Герхард Герхардс /Эразм из Роттердама/

• Нидерландский мыслитель

Родился: 28.11.1469 г. Умер: 12.07.1536 г.

Прожил — 66 лет

«Человеческий ум склонен к порокам, он подхватывает гибельный пример, совсем как нефть

(Эразм Роттердамский)

огонь».

¦ «В жизнн надо быть бдительным».

(Эразм Роттердамский) т «Нн к чему не относись с ненавистью, ничему не ужасайся, ничего не избегай, кроме позора...» (Эра.ш Роттердажкий)

я «Истина не умеет лгать».

(Эразм Роттердамский) 1. ЖИЗНЬ

п] • Родился в городе Роттердаме.

1 Сын священника и его служанки. Особый интерес Эразм проявлял к произведениям отцов церви; его пристальное внимание уделено св. Иерониму и Оригену.

В Риме ему покровительствовал просвещенный кардинал Джованни де Медичи (будущий папа Лев X (1475 - 1521), понтификат 1513 - 1521).

Папа римский Павел III предлагал ему кардинальскую мантию.

Всю вторую половину своей жизни считался общеевропейским лидером гуманистически настроенных людей.

Филологи считают его самым выдающимся латинистом эпохи Возрождения.

Внимания Эразма искали германский король и император Священной Римской империи, король Испании и Сицилии Карл V; на его поддержку рассчитывали французский король Франциск I и английский король Генрих VIII.

Увлекался живописью, писал стихи (136 стихотворений и небольших поэм), рисовал.

Был честолюбив и трудолюбив.

У него никогда не было обычной семейной жизни.

Всю жизнь его мучил позор незаконного рождения.

Своё учение он именовал «философией Христа».

За едкую сатиричность его, уже в наш век, Вильгельм Дильтей (1833 — 1911) назвал «Вольтером XVI века».

С Пожалуй, Эразм первым решился выставить напоказ людскую глупость. И в этом смысле он — единственный из мыслящих исследователей, которого можно определить как философа человеческих пороков Э:

Поэты кичливы...

Дела военные ведутся дармоедами, сводниками, ворами, убийцами, тупыми мужланами, нерасплатившимися должниками и тому подобными подонками общества...

Философы, уважаемые за длинную бороду и широкий плащ, при тше- тах на всезнание в действительности не знают ничего и в делах повседневных совершенно непригодны...

А что глупее и гаже купеческой породы?..

Христиане — суеверные безумцы...

Монахи распутны, невежественны, скаредны...

Зодчие...

А те, кто тщится при помощи тайных, невиданных прежде наук преобразовать природу вещей и отыскивают некую пятую сущность на суше и в морской пучине?.. И так их обольщает сладкая надежда, что не жалеют они ни трудов, ни издержек, с удивительной изобретательностью придумывают постоянно что-нибудь новое, обманывают и морочат себя приятнейшим образом до тех пор, пока не лишатся всего и не останутся без гроша...

А возьмите игроков... Беспрестанно в надежде на выигрыш находящиеся — как они смешны...

А актеры, певцы и ораторы! Из них кто невежественнее, тот и наглее в своем самомнении...

Французы только себе приписывают приятную обходительность...

Итальянцы присвоили себе первенство в изящной литературе и красноречии...

Греки мнят себя творцами всех наук и приписывают себе достохваль- ные деяния древних героев...

Турки притязают на обладание единственной истинной религией и смеются над суеверием христиан...

Иудеи цепко держатся за Моисея...

Испанцы никому не согласны уступить в том, что касается воинской славы...

Немцы бахвалятся высоким ростом и знанием магии...

Что до богословов... то люди этой породы весьма спесивы и раздражительны. А как они увёртливы! С помощью своих «расчленений» и диковинных, только что придуманных словечек они выскользнут откуда угодно. По своему произволу они толкуют и объясняют сокровеннейшие тайны: им известно, по какому плану создан и устроен мир, какими путями передается потомству язва первородного греха. Это их мучают воп-росы: может ли Бог превратиться в женщину, дьявола, осла, тыкву или камень? А если бы он действительно превратился в тыкву, могла ли бы эта тыква проповедовать, творить чудеса, принять крёстную муку? От них идут схоластические архидурацкие тонкости типа: де, зарезать тысячу человек — не столь тяжкое преступление, как починить бедняку башмак в воскресный день, или что лучше допустить гибель мира со всеми, как говорится, его потрохами, нежели произнести малейшую ложь...

Государи...

А что сказать о придворных вельможах? Нет, пожалуй, ничего раболепнее, низкопоклоннее, пошлее и гнуснее их, а между тем во всех делах они хотят быть первыми. В одном лишь они скромны до крайности: довольствуясь тем, что украшают себя золотом, дорогими каменьями, пурпуром и прочими внешними знаками доблести и мудрости... Спят они до полудня; наемный попик стоит наготове возле постели и, лишь только господин пробудится, тотчас же наспех правит службу. Засим следует завтрак, по окончании которого почти тут же подают обед. Затем кости, бирюльки, пари, скоморохи, шуты, потаскухи, забавы и потехи. В промежутках раза два закуска с выпивкой. После наступает время ужина, за которым следует попойка с многократными возлияниями. Таким образом без малейшей скуки проходят часы, дни, месяцы, годы, века...

И ежели поглядеть на человеческую суматоху, то только то и увидишь, что всю общественную нелепость и людей, дерущихся...

