ВОПРОСЫ ИСТОРИИ ОБЩИЕ ПРОБЛЕМЫ

О философских основах психологии. Ранние рукописи К. Маркса и проблемы психологии

Советская психология строится на основе марксистской философии. Этим определяется путь, направление, которым она идет.

В числе произведений К. Маркса существует только одна работа, в которой заключена целая система высказываний, непосредственно относящихся к психологии.

326

Мы имеем ввиду одно из ранних произведений Маркса "Экономическо-философские рукописи 1844 года"'. В последнее время эти рукописи привлекли очень большое внимание зарубежных интерпретаторов марксистской философии по большей части из числа противников марксизма^. Поскольку это единственное произведение, в котором заключен значительный ряд положений, непосредственно касающихся психологии, оно издавна привлекало к себе большое внимание советских психологов. (На нее в основном опиралась и наша давнишняя статья "Проблемы психологии в трудах К. Маркса"^). Ссылки именно на эту работу Маркса, на заключенные в ней высказывания и поныне чаще всего встречаются в работах советских психологов.

Рукописи 1844-го года действительно представляют большой интерес. Это первый и очень значительный шаг молодого Маркса на пути от Гегеля к марксизму. Через всю рукопись проходят, не умолкая, бои со старым, не позволяющие оторваться от противника, требующие непосредственного боевого контакта с ним, и тут же, на этих же страницах постоянно чувствуется дыхание нового, на ваших глазах совершающееся нарождение больших новых мыслей, устремленных в будущее. Они выступают здесь с той непосредственностью, свежестью и страстностью, которая бывает свойственна только впервые нарождающемуся и завоевывающему себе право на жизнь в острой схватке с прошлым.

' См.: Маркс К., Энгельс Ф. Из ранних произведений. М.: Госполитиздат, 1956. С. 517-642, ^ Ср., например: Bekker К. Marx'philosophische Entwicklung, sein Verhaitnis zu Hegel. Zurich: New York, 1940, (см. особенно гл. II. Die pariser Manuskriepte); Согни A. Karl Marx et al pensee modeme: Contribution & l'Etude de la Foennation du Marxisme. P., 1948; Hyppolile 1. Logique et Existense. Univer France Press, 1953 (см. последнюю главу, посвященную Марксу), См. также: Hyppolile J. Etudes sur Hegel et Marx. Riviere, 1975; и др. его статьи, посвященные Марксу; Calvel 1. La Pens^e de Karl Marx. P., 1956: и т.д.

Многочисленные зарубежные не - или (по большей части) антимарксистские работы, посвященные рукописи 44-го года, выдвигают прежде всего то положение, что эта рукопись - единственная (если не считать коротких тезисов о Фейербахе) работа Маркса, посвященная собственно философским проблемам. На этом основании это раннее произведение Маркса в известном смысле очень "поднимается". Только оно, по мнению этих авторов, позволяет говорить о Марксе как философе в собственном смысле слова. Признание этого произведения Маркса единственным непосредственно от Маркса исходящим изложением его философии используется для того, во-первых, чтобы снизить значение поозднейших работ Маркса, и, во-вторых, объявить труды всех последующих представителей марксизма неаутентичным источником подлинной философии Маркса, противопоставив им Маркса 1844 г. В тех случаях, когда и позднейшие труды Маркса - в частности, "Капитал" - рассматриваются в философском плане, как, например, у Ипполита и у Биго, более поздние работы интерпретируются, исходя из этого раннего произведения, вместо того, чтобы наоборот, рассматривать это раннее произведение в свете последующих трудов. Выдвижение этой ранней работы, в которой Маркс еще широко пользуется гегелевской терминологией и в борьбе с ним еще непосредственно исходит из него, используется некоторыми (например, тем же Ипполитом) для того, чтобы как можно больше сблизить Маркса с Гегелем и при этом признать, якобы, превосходство Гегеля над Марксом.

Еще дальше идут представители католической философии, тоже уделяющие большое внимание парижским рукописям Маркса - такие, как, например, Кальвес.

То обстоятельство, что эта рукопись Маркса так используется враждебными марксизму силами, не должно, мы полагаем, служить основанием для того чтобы нам не уделять ей внимания, отдавая, таким образом, это произведение Маркса в монопольное пользование противников марксизма. Наоборот, нужно сделать ее предметом тщательного анализа с наших позиций. " См.: Сов. психотехника. 1934. № 1. Т. VII.

борьбу, - это, конечно, документ, который не может не привлекать к себе внимания.

Для психологии она представляет существенный интерес не только тем, что в ней сказано непосредственно про психологию, но и вообще про человека, а проблема человека стоит в центре этой рукописи.

В рукописи 1844-го года впервые сформулированы Марксом по крайней мере т р и основные мысли, имеющие решающее значение для психологии. Первая из этих мыслей заключается впризнании роли практической (и теоретической) деятельности человека, труда вформировании человека и его психик и.

Положение о роли деятельности в формировании психических свойств человека, начиная с 30-х годов, прочно входит и в советскую психологию.

