Помпонацци [70]]

Пьетро Помпонацци

Итальянский философ

Родился: Умер:

16.09.1462 г. 18.05.1525 г.

Прожил — 62 года

«Цель философа есть истина».

(Помпонацци)

я «6 философии всякому, кто стремится к постижению истины, подобает быть еретиком». (Помпонацци)

я «Одно убедительное доказательство бессмертия разумной души я предпочел бы и папской власти, и всем богатствам мира.

(Помпонацци)

1 ЖИЗНЬ JJ * Родился в Мантуе в богатой патрицианской семье. - ' У • Был сыном Джованни Никколо Помпонацци из Мантуи.

Учился в Падуе.

Преподавал сперва в родном Падуанском университете, а с 1512 г. и до конца жизни читал лекции и вел занятия в Болонском университете.

Друзья и ученики называли его Перетто, несколько видоизменив его имя. Так и пошло — Перетто Мантуанец.

Помпонацци был профессором философии и медицины в университете Феррары.

Его профессорский* взлет был рано признан, и как преподавателя его уважительно удостоили чести работать без «конкурента»:

/ В итальянских университетах практиковался обычай — у каждого профессора обязательно должен был быть лектор-конкурент, читавший тот же самый лекционный курс параллельно, в то же самое время; студенты должны были — и имели возможность — выбирать. Чтение «без конкурента» было знаком особой исключительности. /

Ему неизменно покровительствовали венецианский сенат и болонские городские власти.

Как-то так само сложилось, что Помпонацци стяжал у современников славу главы аристотеликов.

Метод его лекций был обычен и для средневековых вузов типичным:

'Профессор (лат. professor) — наставник.

берёшь первоисточник (фрагмент текста Аристотеля, Библии, «отцов» и «учителей» церкви) и толкуешь его.

Помпонацци дважды вдовел.

Жизнь его проходила в чтении лекций, в научных занятиях, в беседах с учениками.

Дальше чем за пределы трех-четырех североитальянских городов он не выезжал.

Помпонацци доподлинно знал и профессионально ориентировался в сочинениях Платона, Аристотеля, Боэция, Аверроэса, Авиценны, Фомы Аквинского.

Был сведущ в античной словесности и не понаслышке имел сведения о творениях первых лиц во флорентийской Платоновской академии — Марсилио Фичино и Джованни Пйко дёлла Мирандолы .

Любимым присловьем Помпонацци на его лекциях были повторяемые им слова Сократа: «Я знаю только то, что я ничего не знаю».

На формирование взглядов Помпонацци оказали влияние произведения одного из виднейших комментаторов Аристотеля — Александра из Афродизии (в 198 — 211 гг. жившего в Афинах и прозванного «экзегетом», т. е. «толкователем»). В «александринизме» были заметны крупные прорастания номинализма и примата чувственной стороны в познании.

Интересный штрих: среди толкователей Дионисия Ареопагита (I в.) Помпонацци почтительно выделяет французского платоника Жака Ле- февра д'Этапля.

Благоговение Помпонацци перед авторитетами никогда не переходило в преклонение, тем более в зависимость:

О, ты сказал, что это мнение Аристотеля! Соглашусь с этим, но не забуду напомнить и то, что Аристотель был человек и мог ошибаться.

Аристотель воображал, будто знает многое такое, чего, если судить непредвзято, он вовсе и не знал.

Аристотель утверждает, что жизнь на экваторе никак не возможна. Но я вот получил письмо от спутника Магеллана Антонио Пифагет- та, только что вернувшегося в Италию из первого в истории кругосветного путешествия. Это мой друг, и, исходя из его сообщения, надо полагать, что от всей аристотелевской космографии не остается теперь — заметьте, государи мои, сегодняшнюю дату: 18 марта 1523 года — и камня на камне.

Пифагетт был с посольством у короля Испании и путешествовал в сторону Южного полюса. Ему пришлось пересечь жаркий пояс.

Главным его жизненным принципом было не иметь никаких закрепо-щающих или зашоривающих убеждений. Свои курсы он завершал,так:

Государи мои, вы окажетесь при больших сомнениях к концу, чем были в начале...

Помпонацци явно был приверженцем учения о «двух истинах», согласно которому богословское знание не может и не должно противоречить разумному, философскому.

V С Правда, у Помпонацци был любопытный акцент: он философский подход трактовал как истинно богословский. Я бы именовал эту его склонность в учёноисповедании как диктатуру философии. Э

Истоки творчества Помпонацци не очень ясны, но, может быть, на него повлияли материалистический цинизм и неприкрытые намерения обесславливания нравственной жизни:

/ В делах морали толчком может быть и отсутствие твердости. Когда чья-то нестойкость вызывает не только неприятие и несогласие, но гнев и активность. А что до поводов, то они были. И в немалой мере. Так, еще в Х111 в. францисканец Пьетро де Трабибус писал: «Если нет иной жизни, то дурак тот, кто совершает добродетельные поступки и воздерживается от страстей; дурак, кто не предается сладострастию, разврату, блуду и скверне, обжорству, мотовству и пьянству, алчности, грабежу, насилиям и иным порокам!» /

Как критически настроенная личность, Помпонацци был вполне наблюдательным человеком, далеким от наивности и понимавшим, что кого может ждать за неосторожное слово или кому-то неугодное дело. Оттого- то и слышали его слушатели от него призывающее к осторожности постоянное назидание:

Государи мои, в философии верьте тому, что велят вам разумные доказательства, в теологии — тому, что велят богословы и апостолы со всею Римскою церковью, а не то умрете вы смертью поджаренных каштанов.

Расправа всегда недалека от смелого: направо пойдете — будет вам пытка, налево — четвертование.

Центральной темой своих исследований Помпонацци выбрал трудность из трудностей — можно ли считать душу бессмертной?:

Из всех вопросов вопрос о бессмертии души труднейший, и над ним мучились почти все славные философы.

/ А началось всё с того, что Помпонацци заметил несовпадение на этот предмет взглядов Фомы Аквинского (1225 — 1274) и Ари-стотеля (384 — 322 гг.

21 120 философов, т. 1. ¦ Фома Аквинский: Аристотель:

«В вопросах веры любая старуха «Душа сама по себе материальна

знает больше всех философов, ибо и смертна».

какая старуха не знает, что душа «Душу от тела отделить нельзя».

бессмертна?»