• Сочинения Эразма Роттердамского: «Пословицы» (1500):

/ В первом издании эта книга содержала более 800 примеров, пополнявшихся в последующих изданиях (в 1536 г. в ней насчи- тывалась уже 4151 позиция). Сборник этот, сразу завоевавший огромную популярность (только прижизненных изданий было более шестидесяти), содержал изречения и пословицы античных авторов (древнегреческих в латинском переводе), некоторые цитаты из Библии и кое-какие образчики народной мудрости. Интерес множества современников к древним образцам человеческой мудрости свидетельствовал об их нестареющей злободневности. Сам автор всемерно подчеркивал живую связь античности с современностью и многие из приводимых им пословиц и изречений сопровождал комментариями, иногда перераставшими в остропублицистические эссе. /;

«Руководство христианского воина» (1501);

«Похвала Глупости» (1509):

/ Это сочинение издано было в 1511 году.

«О свободе воли» (1521):

/ Основные идеи этого трактата сформулированы в опровержение Мартина Лютера. /;

«Речь о достойном воспитании детей для добродетели и наук» (1529);

«Разговоры запросто»\

«Трактат о нравственной философии».

Эразм первым задался прелюбопытным вопросом: можно ли кому-то держать в своих руках ключи от знания, не обладая самим знанием?

С Эразм — философствующий философ. Он пытается потрогать пальцем горячее, будучи пальцем. Э

Эразм называл себя по-латински Дезидерием.

Был очень дружен с Томасом Мором (1478 - 1535). Именно Эразм в 1516 г. осуществил первое издание книги Мора «Золотая книга, столь же полезная, как забавная, о наилучшем устройстве государства и о новом острове Утопии».

Своим гербом Эразм избрал римского бога Термина — хранителя рубежей и границ, связывая с ним девиз «Всегда думай о смерти». В 1520 г. он заказал серебряное кольцо с печаткой, на которой были выгравированы изображение Термина и слова «Никому не уступлю».

Эразм до конца дней сильно страдал от мочекаменной болезни, которая прицепилась к нему (так он сам думал) из-за постоянного употребле-ния дрянного венецианского вина с гущей.

Из-за религиозных распрей ему пришлось 13 апреля 1529 г. покинуть ставший для него родным Базель (Швейцария) и переехать во Фрейбург (Германия). Здесь он пишет передающее его настроение стихотворение:

Вы мне скажите, зачем опрокинутой чашею небо Ночи и дни напролёт падает наземь дождём? Вины оплакать свои не хотят земнородные люди, — Небо за нас потому ныне разверзлось в слезах.

Эразм умер в Базеле; здесь же он (аккурат через год после казни Т.

Завет Эразма Роттердамского потомкам, к каждому, живущему за ним следом, был таким:

«Прежде всего хорошо познакомься с апостолом Павлом. Пусть всегда он будет у тебя под рукой, листай его ночью и днем, наконец, выучи его наизусть».

2 СУДЬБА~]) ® ® юные годы Эразм был свидетелем одной «улич- ' У ной» сценки. Она вроде бы рядовая, обычная, заурядная. Но на мальчика она как-то повлияла. Может быть, тогда ему впервые запало в душу, что человек — существо не одномерное, в нем, в человеке, есть что-то явно другое и большее, чем о нем принято гово-рить. Манера поведения. Не она ли стала той личностной для Эразма осью, вокруг которой начали вращаться все его представления о долж-ном, обязательном, прирожденном?! Э Вот этот случай, так, как его пе-редает сам Эразм:

«Дело было в Девентере, когда я был мальчишкою. Стояла пора, когда царствуют рыбники, а мясники пропадают от безделия. У окна торговки фруктами, женщины весьма грузной и дородной, какой-то человек разглядывал выставленный на продажу товар. Торговка, конечно, спросила, чего ему угодно, и, видя, что он глядит на смоквы, сказала: «Смоквы замечательные! Угодно?» Тот кивнул, хозяйка спрашивает, сколько фунтов: «Угодно пять фунтов?» Тот опять кивнул, и хозяйка высыпала смоквы ему в полу. И пока она кладет на место чашки весов, тот удаляется, не бегом, а вполне спокойно. Хозяйка выходит получить деньги, видит, что покупатель ушел, и поднимает крик ему вдогонку. Он, однако ж, продолжает шагать своей дорогою, словно это не имеет к нему никакого отношения, и лишь когда на крики хозяйки сбегается много народу, останавливается. Суд вершат тут же, в кольце зрителей: покупатель утверждает, что ничего не покупал, — он лишь принял то, что было ему предложено; если торговка желает судиться по-настоящему, он не против. И все хохочут». ^ К счастью для себя, Эразм не дожил до начала католической контрреформации, порвавшей со всяким либерализмом внутри католической церкви и породившей мощную волну фанатизма, направленного не только против реформаторских вероисповеданий (как в лютеранской, так и в последовавшей за ней кальвинистской форме), но, по существу, и про-тив всех передовых философских (как и собственно научных) учений и идей, способных подорвать католическую догматику.