С этой первой мыслью неразрывно связана вторая: порождаемый человеческой деятельностью предметный мир обусловливает все развитие человеческих чувств, человеческой психологии, человеческою сознания. Маркс специально отвергает ту мысль, будто человек начинает с "чистой деятельности" (т.е. деятельности, определяемой лишь субъектом, безотносительно к объекту) и затем переходит к "творению предмета"^. Деятельность человека представляет собой для Маркса диалектику субъекта и объекта. Отношение к объекту входит в определение самого субъекта. Говоря терминологией юного Маркса: "опредмечивание" есть одновременно и "распредмечивание". Анализируя в "Капитале" труд, уже зрелый Маркс, отбрасывая заимствованную у Гегеля терминологию, но сохраняя по существу выделенную им еще в парижской рукописи 44-го года мысль, скажет, что в труде деятельность субъекта и предмет взаимопроникают друг в друга. В самом деле, с одной стороны, продукт труда является порождением человека, его деятельности, но вместе с тем сама эта деятельность насквозь обусловлена ее продуктом - свойством материального объекта, с которым имеет дело человек, и объективными требованиями, исходящими от продукта, который должен возникнуть в результате данной деятельности.

* "Величие гегелевской "Феноменологии" и ее конечного результата - диалектики отрицательности как движущего и порождающего принципа, - пишет Маркс, - заключается ...в том, что Гегель рассматривает самопорождение человека как процесс, рассматривает опредмечивание как распредмечивание, как самоотчуждение и снятие этого самоотчуждения, в том, что он, стало быть, ухватывает сущность труда и понимает предметного человека, истинного, потому что действительного, человека как результат его сообственного труда". (Маркс К., Энгельс Ф. Из ранних произведений. М., 1956. С. 627).

' Пользуясь языком того периода, Маркс пишет: "Дело обстоит не так, что оно ("предметное существо") в акте полагания переходит от своей "чистой деятельности" к творению предмета, а так, что его предметный продукт только подтверждает его предметную деятельность, его деятельность как деятельность предметного природного существа" (Там же. С. 630-631). ^ Там же. С. 594.

может стать действительно содержательной и реальной наукой"^. Именно из отношения к объекту (и, как мы увидим дальше, к другим людям) черпает человеческая деятельность, деятельность субъекта свою содержательность - то объективное содержание, которое отличает ее от "чистой", лишь субъективной, пустой, голой активности, к которой сводит человеческую деятельность идеалист.

С другой стороны, сам человек, его психология, взятая содержательно, обусловлена продуктами, результатами человеческой деятельности. "Лишь благодаря предметно развернутому богатству человеческого существа развивается, а частью и впервые порождается, богатство субъективной человеческой чувственности: музыкальное ухо, чувствующий красоту формы глаз, - короче говоря, такие чувства, которые способны к человеческим наслаждениям и которые утверждают себя как человеческие сущностные силы.

Ядро и этой мысли сохраняется у Маркса и в его более поздних произведениях: согласно известной формуле "Капитала", изменяя "внешнюю природу", человек "изменяет свою собственную природу"'^. Продолжение по существу той же линии мы находим в известной мысли Маркса, согласно которой потребности человека, обусловливающие необходимость производства, сами обусловлены в своем развитии производством, его продуктами, предметами, которые оно создает для удовлетворения человеческих потребностей.

Положение, согласно которому деятельность в психологии человека обусловлена его отношением к объекту, к природе, черпая из этого отношения свою содержательность, существенно дополняется мыслью, с полной отчетливостью высказанной уже в парижской рукописи 44-го года. Согласно этой мысли, свою объективную содержательность психология человека и его деятельность черпают из отношения человека к другому человеку, к обществу. Поэтому "чувства общественного человека суть иные чувства, чем чувства необщественного человека"". Общественное отношение к другим людям опосредствует у человека и самое отношение его к природе, вообще к объекту. Человек существует как человека лишь благодаря своему отношению к другому человеку. В "Капитале" Маркс скажет: "Лишь отнесясь к человеку Павлу как к себе подобному, человек Петр начинает относиться к самому себе как к человеку. Вместе с тем и Павел как таковой, во всей его павловской телесности, становится для него формой проявления рода "человек""'^

В "Экономическо-философских рукописях 1844 года" Маркс писал: "Человек производит человека - самого себя и другого человека...", "предмет, являющийся непосредственным продуктом деятельности его индивидуальности, вместе с тем оказывается его собственным бытием для другого человека, бытием этого другого человека и бытием последнего для первого"". "Таким образом, общественный характер присущ всему движению; как само общество производит человека как

" Там же. С. 595. " Там же. С. 593-594. " Там же. С. 594.

'° Маркс К. Капитал, 2-е изд. Т. 1. С. 184. " Маркс К.. Энгельс Ф. Из ранних произведений. С. 593. ^ Маркс К. Капитал. Т. 1. С. 59. (Примечание). ^ Маркс К.. Энгельс Ф. Из ранних произведений. С. 589.

человека, так и он производит общество. Деятельность и пользование ее плодами, как по своему содержанию, так и по способу существования, носят общественный характер: общественная деятельность и общественное пoльзoвaниe"''*. И далее: "Общественная деятельность и общественное пользование существуют отнюдь не только в форме непосредственно кооллективной деятельности и непосредственно коллективного пользования, хотя коллективная деятельность и коллективное пользование, т.е. такая деятельность и такое пользование, которые проявляются и утверждают себя непосредственно в действительном общении с другими людьми, окажутся налицо всюду, где вышеуказанное непосредственное выражение общественности обосновано в самом содержании этой деятельности или этого пользования и соответствует его природе.