Но ведь и Аристотель, и Фома в те времена оба считались авторитетами. Естественно, что перед любым мыслящим человеком, здравомыслие ставило вопрос: как же быть? / • с Манеру своей аналитики Помпонацци, по всей видимости, перенял у Секста Эмпирика, но в то же время он нигде не высвечивал границы своей эрудиции. Надо думать, что делал он это сознательно, в благоразумной осторожности полагая, что только едииознающий может быть бе-зопасным собеседником, э Два-три примера в обоснование таких выводов и для убедительности:

Установив многообразие и двоякость человеческой природы — не ту, конечно, которая есть следствие соединения материи и формы, но ту, которая относится к самой форме, или душе, следует рассмотреть, учитывая противоположность смертного и бессмертного и неприложимость этих определений к одному и тому же субъекту, справедливо ли будет усомниться, чтобы эти два определения одновременно относились к человеческой душе. А выяснить это нелегко.

Поэтому предположим, что либо одна и та же природа одновременно и смертна и бессмертна, либо речь должна идти о двух разных природах. Если принять второе предположение, то это может быть истолковано тремя способами. Либо существует столько же смертных и бессмертных душ, сколько людей, так что у Сократа окажется одна бессмертная и одна или две смертные души, и то же относится ко всем другим людям, так что каждый человек будет обладать своей смертной и бессмертной душой. Либо следует скорее принять для всех людей лишь одну бессмертную душу, полагая, что смертные души распределяются во множестве соответственно числу людей. Либо, напротив, мы сочтем бессмертную душу множественной, а смертную — единой, общей для всех людей. Если предпочесть первое положение, т.

Некоторые считают, что Бог печется о вещах низшего мира и осо-бенно о людях, а среди людей в особенности о славных мужах. Но это не представляется истинным, поскольку, если Бог занимается делами низшего мира, он делает это лишь мысля и желая, а стало быть, либо посредством универсалий, либо посредством индивиду-ального. Если посредством универсалий, то почему нечто предназна-чено к этому, а не к тому? А если посредством индивидуального, то почему он предопределяет более к этому, нежели к тому? И почему более теперь, чем прежде?

Говорят, что поэты, пророки и люди, которых называют одержимыми демоном, и прочие люди такого рода имеют действенной причиной небесные тела, а материальной причиной — состояние собственного тела. Но это не представляется разумным: поскольку либо эти поэты и прорицатели всегда находятся в таком состоянии, либо не всегда. Если принято первое, то, во-первых, это очевидно ложно по свидетельству опыта, ибо они оказываются в таком состоянии, лишь когда исполняются божеством, — смотри об этом в VI книге «Энеиды» Вергилия:

Вешая жрица меж тем всё противится натиску Феба, Точно вакханка, она по пещере мечется, будто Бога может изгнать из сердца. Он же сильнее Ей терзает уста, укрощает мятежную душу.

Во-вторых, поскольку св. Фома в книжке «О тайных делах природы» сказал: «То, что одному присуще всегда и от произведенного в нем впечатления, естественно присуще всякому существу того же вида, но одним в большей, иным же в меньшей степени; и тогда очевидно ложной является посылка, ибо пророков всегда ничтожное меньшинство».

Если же дано второе, то и это представляется столь же ложным, потому что тот же Фома в том же месте говорит, что подобные явления происходят с людьми не от чего-то в них запечатленного извне, но только когда они движимы высшим движущим началом.

Подобным образом, если кольцо с вырезанным на нем знаком Юпитера отгоняет от кого-то лихорадку, то это происходит не от силы, заключенной в кольце, но от силы ангелов или демонов. Поэтому и в указанных случаях, согласно этому доводу, это происходит не от запечатленной силы.

Если от молитв и молебствий аквилейцев были разогнаны проливные дожди, то не ясно, по какой причине их молитвы оказали такое действие. Ибо нельзя сказать, что молитвы осуществили это реальным образом, подобно тому как солнце разгоняет облака, ибо это представляется чистой ложью, так как они не могут производить ни местного движения, ни хотя бы изменения, и это совершенно неправдоподобно. Ведь очевидно, что молитвы аквилейцев не движут небесные тела, побуждая их к разгону дождевых облаков, поскольку это еще более далеко от разумного объяснения и очевидно глупо.

Стало быть, остается только один способ: воздействуя на интеллигенции и умоляя их, подобно тому как подданные своими мольбами побуждают снизойти к ним власть имущих; и таково мнение верующих, которое не согласуется с высказанным нами. Ибо философы, считают интеллигенции не поддающимися воздействию и полагают, что они движут небесные тела согласно необходимости. Поэтому этот довод представляется несостоятельным.

С Люди вообще мастаки загадывать загадки, а философы прославлены еще и тем, что умеют нейтрализовывать отгадки и ответы, и потому мир вопросов со временем так разрастается, что превращается не в их мир, а в их войну. Мне кажется, что пламя этого инспирированного и постановочного раздора где-то опалило и Помпонацци. Парадоксы наполняли его опустошением, что особенно заметно в прицельной частотности разных, но одинаково тревожных своей неуютной акцентно- стью, одиноко-тоскливо-подобных прикасаний Э:

Плутарх в «Жизнеописании Никия и Красса», там, где он сравнивает их между собой, говорит так: «Никий благоговел перед наукой прорицания, Красс смеялся надо всем, что к ней относится, однако обоих постиг один конец, поэтому трудно судить, какой путь надежнее».

Многомерно совершенство Вселенной: ...ведь и палата, расписанная изображениями различных животных, красивее и приятнее той, где находилось бы одно какое-нибудь изображение... и дураки могут быть полезны, ибо они полезны мудрым, чтобы забавлять их и быть у них в услужении, либо для того, чтобы, наблюдая их, мудрецы могли судить о разнообразии природы, либо для того, чтобы делать мудрость еще заметнее.

Схема построения его трактатов привычна, стандартна, традиционна. Он точно следует жанру схоластических «вопросов», «дистинкций» (лат. distinctio — различение), нагромождая сомнения и возражения, ответы на возражения, возможные доводы противников и их опровержения.

Несмотря на все религиозные экивоки Помпонацци, его вера — закон силлогизма:

Если выводы следуют из данных предпосылок, не в нашей власти отвергать заключения.