^ Характерно, что если Павел IV включил в «Индекс запрещенных книг» произведения Эразма как автора, «проклятого по первому классу», то Климент VIII и Павел V проявили явную склонность признать его крупнейшим авторитетом католической церкви. ^ «Руководство христианского воина» («Энхиридион»)... Эта работа была написана в 1501 г. и через два года издана в Антверпене вместе с другими сочинениями в сборнике под названием «Lucubratiunculae» («Ночные размышления»), Более десяти лет на этот труд не обращали особого внимания. В 1515 г. последовало второе издание, но и оно не изменило отношения к книге. Только после того, как Фробен в 1518 г. опубликовал «Энхиридион», предпослав ему в качестве своеобразного предисловия, излагающего основные мысли книги, послание Эразма к аббату бенедиктинского монастыря Паулю Вольцу, судьба этого труда резко изменилась. При жизни автора, т. е. до 1536 г., книга выдержала более пятидесяти изданий и была переведена на несколько языков: не только на немецкий, французский, английский, испанский, но и на чешский (на русском языке «Энхиридион» впервые вышел в XVIII в.). Широкое распространение книги, однако, не свидетельствовало о полном одобрении мыслей Эразма. В Испании он нажил себе этой книгой не только друзей, но и врагов; лувенские теологи запрещали студентам ее читать. Более всего раздражала убежденность Эразма в том, что монашество само по себе не равнозначно благочестию.

В 1523 г. в письме к Иоганну Боцхейму (Botzheim, ок. 1480 — 1535), настоятелю собора в Констанце, дом которого привлекал к себе многих ученых, Эразм рассказывал, как более двадцати лет назад, спасаясь от чумы, он жил в замке на юго-западе теперешней Бельгии и подружился с человеком по имени Яков Бат. Тогда-то он и стал работать над «Энхиридионом». Адресат этой книги был неизвестен несколько веков. Только в 1954 г. О. Шоттенлоэр доказал, что книга предназначалась в первую очередь для Иоганна Поппенрейтера (Poppenreuter) — знаменитого оружейника того времени (см.: Schottenloher О. Erasmus, Johann Poppenreuter und die Entstehung des Enchiridion militis christiani. — Archiv fur Reformationsgeschichte, 1954, Bd. 45, S. 109 ff.). Его первая жена и попросила когда-то через Якова Бата, чтобы Эразм вразумил его супруга. Профессия Поппенрейтера — он был придворным литейщиком Карла V — во многом объясняет название сочинения Эразма, так как «Энхиридион» (по-греч. EyxeipiSiov) значит «нож», «кинжал» и в то же время «руководство», «пособие», «наставление». Эразм передавал оружейнику свое «Оружие». В одном из писем он рассказывал, что они обменялись оружием: он дал Поппенрейтеру «Энхиридион», а тот ему — маленький меч. И с печалью заключил, что как ему нет пользы от меча, так и Поппенрейтеру — от его книги.

ІЗ УЧЕНИЕ Jj Невозможно изменить природные задатки совершен- ' " но, но исправить их отчасти — возможно.

Если ты не понимаешь тайны, помни, однако, что в основе она существует: ведь предпочтительнее надеяться на нечто неизвестное, чем ус-покоиться на убивающей буквальности.

Нередко самый плохой наставник в жизни и чувствах — это чернь (vulgus). Ведь никогда дела человеческие не обстояли так хорошо, чтобы большинству не нравилось самое худшее.

¦¦ Я называю чернью не по положению, а по душе. Чернь — это те люди, которые в Платоновой пещере*, скованные своими страстями, восхищаются пустыми изображениями вещей вместо настоящих вещей. Разве не поступает превратно тот, кто пытается приложить камень к линейке, а не линейку к камню? ¦

Кто сплошь и рядом не считает, что прекрасно происходить от знаменитых предков, кто не думает, что это следует числить среди особых благ? Как раз это и называют благородством. Пусть тебя не смущает, когда ты слушаешь, как мудрецы сего мира, люди значительные, весьма влиятельные, вполне серьезно, надменно подняв брови, рассуждают о степенях родства, словно о деле чрезвычайно важном, и с большим усердием несут всякий вздор, когда ты видишь, что иные так раздуваются от изображений своих дедов и прадедов, что всех остальных, кроме себя, едва считают за людей. Но, посмеявшись Демокритовым смехом над их заблуждением, знай, что единственное и высшее благородство — это родиться вновь во Христе, быть привитым к его телу, стать единым телом и единым духом с Богом. Пусть другие будут царскими детьми, для тебя же величайшее дело — стать и называться сыном Божьим.

Того, кто собрал дома больше всего золота, кто только не называет блаженным, богатым, счастливым? Ты же считай достаточно счастливым, а вернее, только того и считай счастливым, в ком есть Христос — высшее благо; кто купил ценой всего состояния или даже с ущербом для тела своего эту драгоценную жемчужину чистой совести; кто обрел сокровище мудрости, которое драгоценнее всех богатств; кто, чтобы разбогатеть, купил у Христа богатейшего золото, прошедшее через огонь. Что же тогда предметы восхищения толпы — золото, драгоценные каменья, поместья? Это ложным образом называется богатством, а в дей- ствительности — колючки, которые, по притче евангельской, душат семя слова Божьего; это ноша, обременённые которой не могут следовать по тесному пути за нагим Христом и войти через низкий вход в царство небесное. Если ты превзошел богатством Мидаса и Крёзов, считай, что ты ни на волос не лучше их, а еще более связан, более нагружен, более обременён. Более чем достаточно имеет тот, кто способен отважно презирать это. Много ожидает того, кому Христос пообещал, что у него ни в чем не будет недостатка. Не будет голодать тот, кого питает манна слова Божьего. Не будет наг тот, кого оденет Христос. Считай убытком лишь то, что столько раз уводит тебя от благочестия и умножает пороки.