Но даже и тогда, когда я занимаюсь научной и т.п. деятельностью, - деятельностью, которую я только в редких случаях могу осуществлять в непосредственном общении с другими, - даже и тогда я занят общественной деятельностью, потому что я действую как человек. Мне не только дан, в качестве общественного продукта, материал для моей деятельности - даже и сам язык, на котором работает мыслитель, - но и мое собственное бытие есть общественная деятельность; а потому и то, что я делаю из моей особы, я делаю из себя для общества, сознавая себя как общественное существо"'^.

Приводя эти высказывания Маркса, особенно заключительное положение, рассматривающее бытие человека ("мое собственное бытие") как "общественную деятельность", нужно сразу же отметить, что понять их надлежащим образом можно, только учтя то, как Маркс в той же рукописи трактует вопрос о соотношении человека и природы, общественного и природного, естественного, - проблема, которой мы коснемся дальше.

Из общественной природы человека вытекает и зависимость его "чувств" от условий общественной жизни. Изменение "чувств" человека при переходе от общественного строя, построенного на частной собственности, к коммунизму - важнейшая тема рукописи 44-го года.

Из признания общественной обусловленности человеческой психологии закономерно следует третье положение: человеческая психология, человеческие чувства - продукт истории. "Образование пяти внешних чувств - это работа всей до сих пор протекшей всемирной истории"^. Эту историческую обусловленность человеческих свойств Маркс потом конкретно покажет в отношении способностей. Уже в рукописи 44-го года Маркс, резюмируя точку зрения А. Смита, пишет: "Разнообразие человеческих дарований - скорее следствие, чем причина разделения труда..."'". Это положение, впервые сформулированное в парижской рукописи, затем повторяется в "Нищете философии"^ и развивается в "Капитале". В "Капитале" Маркс пишет: "Различные операции, попеременно совершаемые производителем товара и сливающиеся в одно целое в процессе его труда, требуют от него напряжения различных способностей. В одном случае он должен развивать больше силы, в другом случае - больше ловкости, в третьем - больше внимательности и т.д., но один и тот же

^ Там же. " Там же. С. 590. "Там же. С. 594. '" Там же. С. 613.

'* В "Нищете философии" Маркс, полемизируя с Прудоном, приводит выдержку из работ А. Смита, который пишет, что "различные предрасположения, отличающие, по-видимому, друг от друга людей различных профессий, когда они достигли зрелого возраста, составляют не столько причину, сколько следствие разделения труда". Присоединяясь к мнению А. Смита о том, что "различие между индивидами по их природным способностям гораздо менее значительно, чем нам кажется..,", Маркс добавляет: "Первоначальное различие между носильщиком и философом менее значительно, чем между дворняжкой и борзой. Пропасть между ними вырыта разделением труда". (Соч. 2-е изд. Т. 4. С. 148-149).

330

индивидуум не обладает всеми этими качествами в равной мере. После разделения, обособления и изолирования различных операций рабочие делятся, классифицируются и группируются сообразно их преобладающим способностям. Если, таким образом, природные особенности^ рабочих образуют ту почву, в которую пускает свои корни разделение труда, то, с другой стороны, мануфактура, раз она уже введена, развивает рабочие силы, по самой природе своей пригодные лишь к односторонним специфическим функциям"^.

Итак, "природные особенности рабочих образуют ту почву, в которую пускает свои корни разделение труда", но раз уже введенное разделение труда формирует и трансформирует человеческие способности. Возникая на почве "природных особенностей", они не являются неизменными; они изменяются с изменениями, происходящими в общественной жизни. Маркс выявляет зависимость структуры человеческих способностей от исторически изменяющихся форм разделения труда, конкретно демонстрируя в блестящем и тонком анализе изменение психологии человека при переходе от ремесла к мануфактуре, от мануфактуры - к крупной промышленности, от ее начальных - к более поздним зрелым капиталистическим формам^. Здесь центральное значение имеет обнаружение того, как развитие мануфактуры и разделение труда приводят к крайней специализации способностей, к формированию "частичного рабочего, простого носителя известной частичной общественной функции", а развитие автоматизации, при которой труд теряет характер специальности, приводит к замене его "всесторонне развитым индивидуумом, для которого различные общественные функции представляют сменяющие друг друга способы жизне-деятельности"^.

* * *

Все три выше сформулированные положения (отвлекаясь пока от специфических особенностей некоторых из вышеприведенных Марксовых формулировок) прочно вошли в марксизм и незыблемо определяют основные черты советской психологии.

Однако в рукописях 1844-го года эти положения неразрывно сплетены с другими, которые наложили свой неизгладимый отпечаток не только на их формулировку, но и на их конкретное содержание. И нужен специальный анализ для того, чтобы уяснить себе их подлинное содержание и скрытую в марксовских формулировках этой рукописи проблематику. Рукописи Маркса 1844-го года представляют собой "расчет" его с Гегелем^. Как

'" В "Экономическо-философских рукописях 1844 года" Маркс очень подчеркивает эту природную основу способностей: "Человек является непосредственно природным существом. В качестве природного существа, притом живого природного существа, он... наделен природными силами, жизненными силами, являясь деятельным природным существом; эти силы существуют в нем в виде задатков и способностей..." (Маркс К., Энгельс Ф. Из ранних произведений. С. 631). " Маркс ^.Капитал.Т. hC:356- " Там же. Гл. XII и XIII. " Там же. С. 493.