Сочинения Помпонацци:

«Комментарий на "Пролог"Аверроэса к 3-й книге Аристотелевой "Фи-зики"» (1514); «О бессмертии души» (1516):

/ В этом трактате Помпонацци формулирует важнейший из своих выводов:

¦ Законодатель, видя склонность людей ко злу и стремясь к общему благу, постановил, что душа бессмертна, заботясь не об истине, но единственно о добронравии. ¦ Однако направленность сочинения не укрылась от церковников: ведь «законодатель» в трактовке Помпонацци — это вероучитель. А значит — налицо святотатство. Наиболее фанатично настроенные богословы немедленно обрушились на Помпонацци.

К примеру, советник инквизиции Бартоломео да Спина в своем венецианском (1519) письменном осуждении Помпонацци призвал изгнать богохульного философа из сообщества добрых людей и зачислить его в один ряд вместе с дьяволом, отцом всех заблуждений. Каждая строчка в книге этого высокопоставленного доминиканца кипит гневом: «Ты и Господа нашего Христа осмеливаешься поносить, утверждая, что он не заботится об истине, что он сказал ложь, что он обманул весь мир, что подобно лжеврачевателю он вымыслами привел народ ко благу!»

Последствия не заставили себя ждать, книга была публично сожжена в Венеции. /; «Апология» (1518);

«Защитная речь, или Ответы на возражения Агостино Нифо» (1519); «О причинах естественных действий, или О волшебстве» (1520):

/ Помпонацци не предназначал эту вещь для печати, и она была опубликована лишь в 1556 году.

Что же до клерикальной реакции, то это сочинение было включено в «Индекс запрещенных книг», что означало сразу же всеобщее общественное осуждение, презрение и позор. /; «О судьбе, свободе воли, предопределении и божественном провидении»

(1520); «О питании и росте»:

/Ив этом своем, последнем обнародованном при жизни, сочинении Помпонацци верен своему генеральному тезису о телесной обусловленности души: ¦ Но хотя я вне всяких сомнений считаю, что Аристотель полагал всякую душу делимой и смертной, я говорю, однако же, что из этого правила следует изъять человеческую душу, поскольку Римская церковь твердо придерживается противного. /

Как ни бесновались противники Помпонацци, как ни травили его враги, всё же запрещения на чтение им лекций по философии не после-довало.

Умер Помпонацци на 63-м году жизни:

/ Современники сохранили свидетельство о деталях кончины философа. Как рассказывали, Помпонацци, будучи неизлечимо болен и. не желая переносить тяжкие страдания, уморил себя голодом. Утверждали, что между ним и окружавшими его состоялся такой диалог: «Я ухожу, и ухожу с радостью. — Куда ты хочешь уйти, господин? — Туда, куда и все смертные. — А куда уходят смертные? — Туда же, куда я и другие». А когда стали утешать его и принесли еду, он воскликнул: «Оставьте, я хочу уйти!» /

В целом же, Помпонацци представлял свое время. Будучи хотя передовым и великим, он оставался почтительным сыном средневековья. Как и все люди XV в., разделил с ним, веком, многие из царивших тогда предрассудков, заблуждений, незнаний, поверий и суеверий:

¦ Согласно Аристотелю, ворон предсказывает бедствия и грядущие войны; многие рыбы и птицы возвещают наступление бури и дают

удивительные знамения будущего, настоящего и прошедшего, как это известно из всех гаданий, и об этом рассказано в историях греков, латинян и варваров. Не чужды такие явления и неодушевленным предметам, ибо амантинский камень, по сообщению Альберта Великого во II книге «Минералов», помогает побеждать врагов, понимать пророчества, толковать сны и даже отгадывать загадки. Камень же квиритин раскрывает тайны и возбуждает воображение; камень селенит, по свидетельству того же Альберта, испытан в гаданиях при новолунии. Не меньше бы можно было привести примеров и относительно некоторых трав. Вполне возможно, чтобы небесные тела запечатлевали такие явления и в людях.

¦ Посидоний-стоик рассказывает, как два друга-аркадца, прибыв в Мегару, отправились: один — к владельцу постоялого двора, другой — к хозяину дома; и этому второму, когда они, поужинав, легли спать, явился во сне тот, что остановился на постоялом дворе, и умолял его о помощи, так как хозяин постоялого двора собирался его убить. И этот, сперва устрашенный сновидением, поднялся, а потом, успокоившись, решил не придавать значения сновидению, снова улегся спать. Тогда во сне ему снова явился его друг и стал просить его, чтобы, раз уж он не пришел к нему на помощь живому, не оставил бы неотомщенной хотя бы его смерть; и сказал, что он убит хозяином постоялого двора, а труп его брошен в телегу и погребен под навозом. И он просил, чтобы тот назавтра пришел к воротам прежде, чем телега выедет из города. Потрясенный таким сновидением, он рано утром явился к воротам возчика и спросил, что у него в повозке. Тот в ужасе убежал, покойник был обнаружен в повозке, а кабатчик, после того как было раскрыто дело, был казнен. Симонид же, когда нашел заброшенный труп и предал его земле, задумал отплыть на корабле, и ему явился во сне тот, кого он похоронил, и предостерег его, чтобы он не делал этого, ибо если он отправится в плавание, то погибнет в кораблекрушении. Симонид остался, остальные погибли во время кораблекрушения. И можно было бы привести множество такого рода историй. И я сам свидетельствую, что имел множество сновидений, почти подобных этим. • С Философская оригинальность Помпонацци заключена в коротких ему принадлежащих словах э:

Главное не то, что на самом деле, а то, каким должно быть то, что

на самом деле.

Пусть добродетель предшествует истине!

глштлчдП Трактат Помпонацци «О бессмертии души» был опуб- — rj Jr ликован 06.11.1516 г. То есть ровно через три года после

того, как на V Латеранском соборе 19.12.1513 г. было принято постановление (булла) папы Льва X, которое распространялось на весь католический мир. Наряду с прочим, в нем, в частности, было и довольно откровенное предостережение всем «презренным нехристям» и разным «омерзительным еретикам»: «Поскольку в наши дни сеятель смуты, исконный враг рода челове-ческого, осмелился посеять и взрастить в поле Божьем некие опаснейшие заблуждения, а именно о природе разумной души, т. е. что она смертна или едина во всех людях, и некоторые безрассудные философы утверждали истинность этого по меньшей мере в философском отношении, то мы проклинаем и осуждаем всех, кто тщится уверять, что разумная душа смертна, или хотя бы в намёковой форме делает подобные заявления. Всем надлежит знать и твердо усвоить, что никаких двух истин нет и быть не может, ибо по природе своей истина истине не противостоит и не противоречит».