Обратим внимание, как свойственно народу ошибочное мнение на-счет силы и слабости, храбрости и трусости. Разве не называют сильным того, кто может легко кому-нибудь причинить вред? Хотя ясно, что способность вредить — это ненавистная сила; она делает таких людей подобными шпанским мухам, скорпионам и самому дьяволу — конечно, в умении творить зло. Один только Бог воистину силен; Он не может вредить, даже если захотел бы; и не хочет, даже если мог бы, ибо Его природа в том, чтобы творить добро.

Другое заблуждение... Люди называют умелым и опытным того, кто ловит всякие слухи и знает, что происходит везде на свете: какова удача в торговле, что затевает король Британский, что нового в Риме, что по-явилось в Галлии, как живут даки и скифы, что обсуждают князья? Ко-роче говоря, они считают умным того, кто поднаторел в болтовне обо всяческих делах перед всякого рода людьми. Но что может быть бес-смысленнее и глупее, чем исследовать то, что делается далеко и не имеет к тебе никакого отношения, и вовсе не думать о том, что происходит в твоей груди и единственно только тебя и касается? Ты рассказываешь мне о мятеже у британцев; лучше расскажи, как бушуют в твоей груди гнев, зависть, похоть, тщеславие! Скоро ли ты их обуздаешь? Какая надежда на победу, в какой мере война закончена, какие пути приняты? Если ты будешь бдителен, если станешь следить за этими ушами и глазами, если будешь внимательным, осторожным, тогда я назову тебя умелым. А на то, что обыкновенно распространяет о нас мир, я отвечу: ничего не знает тот, кто о себе ничего не знает.

Правителю...

© Пусть никакая обида не трогает тебя меньше той, которая касается тебя лично. Помни, что ты лицо общественное и тебе следует думать только о благе общества. Если ты мужественный человек, помышляй не о том, сколь ты велик, но о том, какой груз ты несешь на своих плечах. Чем в большей опасности ты живешь, тем меньше прощай себе. Пусть не предки твои и не льстецы указывают тебе форму управления государством...

© Сколь терниста, сколь полна забот, опасностей и страданий жизнь могущественных людей. Как трудно при счастливых обстоятельствах не забыть о себе; как тяжело не упасть, стоя на скользком месте; как опасно для жизни падение с высоты. Всегда надо помнить, что всякая почесть связана с очень большим бременем.

© Находятся такие, которые прославляют знаменитое изречение Платона: «Блаженны государства, в которых философы повелевают или повелители философствуют». Справьтесь у историков — и увидите, что ничего не бывало для государства пагубнее, нежели правители, которые баловались философией или науками. © Подобно тому как хороший садовник заботливо ухаживает за садом, поливая добрые и полезные растения и выпалывая бесполезные сорняки, так и король должен поступать в государстве, поощряя добрых и верных подданных и наказывая неверных и бесполезных. ¦ Сладострастие... Ни одно зло не настигает мае раньше, чем это, ни одно не преследует более жестоко, ни одно не распространено шире и не влечёт к гибели большее число людей. Поэтому, если душу твою подстрекает грязное сладострастие, помни, что тотчас надо встречать его таким оружием: во-первых, подумай, сколь нечисто, сколь гнусно, сколь недостойно человека это наслаждение, которое нас, творений Божьих, равняет не только со скотиной, но даже со свиньями, козлами, собаками и наигрубейшими из грубых животных; более того, с другой стороны, оно опускает нас ниже скотского состояния...

Пусть вспомнится тебе и то, сколь быстротечно это наслаждение, сколь нечисто, насколько больше в нем всегда горечи, чем меда. И напротив, подумай о том, сколь благородна душа, сколь священно человеческое тело. Поэтому какая бессмыслица из-за малейшей гнусной щекотки мимолетного наслаждения позорить недостойным образом и дух и тело.

Обдумай также и то, какое полчище бед тащит за собой эта льстивая чума. Прежде всего она отнимает у нас доброе имя, наидрагоценнейшую собственность. Ведь никакое осуждение другого порока не пахнет хуже осуждения похоти! Оно исчерпывает наследственное имущество, лишает одновременно и сил, и телесного обличья. Чрезвычайно вредит здоровью, порождает несчетные болезни, к тому же постыдные. До времени обезображивает цвет юности, приближает позорную старость. Уничтожает блеск ума, притупляет совесть, насаждает скотские нравы. Отвлекает сразу ото всех благородных занятий и полностью погружает человека в нечистоты, так что он не может думать ни о чем, кроме грязи, низости, мерзости. Отнимает у человека то, что ему присуще, — потребность рассуждать. Делает юность безумной и бесславной, старость — ненавистной, позорной и жалкой. Поэтому будь разумным и рассуждай именно так: «Вот это и это удовольствие так плохо кончилось, принесло такой убыток, столько стыда, отвращения, страданий и болезней, и я, глупейший умник, снова попадусь на крючок? Снова натворю что-то, в чём опять придется раскаиваться?»

Представь себе наглядно, сколь некрасиво, сколь бессмысленно любить, бледнеть, изводиться, плакать, льстить и постыдно умолять наи-отвратительнейшую развратницу; петь ночью у дверей, зависеть от кивка госпожи, терпеть власть бабёнки, требовать, гневаться, снова попадать в милость, добровольно давать волчице себя высмеивать, бить, изувечить, обобрать. Почему же, скажи пожалуйста, ты зовёшься мужчиной? Где борода? Где тот благородный дух, рожденный для прекраснейших дел? ¦ Подумай и о том, сколь великое стадо преступлений обыкновенно ведет за собой наслаждение, которому ты единожды уступил. Среди других пороков, возможно, имеются такие, у которых есть что-то общее с добродетелями, но только не у похоти; она всегда связана с самыми большими и многочисленными грехами.