^ Как всякая истинно большая философская концепция, философская концепция Маркса возникла не на пустом месте и не в проселочном закоулке, а на большой столбовой дороге философской мысли. Поэтому, развивая собственную философскую концепцию, Маркс, естественно, должен был расчистить себе дорогу критикой своих предшественников. Маркс поэтому начал со сведения своих философских "счетов" со своими крупнейшими и ближайшими предшественниками - с Гегелем и Фейербахом. Критике Гегеля были посвящены сначала подготовительная сравнительно специальная работа: "К критике гегелевской философии права. Введение" (конец 1843 - январь 1844 г.). (Соч. Т. 1. С. 414-429) и затем "Экономическо-философские рукописи" (особенно раздел, озаглавленный в издании "Из ранних произведений", "Критика гегелевской диалектики и гегелевской философии вообще"); критика Фейербаха, подготовленная этой рукописью, была затем завершена краткими и фундаментальными "Тезисами о Фейербахе". (Последующие критические работы: "Святое семейство или критика критической критики. Против Бруно Бауэра и компании" и "Немецкая идеология. Критика новейшей немецкой философии в лице ее представителей - Фейербаха, В. Бауэра и Штирнера - и немецкого социализма в лице его различных пророков" - полемические прои-331

бблыыая часть подобных работ, эта работа Маркса косвенно обусловлена позицией его противника уже в силу того, что он от нее отталкивается. Как бы ни были различны ответы, даваемые одним и другим на стоящие перед ними вопросы, исходные вопросы у них в какой-то мере общие.

Отправной точкой всех рассуждений Маркса является понятие "отчуждение", которое он выделяет как основное в гегелевской концепции (это понятие стояло и в центре фейербаховской критики религии).

Человек для гегелевской философии выступает лишь в виде духа или самосознания. Гегель исходит из "чистого" мышления, "чистого" сознания; поэтому природа и весь предметный мир, порождаемый человеческой деятельностью, представляются как отчуждение духа; предметность и отчуждение сливаются. Задача философии духа заключается в том, чтобы, пройдя через неизбежное "опредмечивание", осуществить его "распредмечивание" и, таким образом, снять "отчуждение", снова освоить природу, предметный мир, вернуть его в недра духа, самосознания. Так, говоря совсем кратко, раскрывает Маркс основной смысл гегелевской философии.

В своей критике Гегеля Маркс прежде всего расчленяет неразрывно связанные у Гегеля понятия опредмечивания и отчуждения. У Гегеля эти понятия оказались слитыми в силу того, что на место реального субъекта - человека - он подставил абстракцию мышления, сознания, духа как сущность человека. Только поэтому всякая предметность оказалась отчуждением.

Маркс усматривает у Гегеля три ошибки. Первая, основная, заключается в только что отмеченной подстановке на место человека как реального субъекта абстракции мышления, сознания или самосознания; вторая, с ней связанная, - в трактовке всякой предметности как отчуждения и в связи с этим - в идеалистическом стремлении под видом борьбы с отчуждением снять весь предметный мир, вобрав и растворив его в абстракции мышления. Наконец, третьей, особенно Марксом отмечаемой и разоблачаемой, ошибкой Гегеля является то, что в соответствии с исходным положением гегелевской концепции, обусловившим отождествление опредмечивания, предметности с отчуждением, Гегель превращает снятие отчуждения в чисто умственную операцию, ничего не меняющую в действительности, в реально совершающемся отчуждении продуктов человеческой деятельности. О гегелевском понимании "снятия" Маркс говорит, что в нем заключается "корень ложного позитивизма Гегеля, или его 'лишь мнимого критицизма"^ - того позитивизма, который нашел себе теоретическое выражение в тезисе "все действительное разумно" и практически привел к оправданию действительности прусского монархического государства. "Снятие" у Гегеля - это чисто идеальная операция: переход от низшей формулы к высшей соединяется с диалектическим пониманием этой низшей формы как "неистинной", несовершенной, как низшей. Но после этого "снятия" низшая форма, над которой теперь надстроилась высшая, остается в полной неприкосновенности тем, чем она была. "Человек, понявший, что в праве, политике и т.д. он ведет отчужденную жизнь, ведет в этой отчужденной жизни как таковой свою истинную человеческую жизнь"^. "И таким образом после упразднения, например, религии, после признания в религии продукта самоотчуждения он все же обретает себя подтвержденным в религии как религии"^. Не требуется переделки, достаточно понимания. Для Маркса "снятие" - не только идеальная операция, а процесс реальной пере-зведения, направленные против современников, были, как известно, написаны Марксом уже совместно с Энгельсом.)

Из ранних критических произведений, в которых Маркс с боем прокладывал себе путь к своей философской концепции, "Экономическо-философские рукописи 1844 года" привлекают к себе сейчас особое внимание.

^ Маркс К., Энгельс Ф. Из ранних произведений. С. 634. ^ Там же. ^ Там же.

делки; нужна не "критика" (излюбленный термин младогегельянцев), а революция.