V с Что до «двух истин», то здесь любой спор заведомо проигрышен. Это действительно так: ведь не может противоречить себе одна и та же стрелка часов, которая показывает то дневное, то ночное время.

Видимо, надо признать, что формула философского спасения, выдвинутая концептуаторами теории «двойной истины», была истоково неадекватной. И если строго — неверной. Мысли Фомы не опро-вергают утверждений Аристотеля, а, напротив, развивают и дополняют их. Если я говорю, что кирпич летает, а кто-то — до меня — доказывал, что кирпич — камень, то я не перечеркиваю его суждение, а лишь приплюсовываю к нему своё, сегодняшнее взглядополагание, имеющее лишь тот смысл, что камень, помешенный в самолет, может не только лежать, но и летать. Просто Аристотель толковал о душе в индивидуальном ее понимании, а Фома — в родовом. А родовые признаки индивидуального человека действительно бессмертны. И Философ должен был знать это скорее и лучше, чем любая старуха.

Не может умереть или умирать то, что в основе своей бессмертно. Это подобно тому, как живой организм, на 90% состоя из воды, при уходе из жизни теряет и свой состав. Но вода-то, из которой он состоял, не исчезла, не перестала быть водой. Тело может распылиться на какие угодно молекулы и атомы, но наполнявшая его жидкость может оставаться и быть только жидкостью, и ничем иным. Что мешает под эти же углом понимать и нашу душу?! 3

Трактат «О бессмертии души» был выстроен виртуозно. Весь текст сплошь нашпигован авторскими оговорками и бесчисленными ссылками, сопоставлениями и отсылками, смысл которых столь широкопланен, разнороден и многолик, что собственная позиция Помпонацци при всей ясности его заявлений оставляет сомнение, а он ли всё это говорит.

Видимо, здесь таится главная причина того, что инквизиция показала Помпонацци, так сказать, свои зубы и даже изрядно покусала, но запустить в него свой смертельный яд так ц не смогла.

/В 1618 г. некий венецианец Траяно Боккалини смоделировал фан-тазийную сценку развития событий по надлежащему демонстрированию силы власти и того, «кто есть кто», строптивцу-философу. В сатирических «Донесениях с Парнаса» перед нами развёртывается такое покарательное действо: «Весь грязный и скверно одетый появился Пьетро Помпонацци Мантуанец, застигнутый за составлением книги, в которой с помощью безумных и софистических доводов тщился доказать, что душа человеческая смертна. Аполлон, не в силах вынести вида этого нечестивца, приказал, чтобы немедля была сожжена его библиотека и чтобы в том же огне спалили этого негодяя... Отчаянно завопил тогда Помпонацци, оправдываясь, что в смертность души он верил только как философ, и тогда Аполлон повелел палачам, чтобы только как философа его и сожгли». / >¦СВ характере Помпонацци было много своевольной прямоты, а самоопределимость позиции не признавала кого бы то ни было рядом. И хотя у нас нет прямых свидетельств, но Помпонацци вполне мог бы стать автором афоризма «Авторитет — это я». Здесь нет никаких преувеличений. Смотрите сами:

Он мог по ходу лекции заявить, имея в виду Аристотеля, что «довод Философа — ребяческий, если приличествует говорить такое о столь великом муже».

Для него ничего не стоило пренебрежительно отозваться об Авер- роэсе и сказать, что «мнение Комментатора — невообразимое, дурацкое и химерическое».

Рассуждения величайшего авторитета схоластики Фомы Аквинского он запросто объявляет «ложными, невозможными, скорее обманом и заблуждением, нежели решением вопроса». И вообще, многое, говоримое ангельским доктором, — «бред и ребяческий самообман».

Или такое мимоходное, но хлесткое и безапелляционное: «Авторитет Аристотеля и его подражателей здесь недопустим». Э

ІЗ УЧЕНИЕ J) * Элементы гибнут в соединениях, составы в растениях;

г растениями питаются животные, и одно животное предназначено в пищу другому, и всё, что ниже человека, предназначено для человека, и, что особенно жестоко, невинное животное становится пищей животного злого, и неблагодарнейшим животным оказывается человек.

Есть веши справедливые с богословской точки зрения, но неверные с философской. По богословию, нужно верить, что призывание святых и прикосновение к мощам много помогают в болезнях; но в философии нужно признаться, что кости мёртвой собаки имели бы такой же успех, если бы обращаться к ним с верою.

Философия выводит то, что знает, либо из известного нам, либо из того, что известно само по себе.

Тайны философов не должно распространять среди толпы и невежд, они ведь действуют только в надежде на награду и из страха наказания.

Сомнение вовсе не чуждо науке, и никто не достигнет истинного знания, если сначала не усомнится.

И то, что в частности и рассматриваемое само по себе представляется несправедливым, рассмотренное в отношении Вселенной оказывается справедливым... Порядок Вселенной требует этих различий.

Нет ничего в мире, что хоть каким-нибудь свойством не могло бы иметь общего с человеком, почему заслуженно называют его микрокосмом, или малым миром. Ведь говорят некоторые, что великое чудо есть человек, поскольку он является всем миром и способен обратиться в любую природу, так как дана ему власть следовать любому, какому пожелает, свойству вещей. Справедливо ведь говорили древние в своих притчах, утвер-ждая, что некоторые люди становились богами, другие львами, иные волками, иные орлами, те рыбами, эти растениями и камнями и так далее, так как одни люди следуют разуму, другие чувству, а третьи растительным силам и т. д.

¦ Весь человеческий род может быть сравним с отдельным человеком. В человеческом же индивидууме существуют различные и многообразные члены, предназначенные для различных действий и ближайших целей, с тем, однако, чтобы все они были устремлены к единой цели; так что в чём-то они все должны обладать общностью. Если бы нарушился этот порядок, то человек либо не существовал, либо существовал бы несовер-шенным образом. Все же члены приспособлены к общей пользе человека, и либо они необходимы друг другу, либо по крайней мере полезны, хотя бы иногда, и один в большей, другой в меньшей мере. Почему сердце необходимо мозгу, а мозг сердцу, и сердце необходимо руке, рука же сердцу полезна, и правая рука полезна левой, и левая правой, и всем им равно свойственна жизнь и природное тепло, и они нуждаются в жизненном духе и крови. Помимо же того, что в них общего, каждый член имеет специальное предназначение: одно у сердца, другое у мозга, иное у печени и т. д.