Говорят, деньги создают друзей. Я согласен, однако ложных. Они создают друзей не тебе, а себе. Поэтому богач — наинесчастнейший человек: ведь он никак не может узнать друзей. Один ненавидит его в душе за скупость; другой завидует, потому что он богаче; третий, добиваясь чего- то для себя, поддакивает, улыбается, объедается. Кто с виду любезней всех, молится о скорейшей смерти. Никто не любит богача настолько, чтобы желать ему жизни, а не смерти. Нет такого друга, который сказал бы правду. Если даже и найдется такой, который искренне любит богатого, богатый не может жить без подозрения. Он считает всех коршунами, которые с нетерпением дожидаются трупа, мухами слетающимися на его добро. Поэтому всё, что приносит выгоду, кажется приукрашенным, темным, обманчивым. Богатство приносит очень много настоящего зла и отнимает очень много настоящего добра. Если ты предпримешь подсчет прибыли и убытка, то, конечно, обнаружишь, что богатство никогда не приносит много удобств, но влечет за собой гораздо больше неудобств. Каким несчастным трудом оно добывается, с каким риском, с какой тревогой сохраняется, с каким горем утрачивается! По этой причине Христос и называет богатство терновником, так как тысячью забот оно терзает душевный покой, слаще которого у человека ничего нет. Оно никогда не утоляет жажду, а возбуждает ее более и более, ввергает во всякий грех и бездну.

Невежество почти всегда сопровождает невосприимчивость.

Тому, кто пишет, сама собой приходит одна мысль за другой...

Какое безумие мстить за чужую наглость, становясь еще наглее? Если же ты пренебрежешь оскорблением, все поймут, что оно нанесено незаслуженно. Но если ты рассердишься, ты доставишь нападающему лучший повод. Затем подумай, что от мщения полученная неприятность ни-сколько не устраняется, а увеличивается. Как же наступит конец взаимных обид, если каждый будет платить местью за свою боль? С обеих сторон возникнут враги, боль станет сильнее, и, разумеется, чем более застарелой она будет, тем неизлечимее.

О скептиках... Они, ничего в действительности не зная, воображают, будто познали всё и вся.

В жизни человеческой всё так неясно и так сложно, что здесь ничего нельзя знать наверное. Человек — это некое странное животное, состоящее из двух или трех чрезвычайно разных частей: из души (anima) — как бы некоего божества (numen) и тела — вроде бессловесной скотины. В отношении тела мы настолько не превосходим животных другого рода, что по всем своим данным находимся гораздо ниже их. Что касается души, то мы настолько способны воспринять божественное, что сами могли бы пролететь мимо ангелов и соединиться с Богом. Если бы не было тебе дано тело, ты был бы божеством, если бы не был в тебя вложен ум (mens), ты был бы скотом. Эти две столь отличающиеся друг от друга природы высший Творец объединил в столь счастливом согласии, а змей, враг мира, снова разделил несчастным разногласием, что они и разлученные не могут жить без величайшего мучения и быть вместе не могут без постоянной войны; ясно, что и то и другое, как говорится, держит волка за уши; к тому и к другому подходит милейший стишок из «Любовных элегий» Овидия:

Так, не в силах я жить ни с тобой, ни в разлуке с тобою.

(Пер. С. Шереинского)

Мы так непомерно боимся гибели тела, потому что она видна глазами телесными. В смерть души, потому что ее никто не видит, верят немногие, совсем мало кто боится ее, хотя эта смерть настолько страшнее той, насколько души предпочтительнее тела, насколько Бог выше душй.

Следует сперва познать движения души, затем понять, что они вовсе не так сильны, чтобы их нельзя было ни укротить разумом, ни склонить к добродетели.

Подобно тому как одно государство бывает мятежнее другого, так один человек склонен к добродетели более другого; это различие происходит не из-за различия душ, а либо из-за воздействия небесных тел, либо коренится в предках, в воспитании или же в самом строении тела. Так что рассказ Сократа у Платона в «Федре» о возничих и конях хороших и плохих — не бабьи россказни.

Некоторые человеческие пороки — почти врожденные; говорят, что некоторым народам присуще вероломство, другим — стремление к роскоши, третьим — похоть. Определённые пороки связаны со строением тела: так, сангвиникам присущи женолюбие и любовь к наслаждениям. Холерикам — гнев, дикость, злоязычие. Флегматикам — вялость, сонливость. Меланхоликам — завистливость, уныние, горечь. Некоторые пороки с возрастом ослабевают или же усиливаются, как, например, похотливость в юности, а также расточительность, опрометчивость. В старости — скупость, придирчивость, жадность. Кажется, есть и такие, которые присуши разным полам: в мужчине — неистовство, в женщине — суетность и жажда мести. Между тем бывает, что природа, как бы распределяя, возмещает болезненную наклонность души каким-нибудь противоположным даром. Один человек хотя скорее склонен к наслаждениям, однако совсем не гневлив, совсем не завистлив. Другой — неподдельно застенчив, но высокомерен, гневлив, корыстолюбив. Нет недостатка и в таких, которых соблазняют противоестественные роковые пороки: воровство, святотатство, человекоубийство...