Центральным звеном концепции, которую в парижской рукописи 44-го года развивает Маркс, противопоставляя ее гегелевской концепции, является восстановление в правах человека, подстановка на место абстрактного мышления, духа, самосознания реального человека. С этим связано расчленение понятий опредме-чивания и отчуждения^. Под отчуждением Маркс понимает отчуждение в собственном смысле - совершающееся в капиталистическом обществе, построенном на частной собственности, отчуждение продуктов труда рабочего^. Снятие этого отчуждения, являющегося не идеальной мыслительной операцией, а реальным общественным явлением, требует соответственно не только новой теоретической интерпретации общественных явлений, а реального революционного изменения общественного порядка, который это отчуждение порождает.

Идеалистические гегельянствующие противники Маркса пытались доказать, что в этом споре Маркса с Гегелем истина на стороне последнего. Они обвиняли Маркса прежде всего в том, что большую, "вечную" философскую проблему он свел к частной экономической проблеме, ограниченной рамками определенного общественного строя. Этим Маркс, якобы, вовсе отстранил от себя ту большую общечеловеческую философскую проблему, которую поставил перед философской мыслью Гегель.

Это утверждение вдвойне неправильно. Прежде всего Маркс и самое отчуждение не ограничивал эксплуатацией рабочего. Он скорее видел в нем основной вид отчуждения, являющегося реальной основой всех остальных форм "отчуждения". Для того, чтобы в этом убедиться, достаточно обратиться к "Тезисам о Фейербахе". В четвертом тезисе Маркс не отрицает "факта религиозного самоотчуждения", а выдвигает необходимость другого, чем у Фейербаха (как и у Гегеля), к нему подхода. Недостаточно свести религиозный мир к его земной основе, нужно изменить ту земную основу, те противоречия в ней, которые порождают, обусловливают религиозное самоотчуждение человека^.

Таким образом разрешение исторических проблем общественной жизни революционной практикой не вытесняет решение идеологических, философских проблем, а служит им основой.

И далее: собственно философская проблема опредмечивания, которая у Гегеля в силу подмены человека мышлением, духом, сведения его к самосознанию выступила как отчуждение, - это философская проблема не сводится Марксом к экономическому явлению отчуждения продуктов труда рабочего в капиталистическом обществе, а отделяется от него. Не у Маркса общая философская проблема сводится к частной экономической, а у Гегеля реальные проблемы общественной жизни тонут в абстрактных философских секуляциях и остаются поэтому реально, практически неразрешенными. Отчленяя опредмечивание от отчуждения, Маркс полностью сохраняет и специальную философскую проблему; он ее не игнорирует, а иначе ставит и иначе разрешает.

Разделить обе проблемы надо, потому что это разные проблемы. Проблема опредмечивания, или отчуждения, в гегелевском его понимании, относилась к

^ "Отчуждение" человека в религии стало, как известно, стержнем фейербаховской критики религии. Левый младогегельянец Гесс перенес это понятие на критику социалистических явлений в капиталистическом обществе - в особенности в статье "Ober das Geldwesen", посланной Гессом Марксу для опубликования в "Франко-германских анналах". В этой статье Гесс пытался показать фундаментальный и универсальный характер явления "отчуждения" в экономической и вообще социальной жизни капиталистического общества. Понятие "отчуждения" приобрело, таким образом значительное распространение.

^ С понятием отчуждения явно связано и выступающее в "Капитале" понятие товарного фетишизма, заключающееся в том, что в товарном обществе осуществляемые посредством вещей отношения между людьми представляются отношениями самих этих вещей. Здесь отчуждение человеческих отношений получает у Маркса более общее выражение. " Маркс К.. Энгельс Ф. Соч. Т. 3. С. 2.

отношению мышления и природы; для Гегеля природа представлялась как отчужденная идея, как ее "инобытие". Гегелевская постановка этой проблемы должна быть перевернута с головы на ноги. По отношению к теоретической мыслительной деятельности "отчуждение" - это опредмечивание идей, это проблема объективного идеализма, платонизма, превращающая идеи - продукты мыслительной деятельности людей, познающих явления природы, в гипостазированные сущности, это вопрос о преодолении обособленного существования идей, которые ставит в своей борьбе с платоновским "объективным" идеализмом Аристотель. Нужно говорить не о природе как отчужденной идее, а об отчуждении идеи, отражающей природу, от

познаваемой природы и познающего ее человека. Преодоление этого "отчуждения", заключающегося в опредмечивании идей, составляет задачу теоретической философской мысли в этой области. Такова проблема "опредмечивания" в ее истинной постановке.

Совсем другую проблему ставит Маркс, говоря об "отчуждении" и его преодолении. Это проблема коммунизма и преодоления отчуждения не только идеального, но и реального, не в мысли только, но и в действительности, путем не одной лишь "критики" (в ее понимании младогегельянцами), а революции.

Проблема отчуждения продуктов труда рабочего это тоже философский вопрос. Именно как общефилософский, а не специально экономический ставит его Маркс в "Экономическо-философских рукописях". Превращение продукта труда рабочего в собственность капиталиста рассматривается Марксом не только как узко-экономическая проблема, касающаяся только экономических категорий, превращение труда в товар и его продуктов в капитал. Это явление рассматривается Марксом вместе с тем как жизненная ситуация и исторически обусловленный способ существования человека - в этом философский смысл этого явления - так же, как коммунизм, упраздняющий порядки капиталистического общества, - это не только новая система производственных отношений, предполагающая и обусловливающая новый уровень производительных сил, это также, и это более всего, новый человек и новые, подлинно человеческие отношения к природе и к другим людям.