Все эти предназначения или действия неодинаковы, но одно предше-ствует другому, одно более, другое менее совершенно. Ибо так как сердце, по Аристотелю, обладает высшим благородством и первенством, то благородна и изначальна его деятельность, и то же самое можно сказать о других членах. И хотя мозг, к примеру, не столь совершенен, как сердце, в своем, однако же, роде он может обладать совершенством.

Поэтому, как все члены различаются между собой свойствами и раз-мерами, так различается и каждый их род, хотя и в определенных пределах. Ведь не все сердца равновелики или подобны по теплоте, и то же относится к прочим членам. Нужно также заметить, что хотя между ними существуют великие различия, но различия эти не таковы, чтобы привести к раздору; но должно в них существовать соразмерное разли-чие. Превысив же меру, оно приведет либо к гибели индивидуума, либо к болезни. А если бы не было этого соразмерного различия, то индивидуум не мог бы существовать. Действительно, если бы все члены были сердцем или глазом, животное не могло бы существовать: как в симфо-ниях или концертах, если бы все голоса были одного порядка, не возник бы ни концерт, ни наслаждение музыкой; и таким образом все они расположены, что ни индивидуум в целом, ни какая либо часть его не могут быть расположены лучшим образом, нежели это существует в действительности. И как Платон в «Тимее» сказал, что Бог дал каждому то, что наилучшим образом подобает и ему, и Вселенной, так следует думать и обо всём человеческом роде. Ибо весь человеческий род подобен одному телу, составленному из различных членов, которые обладают различным назначением, но упорядоченных на общую пользу человеческого рода, и один нечто дает другому и получает от того, кому дает, и все они взаимодействуют.

Все люди должны быть причастны трем видам разума (intellectus), а именно созерцательному (speculativus), практическому (practicus), или деятельному (operativus), и действующему (factivus). Ибо нет человека, если только он не убогий и достиг должного возраста, который не обладал бы каким-нибудь из этих трех видов разума. Ведь каждый человек хоть в чём-то причастен созерцанию, а быть может, и какой-нибудь из созерцательных наук. [...] Что же касается деятельного разума, относящегося к делам нравственности, государственным и домашним, то совершенно очевидно, что каждому дано различие добра и зла, каждый является членом семьи и государства. [...] А что до разума действующего, то каждому ясно, что ни один человек не может без него существовать. Ибо без механиче-ских искусств и всего необходимого для жизни человек обойтись не может. Надо, однако, знать, что, хотя всякий человек не вполне лишен трех перечисленных видов разума, он обладает ими не в равной мере.

Когда, пытаясь убедить нас в бессмертии души, утверждают, будто если принять, что душа смертна, то состояние человека было бы хуже, чем любого животного, по моему мнению, это вовсе не философское рассуждение, потому что действия животных, хотя и представляются достаточ-ными в своем роде, не являются таковыми, когда речь идет о роде мыслящих существ. Кто предпочтет быть камнем или долголетним вороном, нежели сколь угодно низким человеком? К тому же благоразумный чело-век может сохранять спокойствие духа в любое время и в любом состоянии, хотя бы и мучимый телесными недугами. Более того, мудрый муж скорее предпочтет крайние несчастья и мучения пребыванию в невеже-стве, глупости и пороках. И неверно, что, наблюдая величайшие тяготы, отречение от телесных наслаждений, неясное познание вещей и легкую утрату приобретенных благ, он скорее будет склонен к порокам и мате-риальным благам, чем устремится к приобретению знаний, если муж этот поступает по велению разума.

На то возражение — что Бог либо не является правителем Вселенной, либо он — правитель несправедливый — надо сказать, что из допущения смертности дущи не следует ни то, ни другое.

Нужно иметь в виду различие между людьми разного ума. Ибо одни благородны, обладают от Бога доброй природой, склонны к добродетели единственно из-за ее благородства и отвращаются от пороков единственно из-за их гнусности.

На возражение — относительно того, что, если принять смертность души, почти вся Вселенная окажется введенной в заблуждение, так как все законы религии полагают душу бессмертной, то на это можно сказать, что если целое есть не что иное, как совокупность частей, как многие полагают, и если нет человека, не подверженного заблуждению, как говорит Плаітон в «Государстве», то не только не грешно, но даже и необходимо допустить, что заблуждается либо весь мир, либо по крайней мере большая его часть.

Ибо, предположив, что существуют лишь три религии, а именно Христа, Моисея и Магомета, придется признать, что либо все они ложны, и тогда обманут весь мир, либо ложны хотя бы две из них, и тогда в заблуждении пребывает большая его часть.

Есть люди (хотя они крайне немногочисленны), которые наилучшим образом предрасположены к добродетельной жизни.

Другие же менее расположены к добру, и они помимо благородства добродетели и низости порока поступают праведно также и из-за наград, почестей и похвал и бегут пороков из-за наказаний, таких, как бесчестье и позор. И эти находятся на второй ступени.

Иные в надежде на некое благо и из страха перед физическим наказанием становятся добродетельными, и поэтому, чтобы они следовали такой добродетели, политики учредили денежные награды и почести и прочее в этом роде, а чтобы они избегали пороков, учредили наказания — либо денежные, либо по отношению к чести и телу, то ли убивая преступника, то ли лишая его каких-либо членов.

Некоторые же вследствие жестокости и подлости своей природы не движимы ничем из сказанного, как учит повседневный опыт. Поэтому и положили, чтобы праведникам было в иной жизни вечное воздаяние, а грешникам — вечное возмездие, чтобы в величайшей мере их устрашить.

Большая же часть людей если и поступает хорошо, то скорее из страха вечных мучений, нежели в надежде на вечное блаженство, так как мучения нам более знакомы, чем эти вечные блага.

Люди, считающие душу смертной, гораздо лучше защищают добродетель, нежели те, кто полагает ее бессмертной. Ведь надежда на воздаяние и страх возмездия привносят в душу нечто рабское, что противоречит самим основаниям добродетели.

На возражение, что порочные и бесчестные люди, сознающие свои преступления, считали душу смертной, а святые и праведные — бессмертной, нужно сказать, что далеко не всегда негодяи придерживались мнения о смертности души и далеко не всегда благоразумные люди считали ее бессмертной. Мы ведь с очевидностью наблюдаем, что многие дурные люди являются верующими, хотя и соблазняемы страстями. В то же время многие люди святой и праведной жизни полагали душу смертной.