Некоторые страсти, по виду более достойные и как бы надевшие личину добродетели, обманывают неосторожных людей. Строгий судья неистовствует по отношению к преступнику и считает себя правым. Хочешь о нем поговорить? Если он потворствует своим склонностям и служит своей врожденной жестокости без всякой душевной печали, а возможно, и с некоторым удовольствием, нисколько, однако, не отклоняясь от обязанности судьи, но не для того, чтобы потом себе нравиться, то он совершает нечто среднее. Если же он злоупотребляет законом либо по личной ненависти, либо по сильному желанию, то дело это — плотское, и он совершает человекоубийство. Если душу его охватывает большая печаль, потому что он вынужден погубить того, кого предпочитает увидеть исправленным и невредимым, и он предлагает заслуженное наказание с тем чувством, с каким отец приказывает сечь и бить дражайшего сына, — то, что он делает, будет как раз духовным.

Какой, спрашиваю тебя, образ жизни в миру хотел бы ты избрать, в котором не надо было бы с избытком терпеть и переносить много скорби и суровости? Кому не известно, что придворная жизнь полна горестей? Разве только человеку неопытному или совсем глупому. Боже бессмертный! Сколь долгое, сколь недостойное рабство должны мы здесь терпеть, с какими мучениями должны добиваться милости правителей: их благосклонность надо выманивать лестью — они могут и навредить, и помочь. Часто надо принимать новую личину. Надо проглатывать обиды власть имущих. С другой стороны, есть ли такое зло, которого не приносит военная служба? Ты можешь лучше всех засвидетельствовать и то и другое — ты изучил это на своём опыте. Ведь чего только не делает, чего не испытывает купец, который

Мчится... не ленясь, чрез огонь, чрез море, чрез скалы?

(Гораций. Послания. Пер. Н. Гинцбурга)

Какое множество семейных забот в браке! Какой только нищеты не видят те, которые изведали это. Сколько тревоги, тягот, опасностей нужно брать на себя при выполнении государственных дел! Куда ни обратишь свой взгляд, повсюду встретишь великое множество несчастий.

Человеческая жизнь сама по себе состоит из тысячи разных бед, которые равно касаются честных и бесчестных. К тому же у несчастий нет никакого конца: чем дольше работаешь, тем тяжелее работа. Каков же в итоге конец такой тревожной, полной страданий жизни? Действительно, вечное мученье.

Те люди, которые принимают этот мир, должны как бы и не принимать его. Я знаю, что мир смеётся над этой мыслью, как над глупой и безумной; однако Богу угодно спасать верующих при помощи только вот этой глупости. И что у Бога глупость, то — умнее, чем у людей. Всё, что ты свершаешь, проверяй этим правилом. Ты обучаешься делу; хорошо, но без обмана. Но какая у тебя цель? Чтобы прокормить семью? А для чего семья? Чтобы сберечь ее для Христа? Хорошо. Ты постишься. С виду это дело благочестивое. Но какой смысл в твоем посте? Чтобы подкопить припасов или чтобы прослыть более набожным? Это скверно.

Постишься, чтобы не заболеть? А почему ты боишься болезни? Чтобы она не лишила тебя потребности наслаждений? Твой взгляд порочен. Но ты хочешь быть здоровым, чтобы посвятить себя занятиям. Какой смысл в твоих занятиях? Чтобы когда-нибудь добыть себе сан священника? Зачем тебе понадобился сан священника? Разумеется, чтобы жить для себя, а не для Христа. Ты уклонился от знака, который каждому христианину надлежит иметь перед собой. Ты принимаешь пищу для телесного здоровья. Ты хочешь обладать телесным здоровьем, чтобы посвятить себя священным занятиям, священным бдениям, — вот тогда ты у цели. Если же ты печёшься о здоровье, чтобы не стать безобразным, чтобы не лишиться сладострастия, ты отпал от Христа, творя себе другого бога.

Есть люди, слепо пристрастные к одному мнению. Так что они не в состоянии перенести ничего от него отличающегося. Всё, что они читают в Писаниях, они ложно толкуют как подтверждение мнения, которое они однажды приняли, — подобно тому, как молодые люди, которые безмерно влюблены и, куда ни повернутся, воображают, что повсюду видят предмет своей любви. Еще более здесь подойдет другое сравнение: как люди, которых борьба ожесточила так, что они превращают в оружие всё, что у них под рукой — будь это кружка или тарелка.

В божественных Писаниях есть тайны, в которые Бог не хотел, чтобы мы проникали глубже; если мы попытаемся в них проникнуть, то чем глубже мы продвинемся, тем больше будет тумана, и мы, таким образом, непостижимое величие божественной премудрости и немощь человеческого разума.

Существуют определённые телесные недуги, вынести которые легче, чем их унести, — как если бы кто-нибудь для избавления от проказы стал мыться в горячей крови умерщвленных детей. Существуют определённые заблуждения, которые приносят меньше бед, если их не замечать, чем если их искоренять.

Представим себе, что в некотором смысле правда то, о чём учил Уик- лиф и что утверждает Лютер: всё, что нами делается, происходит не по свободной воле, а по чистой необходимости. Что может быть бесполезнее широкого обнародования этого суждения? Представим себе также, что в каком-то смысле правда то, что где-то написал Августин о том, что Бог творит в нас и добро и зло и Он награждает нас за свои добрые дела и наказывает нас за свои злые дела. Какое широкое окно для нечестия откроет бесчисленным смертным распространение этих слов?! Особенно при такой человеческой тупости, беспечности, порочности и неудержимой, неисправимой склонности ко всякого рода нечестию! Какой слабый человек выдержит постоянную и очень трудную борьбу со своей плотью? Какой дурной человек будет стараться исправить свою жизнь?

