирование иного

- читательского - полностью ответственного - мышления. Это есть сдвиг от

мышления, основательного в своих дедуктивных сцеплениях (Гегель), - к

мышлению, основательному и ответственному логически... только в своих

началах - в обосновании начала культурного мышления. А дальше - "как Бог на

душу положит" (впрочем, тогда Бог положит на душу... действительно

творческое мышление - мышление, творящее логику...).

Это начало фиксируется теперь как континуум (диалог) начал (1); как

"трансдукция" начал (2); как работа мысли в сопряжении: "логика - иная

логика"; "логика - внелогическое бытие"... (3). Таким образом, это не просто

начало логики, но вполне развернутая и логически ответственная логика

начала. Закон заторможенного и развернутого начала (основания и - первого

момента) мышления и бытия - в их взаимообосновании - вот смысл "культуры

логики". Смысл парадоксальной логики "мира впервые". Мысль, обосновывающая

онтологический смысл культуры, культурна только тогда, когда (о чем бы она

ни была, и что бы она ни начинала) она основательна в точке своего начала

("до..." и "уже..."), то есть когда она логична в отношении начала к самому

себе; во взаимопереходе "закона тождества" и "закона достаточного

основания"... В этом смысле философское произведение подобно произведению

художественному есть начало и кристаллизованная форма общения различных

всеобщих (то есть особенных) субъектов мышления, различных разумов,

существующих и существенных лишь "на грани" своего бытия, в споре между

собой, во взаимообосновании.

Но в этом обращении к началу культура логики не только обосновывает, но и

переосмысливает, "трансдуцирует" самое себя, порождает иную логику.

(2) Логика, развиваемая не в научной (систематической) форме, но в форме

культуры, предполагает, следовательно, некую ответность и вопросительность

моего авторского мышления (как его логическую характеристику). Форма

культурной логичности мышления состоит в том, что между фрагментом "А" и

фрагментом (утверждением) "Б" моего философского мышления (движения мысли)

предполагается некая пустота, лакуна, мысленно (где?) заполняемая ответом,

или вопросом, или аргументацией того предполагаемого слушателя, оппонента,

иного разума, к которому я обращаюсь, с которым я (явно или неявно)

логически общаюсь (что и означает - я мыслю логично...). Это - мышление на

грани с иным мышлением, это логика незаполняемых, но пред-полагаемых зияний.

Конечно, эти предполагаемые вопросы и ответы могут быть встроены в мою

логику ("прямая" форма диалога), но лакуны все равно остаются, как некие

молчания, запинки, вслушивания перед предполагаемыми, все равно -

неожиданным ("смотрите, что он надумал?") ответом или вопросом, пусть своим

собственным, к самому себе обращенным.

Мое мышление культурно (и философски осмысливает свою культурность),

когда оно способно постоянно развивать бесконечные потенциальные резервы не

только моей собственной, но и иной логики - логики моего потенциального

"читателя", иного Разума, скажем разума нововременного, разума

гносеологического.

Мыслить культурно не означает просто "допускать" возможность иного

(всеобщего в своей "инаковости") мышления, но требуется постоянно

вслушиваться в иное мышление; то есть мыслить не "значениями", но смыслами,

то есть в осознании вопросо-ответности - вопросительности всех моих

логически обоснованных утверждений (понятий).

(3) Культура логики - логики философского произведения, логики творчества

логики (в том же, к примеру, смысле, в каком мы говорим о "стихо-творении")

- предполагает - причем одновременно и в том же отношении - абсолютную

логическую завершенность, законченность, замкнутость "на себя" - в "слово

сплочены слова..." - этого философского произведения и вместе с тем его

незаконченность, открытость, поскольку произведение есть "эйдос" общения с

потенциальным читателем и поэтому предполагает неожиданность, случайность,

неповторимость каждого нового общения. Эту особенность нашей логики (ее

логической формы) мы обычно называем "энигматизмом" (от "энигмы" - загадки)

в противоположность - или в "дополнительность" - к идее логической

системности. Но тогда и "проверяется" культура (или, скажу мягче, -

культурность...) мышления совсем не так, как должна - по мысли - проверяться

истина научная ("соответствие понятия - действительности"), и даже не так,

как в философском переворачивании такого критерия истинности ("соответствие

действительности - понятию" - ср. Гегель). И в этом отношении культура

логики скорее аналогична художественному произведению (дело в том, что в

произведении искусства особенности произведений культуры реализуются

наиболее явно, что, впрочем, еще не означает - наиболее глубоко...).