Следует знать, что, как учит Аристотель в книге «О происхождении животных», природа действует постепенно и упорядоченно, таким образом, что не соединяет непосредственно крайность с крайностью, но между крайностями располагает среднее. Так, мы видим, что между травами и деревьями посредствуют кустарники, между растениями и животными — неподвижные живые существа вроде устриц и других в том же роде существ и так дальше по восходящей линии. То же внушает нам и блаженный Дионисий Ареопагит в 7-й главе книги «Об именах божьих», говоря, что божественная мудрость соединяет пределы высших природ с началами низших. Человек же, как сказано, есть совершеннейшее животное. Поэтому среди материальных вещей человеческая душа занимает первое место и, следовательно, будучи соединенной с нематериальными, является средней между ними. Среднее же в сравнении с крайностями име- нуется по отличию от них. Поэтому в сравнении с нематериальными сущностями душа может считаться материальной, а в сравнении с материальными — нематериальной. И она не только достойна такого наименования, но и причастна свойствам крайностей: ведь по сравнению с белым зеленое не только именуется черным, но и воспринимается глазом как черное, хотя и не в такой сильной мере.

Поэтому и душа человека обладает как свойствами духовных сущностей, «интеллигенций» , так и свойствами материальных вещей. Благодаря чему, когда она совершает действия, в которых согласуется с духовны-ми сущностями, она именуется божественной и превращается в божество; когда же действует подобно животным, как бы превращается в животное: ведь за коварство называют ее змеёй или лисой, за жестокость — тигром и так далее.

Надо знать, что, как говорят Платон и Аристотель, политика есть вра-чевание душ и намерение политика заключается в том, чтобы сделать человека скорее праведным, нежели ученым. Без выдумки, своеобразной сказки для взрослых, здесь не обойтись.

И так как эта выдумка может пойти на пользу всем людям, на какой бы ступени они ни находились, законодатель, видя склонность людей ко злу и стремясь к общему благу, постановил, что душа бессмертна, заботясь не об истине, но только о добронравии, чтобы наставить людей в добро-детели. Поэтому политика не должно за это винить. Ибо как врач многое выдумывает, чтобы вернуть больному здоровье, так и политик сочиняет притчи, чтобы исправить граждан. Ведь в этих притчах, как говорит Аверроэс в Прологе к 3-й книге «Физики», не заключена, собственно, ни истина, ни ложь. Подобным же образом и няньки ведут своих воспитанников к тому, что считают полезным детям. Если человек здоров и умом и телом, то ни врач, ни нянька не нуждаются в подобных выдумках. Так что если бы все люди находились на указанной первой ступени, то они и при том, что душа смертна, поступали бы праведно.

О чудесах... Да, есть загадочные и таинственные явления. Но невежественная толпа и грубые люди, не зная, что всё это происходит вслед-ствие явных и очевидных причин, относят это к Богу или к демонам.

Следовало бы знать, что чудеса и колдовские действия совершаются не сверх природы и не вопреки природе и вполне могут быть сведены к естественным причинам.

Все волнующие людей необычные события потому именуются чудесами, что неординарны и чрезвычайно редки и происходят не по обычному ходу природы, но с весьма долгой периодичностью.

По-моему, гораздо меньшее зло — отвергать в нас свободу воли и оказаться рабами, нежели отвергать провидение и оказаться святотатцами.

Бог или правит, или не правит миром. Если не правит, то какой же "он Бог, если правит, то почему же он правит так жестоко?

V С Несколько странный вопрос для мыслителя, признающего необхо-димость. Жестокость — конечный пункт необходимости, ибо она есть некое обязательно осуществляемое принуждение. Принуждение же есть чья-то воля, не совпадающая с моими действиями. Выходит, что мы подошли к еще одному ближайшему понятию — насилию. А от насилия до жестокости — рукой подать. Э

Чудеса в каждой религии (если брать значимые явления в ее развитии) вначале очень слабы, затем увеличиваются, потом достигают вершины, потом ослабевают, пока не обращаются в ничто. Наличие таких фаз объясняет, отчего ныне все охладели в нашей вере. И то, что прекратились в ней чудеса, кроме поддельных и ложных, — говорит только о том, что видимо близок ее конец.

Поскольку Бог допускает в мире зло, он должен быть признан жестоким палачом, наихудшим из всех, несправедливым и полным коварства. Человек окружен соблазнами, и не Бог ли ответствен за грехи людей? Если Бог всё знает и может отвратить заблудшего от его заблуждений, то почему он не делает этого? И почему если Бог не отвращает от заблуждений, то грех падает не на Бога, а на человека? Ведь это Бог дал душу, склонную ко греху, и омраченный рассудок соединил со страстями.

Тому, кто захотел бы разобраться в судьбах людей, зная при этом, что люди созданы Богом, надзираемы им и подотчетны ему, пришлось бы задуматься перед дилеммой: либо Бог в своих намерениях — подлый обманщик и лжец, либо он не хочет, чтобы все люди были добродетельны; он подобен тому, кто отправил своего сына в опасный путь, из которого не вернётся и один из тысячи, и дал ему дурных попутчиков, о которых знает, что они погубят его. Так не должно ли почитать такого отца глупым и жестоким? Но тем более можно сказать это о Боге. А если это так, то нет нужды в дьяволе и его компании, и тогда не нужен иной дьявол и злой искуситель, кроме самого Бога.

Оставаясь в естественных пределах и насколько позволяет человече-ский разум, мне представляется, что из всех суждений о царящем в мире зле и имеющихся мнений о Боге и его божественной природе и силах наиболее свободно от противоречий учение стоиков.

Да, Бог поступает по фатуму и согласно своей сущности. А зло в мире существует ради блага Вселенной, и, как представляется, нельзя отрицать, что зло способствует украшению Вселенной. Зло происходит из природы Вселенной, а не от справедливости Бога.

И действительно, ничто не препятствует считать именно так. Ведь поскольку Вселенная содержит в себе всеобщее совершенство, то в ее природе должны быть и различия, как малые, так и великие. И то, что в частности и рассматриваемое само по себе представляется кому-то и почему-то несправедливым, рассмотренное в отношении универсума, оказывается справедливым. Порядок Вселенной требует таких различий, притом что нет никакой несправедливости и несоразмерности в божественном провидении.