У людей почти всегда ум грубый и плотский, он склонен к неверию,, расположен к злодействам, лёгок на поношения...

У Священного Писания свой язык, приспособленный к нашему пониманию. Ведь Бог там гневается, печалится, негодует, неистовствует, угрожает, ненавидит, снова жалеет, кается, меняет суждения; и нельзя сказать, что такого рода изменения свойственны Богу по природе, но эти слова соответствуют нашей немощи и тупости. Такая же мудрость, надо полагать, должна быть свойственна и тем, кто взял на себя распространение слова Божьего. И здесь, видимо, бывает что-то вредное, так как не подходит — наподобие того, как не годится давать вино горячечному больному.

Иногда я слышу: зачем нужен толкователь, если Писание совершенно ясно? Если оно так ясно, то почему тогда пребывают в слепоте выдающиеся мужи всех веков и именно в весьма важных вопросах? Если бы в Писании не было никакого тумана, то зачем нужно было пророчествовать в апостольские времена? Это был дар Духа. Но я не знаю, исчезла ли эта благодать подобно тому, как исчезли исцеления и дарования языков. Если же не исчезла, то следует спросить, на кого она переложена? Если на кого угодно, то всякое толкование будет недостоверным. Если ни на кого, тогда тоже ни одно толкование не достоверно, хотя и сегодня еще ученых мучает очень много темных мест. Если же на тех, кто унаследовал место апостолов, то скажут, что в течение многих веков многие люди наследовали место апостолов, не имея апостольского духа. Однако если в остальном они и были равны, то вероятнее предположить, что Бог излил дух на тех, кому Он даровал должность, вроде того, как мы считаем более правдоподобным, что благодать дается крещеному, а не некрещеному.

Свобода воли есть сила человеческого желания, при помощи которой человек может приблизиться к тому, что ведет к вечному спасению, или же отвратиться от этого.

Есть такие, которые уверяют, что свободная воля не способна ни к чему, кроме греха, и что только благодать творит в нас добро — не посредством свободной воли и не вместе со свободной волей, а против свободной воли. И наше воление здесь не больше может, чем это имеет воск, который в руке ваятеля принимает любой вид по усмотрению мастера. Мне же представляется всё по-другому, и я думаю, что эти люди, убегая от веры в человеческие заслуги и дела, как говорится, своей лачуги не замечают.

И ведь действительно. Почему хвалят раба, который своим усердием увеличил имущество господина? Почему проклинают нерадивого и ленивого, если от человека ничего не зависит?

То же следует сказать в связи с рядом мест из Евангелия. К примеру, взять такую содержащуюся там угрозу: «Горе вам, книжники, горе вам, лицемеры».

Или вот какие слова произносит Господь: «По их плодам узнаете их».

Он говорит, что плоды — это дела, и называет их нашими. Они не были бы нашими, если бы всё совершалось по необходимости. Он молит на кресте: «Отче, прости им, ибо не ведают, что творят». Он был бы гораздо справедливее, если бы простил их по той причине, что у них нет свободной воли и они при всём желании не могли поступить иначе.

Опять же, зачем тогда все эти Павловы притчи о бегущих на ристалище, о награде, о венце, если наше усилие не имеет никакого значения? В Послании к коринфянам, глава девятая, он говорит: «Разве вы не знаете, что из бегущих на ристалище приз получает только один, хотя бегут все. Так бегите, чтобы получить приз». И то не следует забывать, что в Первом послании к Тимофею, глава шестая, этот апостол наставляет: «Бо-рись, — говорит, — в доброй борьбе веры, лови жизнь вечную!» И мы это понимаем. Ибо где есть борьба, там есть волевое усилие, там есть опасность потерять награду, если промедлишь. Совсем не так происходит, если всё происходит по чистой необходимости. 4. МЫСЛИ J

и Когда влюбленный целует родимое пятнышко своей подруги, — что это такое, как не чистейшей воды глу пость?

и Скажите по совести, какой муж согласился бы надеть на себя узду брака, если бы, по обычаю мудрецов, предварительно взвесил все невыгоды супружеской жизни? и Как вы думаете, может ли полюбить кого-либо тот, кто сам себя ненавидит?

и Если бы смертные удалялись от всякого общения с мудростью и проводили всю жизнь свою в обществе глупости, не было бы на свете ни одного старца, но все наслаждались бы вечной юностью. Взгляните на этих тощих угрюмцев, которые предаются либо изучению философии, либо иным трудным и скучным занятиям. Не успев стать юношами, они уже состарились. Заботы и непрерывные упорные размышления опустошили их души, иссушили жизненные соки, и Мужчины рождены для дел правления, а потому должны были получить несколько лишних капелек разума... и Такая уж у людей натура, что никто из них не бывает свободен от тяжких пороков.

и Природа во многих смыслах скорее мачеха, нежели мать: ведь наградила же она смертных, особливо тех, кто чуть-чуть поумней, печальной склонностью гнушаться своего и ценить чужое, и Давайте откровенно... Разве не мудрость привела Сократа к чаше с ядом? и Если мудрец вмешается в разговор — всех напугает не хуже волка. Если надо что-либо купить, если предстоит заключить какую-либо сделку, если, коротко говоря, речь зайдет об одной из тех вещей, без которых невозможна наша жизнь, тупым чурбаном покажется тебе мудрец этот, а не человеком. Ни себе самому, ни отечеству, ни своим близким не может быть он ни в чём полезен, ибо неискушён в самых обыкновенных делах и слишком далек от общепринятых мнений и всеми соблюдаемых обычаев. Из такого разлада с действительной жизнью и

22 120 философов, т. I.