"Частная собственность сделала нас столь глупыми и односторонними, что какой-нибудь предмет является нашим лишь тогда, когда мы им обладаем, т.е. когда он существует для нас как капитал или когда мы им непосредственно владеем, едим его, пьем, носим на своем теле, живем в нем и т.д.,- одним словом, когда мы его потребляем... Поэтому на место всех физических и духовных чувств стало простое отчуждение всех этих чувств - чувство обладания"^.

"Поэтому упразднение частной собственности означает полную эмансипацию всех человеческих чувств и свойств; оно является этой эмансипацией именно потому, что чувства и свойства стали человеческими как в субъективном, так и в объективном смысле. Глаз стал человеческим глазом точно так же, как его объект стал общественным, человеческим объектом, созданным человеком для человека. Поэтому чувства непосредственно в своей практике стали "теоретиками". Они имеют отношение к вещи ради вещи, но сама эта вещь есть предметное человеческое отношение к самой себе и к человеку, и наоборот"^'.

Таким образом частная собственность и ее положительное упразднение, т.е. коммунизм, никак не ограничиваются экономическими категориями. Речь идет о перестройке всего человеческого существования, всей человеческой жизни. Это не только философская, но и большая философская проблема. Не

^ Маркс К.. Энгельс Ф. Из ранних произведений, С. 592. Маркс поясняет далее свою мысль таким примером: "Удрученный заботами, нуждающийся человек невосприимчив даже к самому прекрасному зрелищу; торговец минералами видит только меркантильную стоимость, а не красоту и не своеобразную природу минерала..." (Там же. С. 594). ^ Там же. С. 592.

только как таковая, но и как таковая должна она, в конечном счете, стоять и для нас - и ныне, и всегда в будущем.

Для того чтобы это понять, надо уразуметь, что философия не ограничивается той академической "спец"-философией, которая интересуется только специальными проблемами, касающимися ученого или в лучшем случае человека как ученого в этой специальной его функции. Именно из-за того, что современная академическая философия за рубежом превратилась в дисциплину, занимающуюся только специальными проблемами деятельности ученого, а не жизнью человека, она и стала - независимо даже от того, какого философского направления она придерживается, - какой худосочной, высушенной, как бы забальзамированной и недейственной. Не интересующаяся жизнью людей, она сама, естественно, не интересует их. Существует и другая, настоящая большая философия. Проблемами этой философии являются прежде и больше всего проблемы жизни, но не как обывательско-житейские, а как подлинно-философские, как мировоззренческие проблемы. Эта большая философия не исключает и проблем, связанных с теоретической деятельностью человека как ученого, как мыслителя, но в общем ее контексте она приобретает другой, новый смысл.

В центре философской концепции Маркса стоит человек, не абстрактный человек или абстракция человека, как у Фйербаха, а реальный, конкретный человек, живущий в определенной исторически сложившейся и развивающейся ситуации, находящийся в определенных общественных отношениях к другим людям. Проблема человека, восстановление его в его правах, в полноте его прав - такова главная проблема.

Именно в силу того, что в центре ее стоит проблема человека, вся рукопись 44-го года, а не только те ее высказывания, которые прямо касаются психических явлений (чувств и т.п.), представляют прямой и острый интерес для психологии.

С подстановкой на место абстрактного мышления, духа, самосознания человека как реального субъекта начинает развертываться вся философская проблематика "Экономическо-философских рукописей". Первым, основным является вопрос не о духе и природе, как у Гегеля, а о человеке и природе, о субъекте и предметном мире. Отношение между ними представляется как диалектическая взаимосвязь и взаимозависимость, осуществляющаяся на базе природы как основы.

Человек как природное существо целиком обусловлен предметным миром, природой. " Человек является непосредственно природным существом"^. "Быть предметным, природным, чувственным - это все равно, что иметь вне себя предмет, природу, чувство или быть самому предметом, природой, чувством для какого-нибудь третьего существа". "Существо, не имеющее вне себя своей природы, не есть природное существо, оно не принимает участия в жизни природы. Существо, не имеющее никакого предмета вне себя, не есть предметное существо. Существо, не являющееся само предметом для третьего существа, не имеет своим предметом никакого существа, т.е. не ведет себя предметным образом, его бытие не есть нечто предметное.

Непредметное существо есть невозможное, нелепое существо (Unwesen)"". Взаимоотношение человека и природы выступает первично как отношение потребности, т.е. нужды человека, в чем-то находящимся вне его, к объекту этой потребности, способному ее удовлетворить. Во взаимодействии человека с природой, с одной стороны, природа, перерабатываемая человеком, создаваемый им таким

" Маркс К.. Энгельс Ф. Соч. Т. 3. С. 631. " Там же.