В гармонии целого — оправдание частного зла. Это относится не только к природе, но и к человеческому обществу. Тем, что богатые угнетают бедных, не доказываются несовершенство и жестокость Бога, равно как и тем, что волк пожирает овцу, волка терзают псы, а псов — львы, ибо, хотя по отношению к отдельному это кажется несправедливым и непра-вомерным, по отношению к мировому порядку это не представляется таковым. Ведь то, что земледельцы находятся в подчинении у горожан, кажется жестоким, но, в другом измерении, если иметь в виду благоустройство государства, это окажется необходимым и без этого мир не обладал бы совершенством.

Язык религий — это язык притч.

Религиозники не желают, чтобы происходили диспуты и шло выяснение истины, так как, когда люди слушают споры и узнают истину, которая лучше воспринимается именно разумом, они подвергают сомнению веру, религию. Поэтому системы всех вероучителей требуют, чтобы фи-лософов изгоняли из государства.

Мы многое совершаем по своей воле, если нет препятствий с нашей стороны или извне, это вполне очевидно, и этого я не отрицаю. Но вот что я отрицаю и в чём сомневаюсь — так это то, каким образом наличествует в нас эта воля и что определяет эту волю.

4 МЫСЛИЛ] Я ПовсюдУ изобилует зло. ' —У а Добродетели крайне редки, в Даже самая малая частица знания и добродетели предпочтительнее всех телесных наслаждений и самих царств, в которых властвуют пороки и тирания.

в Прометей — ведь это философ, который, стремясь познать тайны Бога, терзаем постоянными заботами и размышлениями, не знает ни голода, ни жажды, не спит, не ест и не находит смерти; все смеются над ним и считают глупцом и святотатцем, его преследуют инквизиторы и выставляют на посмешище толпе. Таковы-то выгоды философов, таковы их награды! в Ни одно зло не остаётся безнаказанным, в Ни одно зло не остаётся без вознаграждения, в Почти никто не обладает предрасположением к добру, в Природа человеческая почти полностью погружена в материю и лишь в малой мере причастна разуму. Человек дальше отстоит от интеллигенции, чем больной от здорового, ребенок от мужа и невежда от мудреца, в Не все могут обладать равным совершенством, но одним оно дано в большей, другим в меньшей мере. Если же уничтожить это неравенство, род человеческий либо погибнет, либо будет лишен совершен- ства. Неравенство между людьми (однако же соразмерное) не должно представляться раздором; но как в симфонии соразмерное различие голосов создаёт сладостное созвучие, так и соразмерное различие между людьми порождает совершенство, красоту, достоинство и наслаждение, несоразмерность же приводит к обратному результату, в Цель человеческого рода в целом заключается в причастности трем видам разума, благодаря которым люди сообщаются между собой и живут, и один другому полезен либо необходим, подобно тому как все члены в отдельном человеке обладают общностью в жизненном духе и во взаимодействии. И от этой цели человек не может быть свободен, в Каждый человек должен обладать практическим разумом, причем обладать им в совершенстве. Ибо для сохранения рода человеческого каждый человек должен быть добродетелен в нравственном отношении и, насколько возможно, избегать порока, и Одни лишь философы и праведники, как говорят Платон в «Государстве» и Аристотель в «Этике», знают, сколь велико наслаждение добродетелью и как велико несчастье невежества и порока, в Когда же говорят, что, допустив смертность души, мы никак не должны будем предпочесть смерть, мы ответим, что это никак не следует из принятия смертности души, но следует именно противоположное. Ведь у Аристотеля в «Топике» сказано: «Из двух зол следует выбирать меньшее». А в «Этике»: «Избирать надо благо, отвергать же зло».

Поскольку же предпочитая смерть за отечество, за друзей ради того, чтобы избежать порока, люди приобретают высочайшую добродетель и приносят пользу другим, так что все одобряют такого рода деяния, и поскольку нет ничего выше и счастливей самой добродетели, то именно ее и следует предпочесть. Совершая же преступление, человек в высшей мере вредит обществу, а стало быть, и себе, так как сам он есть часть общества, и впадает в порок, что есть величайшее несчастье, так как он перестаёт быть человеком, как говорит Плафон во множестве мест «Государства», и потому этого всячески следует избегать. Следуя же добродетели, человек достигает счастья, хотя бы час-тичного и не длительного; следствием же греха является несчастье, ибо, по свидетельству Платона, порок есть несчастье, а в конечном счете — смерть, так как благодаря совершённому преступлению не достигается бессмертие, разве что в виде бесславия и позора.

Но очевидно, что первое есть меньшее зло, чем второе. И долгая жизнь в бесславии не предпочтительнее краткой похвальной жизни, так как жизнь человеческая, даже самая краткая, предпочтительнее сколь угодно долгой жизни скота. Ведь Аристотель говорит: «Долгую жизнь только при прочих равных условиях следует предпочесть кратковременной жизни».

В таком случае оказывается предпочтение не смерти самой по себе, так как она — ничто, но праведному деянию, хотя за ним и следует смерть. Так что, отвергая порок, человек не отвергает жизни, которая сама по себе — благо, но отвергает порок, следствием которого явилось бы сохранение жизни.

в Надо знать, что воздаяние и возмездие двояки: одно существенно и неотделимо, другое же отделимо и привходяще. Существенное воздаяние добродетели есть сама добродетель, которая делает человека счастливым. Ибо человеческая природа не может достичь ничего более великого, чем сама добродетель, потому что она одна придаёт человеку уверенность и избавляет от всяческого смятения. Ведь в праведнике всё согласно: ничего не боясь, ни на что не надеясь, он равно ведет себя в преуспеянии и в бедствиях, как сказано в «Этике». И Платон в «Критоне» замечает: «С благим мужем ни в жизни, ни в смерти не может случиться никакое зло». И наоборот, то же можно сказать о пороке: ведь возмездие грешнику есть сам порок, несчастнее и низ-меннее которого нет ничего.

А сколько превратна жизнь злодея и как следует бежать ее, с очевидностью показал Аристотель, доказывая, что злодею всё враждебно: он никому не верит, даже себе самому, не находит покоя ни в бодрствовании, ни во сне и мучается тягчайшими недугами тела и духа — жалкая жизнь!