Истинность философского произведения, или, может быть, точнее, - его

всеобщая логическая действенность, способность углублять общение логик и

разумов, "удостоверяется", во-первых, возможностью вернуть мысль слушателя к

абсолютному началу мысли, "переиграть" заново всеобщую историю мысли, но уже

на свой - читательский - лад; и, во-вторых, возможностью актуализировать ту

потенцию бесконечно-возможного бытия, что предположена автором данной

философской книги. И - возможностью актуализировать иной (свой собственный)

голос, логически культурно (то есть всеобще) отвечающий на авторскую

мысль...

Культура логики состоит не в том, чтобы продемонстрировать читателю,

образумить читателя, как ему надлежит правильно (научно) мыслить, как

возможно нечто знать... Культура логики состоит в том, чтобы затормозить и

углубить собственное неповторимое начало читательского мышления - мышления,

направленного на осмысление и актуализацию нового, до сих пор еще не бывшего

(и - невозможного) бытия впервые... Синтаксис этой фразы многозначен. Кто

должен обладать этой логической культурой? Автор философской книги, чтобы

(сознательно) затормозить мысль читателя? Или - читатель, чтобы смог

(интуитивно?) затормозить и углубить начало собственной мысли? Или - это

культура изначального диалога между автором и читателем? Или - каждый раз

это та же культура, но совсем в ином повороте, смысле?

В такой развилке оборву свое Заключение...

Это Заключение - сжатый набросок, конспект некой возможной философской

логики культуры. Конспект должен быть - по замыслу - развернут и обоснован в

будущей книге. Сейчас, на острие "двух введений", я только наметил

первоначальную перспективу формирования такой - будущей - логики.

Впрочем, сама форма "конспекта еще не написанной книги" здесь в какой-то

мере логически оправдана.

Так я удерживаю трудный баланс между исходной философской интуицией,

назревающей в уме современных читателей, и - строгой, развернутой логической

культурой профессионально философского изложения. Думаю, что такое

неустойчивое равновесие насущно предполагаемой "логике - начала - логики" по

самой ее природе.

Конечно, все сказанное отнюдь не означает, что в намечаемой книге, если

она будет написана, для такого баланса не найдется другого оправдания и

другой логической формы...

Но это - в будущем.

ПОСЛЕ ЗАКЛЮЧЕНИЯ - уже за порогом

последовательного текста,

но все еще перед порогом

нового столетия - короткий

РАЗГОВОР

О ЕДИНИЦЕ В КАЛЕНДАРНОЙ ДАТЕ. ВЕК XXI:

Вячеслав Куприянов (День поэзии, 1986):

"XX век -

уравнение с двумя неизвестными

знающими все друг о друге

скрывающими все о себе

мистер дважды икс

со скрипкой идущий по телеграфной проволоке

над волнующимися материками

скоро

даст ему свою решительную единицу

словно учитель плохому ученику

словно посох слепому -

XXI век".

Галилео Галилей ("Беседы"):

"...Если какое-либо число должно являться бесконечностью, то этим числом

должна быть единица: в самом деле, в ней мы находим условия и необходимые

признаки, которым должно удовлетворить бесконечно большое число, поскольку

оно содержит в себе столько же квадратов, сколько кубов и чисел вообще...

Единица является и квадратом, и кубом, и квадратом квадрата и т.д...

Отсюда заключаем, что нет другого бесконечного числа, кроме единицы. Это

представляется столь удивительным, что превосходит способность нашего

представления..."

Автор:

XX век - это рискованное предположение такой Единицы века XXI. XXI век и

есть та Галилеева "единица-бесконечность", что сосредоточивает в логику

культуры, в ее неделимое начало - плодотворный диалог Века XX. XXI век - это

Очко (если не станет точкой) истории человечества.

Впрочем, кто так не думал накануне нового века и тем более - нового

тысячелетия...

Наверное, весь интерес - в обосновании.

Конечно, обоснование какого-то предположения не отменяет его

предположительности. Будущее возникает в сплетении тысяч составляющих - и

закономерных, и случайных, и свободных. Предположение выделяет лишь какие-то

наиболее острые и наиболее насущные (для нас?) силы современности, на острие

которых... Однако всегда возможен и другой расклад.