образом предметный мир выступает как вынесенные вовне "сущностные силы" человека; с другой стороны, лишь предметный мир природы порождает и развивает "сущностные силы" человека. С одной стороны, природа, обработанная человеком, - это вынесенная вовне, выступающая в форме объекта собственная природа человека, субъекта; с другой стороны, самая природа человека отчасти развивается, а отчасти порождается предметным миром; с одной стороцы, "все предметы становятся для него опредмечиванием самого себя, утверждением и осуществлением его индивидуальности, его предметами, а это значит, что предмет становится им самим"', "мой предмет может быть только утверждением одной из моих сущностных сил"^, и "предметный продукт только подтверждает его (человека) предметную деятельность..."^; с другой стороны, "лишь благодаря предметно развернутому богатству человеческого существа развивается, а частью и впервые порождается, богатство субъективной человеческой чувственности..."^. Так совершающийся переход "предметно развернутого богатства" из субъекта в объект и из объекта в субъект это и есть "опредмечивание" и "распредмечивание", о котором языком Гегеля говорит Маркс.

Таким образом отношение человека и природы выступает как д и а- лектика субъекта и объекта.

С этим связан большой проблемный узел, касающийся взаимоотношений природы и человека как общественного существа, диалектики человека и природы.

Вокруг проблем диалектики в настоящее время в зарубежной немарксистской литературе о марксизме ведется острая дискуссия. В центре этой дискуссии у ряда авторов (Кожев - A. Kojeve, Мерло-Понти - Mereleau-Ponty, Сартр - J.P. Sartre и др.) стоит отрицание диалектики природы. Диалектика природы отвергается на том основании, (которое, якобы, находит опору в рукописи 1844-го года - единственном, по мнению критиков, аутентичном изложении философии Маркса им самим), что диалектика может быть только там, где есть сознание, источник всякой негативности. Кальвес не без удивления констатирует тот факт, что Маркс все же одобрил намерение своего друга Энгельса разработать диалектику природы, хотя это начинание как будто, по мнению Кальвеса, противоречит концепций Маркса, о которой он судит по рукописи 44-го года. Суть дела заключается в том, что диалектика в этой рукописи выступает в виде диалектического отношения субъекта и объекта.

Отсюда, из диалектичности отношения субъекта и объекта делается, во-первых, тот неправомерный вывод, что диалектично только отношение субъекта и объекта; во-вторых, на место реального субъекта - человека - снова подставляется его сознание. В этом основная ошибка противников диалектики природы, ограничивающих диалектику взаимоотношениями сознания и природы. Помимо того, эти критики марксизма не учитывают того, что для Маркса сам человек есть часть природы, поэтому диалектика субъекта и объекта, которую рассматривает Маркс, сама уже есть диалектика природы или, точнее, существенная часть ее.

Таким образом не приходится ни удивляться тому, что марксизм говорит о диалектике природы, ни тем более отрицать ее возможность. Но, конечно, существенным является то обстоятельство, что Маркс в первую очередь выдвинул диалектику взаимоотношений человека и природы и понял ее как диалектику субъекта и объекта.

Хотя в "Экономическо-философских рукописях" Маркс не уделяет специального внимания вопросам теории познания, из самой постановки вопроса о диалектике субъекта и объекта следуют существенные выводы для теории познания. Мы хотели бы отметить выводы, следующие если не из прямо сформулированных Марксом положений собственно теории познания, то из общих основ его концепции, изложенной в рукописи 1844-го года.

^Там же. С. 593. "Там же. С. 630. ^Там же. С. 593.

Выводы эти двоякого порядка. Из общей концепции Маркса следует, нам представляется, прежде всего, что исходным в теории познания является не отношение мышления, сознания или идеи и предмета, а соотношение человека как субъекта практической и теоретической деятельности и предметного мира. Лишь в рамках этого основного отношения и на его основе должно быть принято и объяснено отношение чувственности и мышления к предмету, к вещи. Это во-первых. И, во-вторых, Маркс, как известно, уже говорит об отражении (Abbildung), подчеркивая этим существование предмета вне сознания человека, вне осознающего его человека: но если Ленин, для которого, на переднем плане, естественно, стоит борьба с физическим и физиологическим идеализмом, затем особенно подчеркивает идеальное, чувственное или мысленное восстановление вещи в образе как результат процесса познания, то у Маркса, для которого не менее естественно особое значение имеет преодоление созерцательности всего предшествующего материализма, по преимуществу подчеркнут диалектический характер процесса, который к этому результату ведет. У Маркса особенно выступает зависимость результата познания не только от объекта, но и от собственной деятельности субъекта, всегда насыщенной общественно выработанным содержанием.

Если выводы из работы Маркса распространяются и на этот вопрос, то в центре самой работы стоит все же проблема: человек и природа. На ней мы и остановимся. Тем самым мы снова подойдем к вопросам, имеющим непосредственное отношение к психологии.

Согласно концепции рукописи 1844-го года, природа, которая рассматривается по преимуществу как природа, преображенная человеком, и человек, которые как бы соотносительны друг с другом, они взаимно предполагают ("имплицируют") друг друга: природа - это вынесенная вовне сущность человека, превращенная в предмет

для него; человек - это "распредмеченная" природа, перенесенная в него, в человека. Поэтому Маркс и утверждает, что "последовательно проведенный натурализм или гуманизм отличается как от идеализма, так и от материализма, являясь вместе с тем объединяющей их истиной обоих"^.