Так что ни один мудрец, как бы ни был он ниш, немощен телом, лишен земных благ, не предпочтет жизни тирана или какого-нибудь погрязшего в пороках властелина, но разумно пожелает пребывать в своём состоянии. '

Итак, всякий добродетельный человек вознаграждается своей доб-родетелью и счастьем. [...] Противное происходите пороком. Поэтому ни один злодей не остаётся безнаказанным, поскольку сам порок ему наказание.

в Те, кто телесные наслаждения предпочитает нравственным или разумным добродетелям, скорее превращаются в зверей, чем в богов, а те, кто предпочитает богатство, уподобляются золотому металлу; одних поэтому должно именовать животными, других — безумцами, в Говоря о причастности человека к материи, следует полагать это не в собственном смысле, а лишь имея в виду, что он и животных, и растения содержит в себе, находясь ниже нематериальных сущностей и выше материальных вещей. Поэтому он не может достигнуть совершенства нематериальных сущностей, почему людей следует называть не богами, но святыми или божественными. Зато человек может не только сравниться со зверем, но и превзойти его: ибо некоторые люди бывают куда более жестоки, чем звери, как говорит Аристотель: «Плохой человек в десять тысяч раз хуже зверя». И то, что сказано о жестокости, может быть отнесено и к другим порокам.

.И если столь гнусен порок и так мерзостна жизнь порочного чело-века и противное можно сказать о добродетели, то кто же, даже и при том, что душа смертна, предпочтет порок добродетели, если только не предпочтет быть зверем или хуже зверя, чем быть человеком! в И разве нет чему удивляться, видя, что путь добродетели усеян пре-пятствиями, что честный человек подвергается повсюду горестям, мучениям и страданиям? Получается так, как если бы Бог наказывал людей за то, что они идут стезёй добродетели, между тем как негодяи .окружены почетом, процветают и внушают страх.

и Не вполне во власти прорицателей пророчествовать. Во многих случаях они и хотят, но не могут пророчествовать, то ли из-за собственного неподходящего состояния, то ли из-за различий в положении небесных тел. Отчего и случается, что не всегда пророчества оказываются истинными, поскольку светила не всегда движутся одинаково, а толпа приписывает это божественному гневу, не ведая истинной причины. Но таков уж обычай толпы — приписывать демонам или ангелам то, причина чего ей неизвестна, а Об исцелении мощами... По суждению св. Фомы, не прорицатели и иные люди совершают это, но совершают всё демоны, хотя бы и казалось, что это делают люди, подобно тому, как исцеляют многих больных мощи святых, хотя всего менее именно сами реликвии даруют выздоровление. Ибо в самих мощах нет ничего такого, что могло бы исцелять, а то бы исцеляли все останки, что очевидно ложно.

По всей видимости, исцеление происходит от воображения верующего. К примеру, врачам и философам особенно известно, насколько исцеление зависит от веры и воображения. Поэтому пусть хоть будут даже собачьи кости, но при великой силе воображения, на них на-правленной, от них последовало бы ничуть не меньшее исцеление. Более того, в разных странах почитаются останки людей, чьи души, согласно суждению Августина, находятся в аду. а Я многократно удивлялся Фоме Аквинскому и даже подозревал, что признаваемое как написанное им сочинение «О тайных делах природы» вышло не из его мастерской. Ибо в этом же сочиненьице он говорит: «Морская вода движима Луной соответственно приливу и отливу, а не в результате качеств, заключенных в ней, но как пила движется в руке пильщика», что для меня совершенно непонятно, поскольку во всяком движении движущее соприкасается с движимым. И требуется поэтому, чтобы посредствующие вещи также двигались местным дви-жением, чего здесь не видно. Поэтому я считаю, что указанное выше сочинение — не его сочинение, и Не помимо природы и разума умы людей подвергаются переменам и повинуются звукам, и очевидно, что, когда изменяются умы, изменениям подвержены и тела. Ибо они порождают радость и печаль, гнев и кротость, и то же происходит с прочими человеческими страстями, от которых могут зависеть здоровье и болезни, жизнь и смерть, и Если один человек может заразиться и получить болезнь от другого человека через испарение, то всякий может воспринять и здоровье. Правда, это как будто явно противоречит Аристотелю, который, как мы знаем, задавал такой вопрос: почему некоторые заболевают от близости к больным, а от близости к здоровым никто не может выздороветь?

/¦¦ Я полагаю, что Аристотель противоречит сам себе (в чем можно убедиться, посмотрев его же «Историю животных»). Ведь, согласно общему суждению всех врачей, больному очень даже полезно общаться со здоровыми, отчего рекомендуют обнимать здорового ребенка во время болезни. Да и поговорка даже есть о прокаженных, что они очень любят общаться со здоровыми.

Но помимо всего прочего, верным служением истине было бы добавить также, что сказанное у Аристотеля противоречит разуму и опыту. Разуму, потому что человек, здоровый он или больной, постоянно выдыхает и испаряет пары, которые у больного являются вредными, а у здорового — добрыми и полезными. В не меньшей мере это противоречит и опыту. Ибо мы ощущаем, что у некоторых людей дыхание благоуханно, как у здоровых детей, и оно укрепляет нас не менее, чем сладкие запахи; такие пары, по сообщениям историков, исходили от всего тела Александра Македонского. В «Истории животных» можно прочитать, что многие животные наслаждаются обонянием запахов и испарений других животных. [...]

Однако я допускаю, что Аристотеля можно понимать и без критики, а именно: не в том смысле, что от здоровья никоим образом не исходит движение, но что это движение — меньшее, нежели то, что исходит от болезни, я/ в Хотя философы в некоторых случаях обходятся в объяснениях без при-знания участия демонов, однако же не всеобщим образом. И не всякая магия является натуральной, но лишь та ее отрасль, которая трактует о тайных делах природы, которые лишь в той мере называют магически-' ми, в какой их понимание доступно лишь мудрейшим из людей. Кстати, на это указывает и слово «маг», которое по-персидски означает «мудрец».

в Случайными мы называем события не потому, что в то время, когда они происходят, они могли бы не произойти, а потому, что они в одно время происходят, а в другое нет. в Смешно и совершенно нелепо оставлять в стороне очевидность и то, что может быть доказано на естественном основании, и стремиться к темному и к тому, что не может быть представлено хоть сколько-нибудь правдоподобно.

Эразм Роттердамский [ti]J XV - XVI вв.