нравами неизбежно рождается ненависть ко всему окружающему, ибо в человеческом обществе всё полно глупости, всё делается дураками и среди дураков.

в Глупость создаёт государства, поддерживает власть, религию, управление и суд. Да и что такое вся жизнь человеческая, как не забава Глупости?

в Если бы кто-нибудь сорвал на сцене маски с актеров, играющих комедию, и показал зрителям их настоящие лица, разве не расстроил бы он всего представления и разве не прогнали бы его из театра каменьями, как юродивого? Ведь всё кругом мгновенно приняло бы новое обличье, так что женщина вдруг оказалась бы мужчиной, юноша — старцем, царь — жалким оборвышем, Бог — ничтожным смертным. Устранить ложь — значит испортить всё представление, потому что именно лицедейство и притворство приковывают к себе взоры зрителей. Но и вся жизнь человеческая есть не что иное, как некая комедия, в которой люди, нацепив личины, играют каждый свою роль, пока хорег не уведет их с просцениума, в Что если, встретив человека, оплакивающего своего умершего отца, мудрец повелит ему радоваться, коль скоро лишь теперь покойник начал по-настоящему жить: ведь наша здешняя жизнь — лишь подобие смерти?! Что если тот же мудрец, увидя дворянина, хвастающего своими предками, обзовет его безродным нищим на том основании, что ему чужда сердечная доблесть, единственный источник истинного благородства? Что если он со всеми и с каждым вздумает рассуждать подобным же образом — разве не станут все глядеть на него, как на буйнопомешанного? в Пусть никто необдуманно не берет на себя столь важное дело, как познание себя. Я не ведаю, знает ли кто-либо полностью свое тело и состояние духа?

в Ведь человек воюет не с человеком, а с самим собой, и как раз из собственного нашего нутра нападает на нас всё время вражеский строй, и Жить достойно не возбраняется никому.

а Держи под подозрением всё, что диктует тебе душевный порыв, даже

если это честное, и Порок как раз в том, чтобы недобро делать доброе, и Истине самой по себе свойственна неотразимая притягательная сила, если только не примешивается к ней ничего обидного, но лишь одним дуракам даровали боги уменье говорить правду, никого не оскорбляя, в Нет ничего отважнее, чем победа на самим собой, в Каждый человек проявляет в нравах то, что с помощью убеждения

глубоко укоренилось в его душе, я Иногда хорошо любить — значит хорошо ненавидеть, а праведно ненавидеть — значит любить, в Хочешь, гневаясь, снискать похвалу? Тогда гневайся на порок, а не на человека.

в Никакие житейские блага не будут нам приятны, если мы пользуемся

ими одни, не деля их с друзьями, в Баснями желудка не наполнишь.

а Стыдливость непригодна для нуждающегося.

а Лучше меньше знать и больше любить, чем больше знать и не любить, а Мудрая природа окутала младенцев покровом глупости, который, чаруя родителей и воспитателей, награждает их за труды, доставляет малюткам любовь и опеку, а Мир полон фарисеев.

а Большинство людей глупы, и всякий дурачится на свой лад. а То, чем мы грешим в молодости, приходится искупать в старости, а Если кому-либо не хватает даров природы, он возмещает этот изъян

усиленной дозой самодовольства, а Изящество потребно не в одних искусствах, но во всех делах человеческих.

а Если заводишь новых друзей, не забывай о старых, а Истинная честь — награда за добродетель, а не за богатства, а Начать войну легко, а закончить трудно.

а Невежество — мать высокомерия, а ученость рождает скромность, а Христианская вера, по-видимому, сродни некоему виду глупости и с мудростью совершенно несовместна. Отнюдь не случайно дураки столь угодны Богу.

а Церковь основана на крови, кровью скреплена и кровью расширилась, а Фортуна любит людей не слишком благоразумных, но зато отважных, таких, которые привыкли повторять: «Будь что будет». А мудрость делает людей робкими, и потому на каждом шагу видишь мудрецов, живущих в бедности, в голоде... повсюду встречающих лишь презрение и ненависть. К дуракам же плывут деньги, они держат в руках кормило государственного правления и вообще всячески процветают, а Любая вещь имеет два лица, и эти два лица отнюдь не схожи одно с другим. Снаружи как будто смерть, а загляни внутрь — увидишь жизнь, и наоборот, под жизнью скрывается смерть, под красотой — безобразие, под изобилием — жалкая бедность, под позором — слава, под ученостью — невежество, под мощью — убожество, под благород-ством — низость, под весельем — печаль.

а Как ничего нет глупее непрошеной мудрости, так ничего не может быть опрометчивее сумасбродного благоразумия. Сумасбродом назы-ваю я всякого, не желающего считаться с установленным положением вещей и применяться к обстоятельствам, а Истинно рассудителен тот, кто, будучи смертным, не стремится быть мудрее, чем подобает смертному, кто снисходительно разделяет недостатки толпы и вежливо заблуждается заодно с нею. Но ведь в этом и состоит глупость, скажут мне. Не стану спорить, но согласитесь и вы, что это как раз и значит играть комедию жизни.