Конечно, Маркс и в этой рукописи признает первичность природы, ее существование до человека, так что становление человека - это становление природы человеком. Самое существование природы, таким образом, независимо от человека; то, что природа существует, не зависит от человека, но ч т 6 она есть, определяется ее соотношением с человеком; по своему содержанию она есть то, что она есть для него: "Но и природа, взятая абстрактно, изолированно, фиксированная в оторванности от человека, есть для человека ничто"^. "Мой предмет может быть только утверждением одной из моих сущностных сил...", "смысл какого-нибудь предмета для меня ...простирается равно настолько, насколько простирается мое чув-ство"^. Эта соотносительность природы и человека, составляющая слабый пункт развитой в парижской рукописи концепции, и делает ее особенно привлекательной для противников диалектического материализма.

В основе этой трактовки соотношения природы и человека в рукописи 1844-го года лежит предпосылка, согласно которой природа с самого начала в философском рассмотрении выступает как преобразованная человеком, как предметный мир, порожденный человеком из материала природы. Но эта же предпосылка определила и другие черты в трактовке взаимоотношения человека и природы, наложившие свой отпечаток и на дальнейшую трактовку проблемы: человек и природа. Природа иногда низводится на роль мастерской и сырья для производственной деятельности человека. Для человека как производителя в системе его промышленной деятельности она,

" Маркс К.. Энгельс Ф. Соч. Т. 3. С. 631. "* Там же. С. 640. "Там же. С. 593.

действительно, выступает и в этом качестве. Но природа как таковая в целом и ее значение в жизни человека не могут быть сведены только к одной роли. Свести отношение человека к природе только к отношению производителя к производственному сырью значит бесконечно обеднить жизнь человека. Это значит в самых его истоках подорвать эстетический план человеческой жизни, человеческого отношения к миру; более того, это значит - с утратой природы как чего-то ни человеком и никем не сотворенного, извечного, не рукотворного - утерять возможность почувствовать себя частью этого великого целого и, соотнося себя с ним, осознать свою малость и свое величие; это значит утерять то, чего человеку никак нельзя утерять, не подрывая основы своей духовной жизни, т. е. обусловливает масштабность человеческой жизни, позволяя надлежащим образом оценить маленькие и "большие" мелочи жизни.

Первично природа детерминирует человека, а человек выступает как часть природы, как естественное или природное существо. Затем, по мере того как природа становится в той или иной мере объектом деятельности человека, человек начинает детерминировать природу, переделывать ее. Как объект общественной человеческой деятельности обработанная человеком природа включается в общественно-исторический процесс развития производительной деятельности людей. Существует и эта обратная зависимость природы от человека, связанная с внедрением человека, его деятельности в природу и освоением природы человеком. Нельзя, однако, забывать, что это процесс, который никогда не является завершенным. Поэтому, и начав выступать ъ новом качестве объекта культуры, природа всегда остается и в своем первичном качестве собственно природы. Человек, для которого природа всецело превратилась бы только в объект человеческой, хозяйственной или производственной деятельности и перестала бы существовать в своей неприкосновенности как природа, лишился бы существенной стороны своей человеческой жизни. Культура, которая вовсе изгнала бы из жизни природу, разрушила бы самое себя и стала бы нестерпимой.

В "Экономическо-философских рукописях" Маркса вопрос о человеке и природе ставится далее как вопрос о природном, естественном и обществе н- н о м в человеке. " Человек, - пишет Маркс, - является непосредственно природным существом"^ р связи с этим: "Человек есть непосредственный предмет естество-знания...w^'. С другой стороны, "природа есть непосредственный предмет науки о человеке"^', поскольку вся история природы трактуется как история "становления природы человеком", "сама история является действительной частью истории при-роды"^. Поэтому "впоследствии естествознание включит в себя науку о человеке в такой же мере, в какой наука о человеке включит в себя естествознание: это будет одна наука"^; "Общественная действительность природы и человеческое естествознание, или естественная наука о человеке, это - тождественные выражения"^. Это положение о слиянии естествознания, наук о природе и общественных наук, о единой ("одной") науке заманчиво тем, что оно как будто определяет перспективы и указывает направление дальнейшего развития всех наук к единой конечной цели. Создание Науки (с большой буквы) единой и неделимой, центральным предметом которой является человек, особенно соблазнительно для психологии, поскольку эта ^аука. наука о психической деятельносп^чедовека, стоит на стыке естественных^ и общественных наук, будучи связана как с одними, так и с другими. Однако, речь,

^Там же. Стр. 631. ^ Там же. Огр. 596. ^ Там же. ^ Там же. ** Там же. ^ Там же.

казалось бы, должна идти не об их слиянии, а об их объединении в единой системе наук.

Однако для того, чтобы понять и правильно оценить тезис "Экономическо-философских рукописей 1844 года" о единой науке, объединяющей естествознание и общественные науки, надо отдать себе отчет о его реальном содержании, о тех предпосылках тогдашней концепции Маркса, на которых он зиждется. Этими предпосылками являются отождествление природы с предметным миром, создаваемым человеком из материала природы, и связанное с ним представление, согласно которому вся история природы есть лишь история становления природы человеком, словом, весь тот круг мыслей, который нашел себе выражение в том утверждении, что последовательно проведенный натурализм и последовательно проведенный гуманизм совпадают, сливаются друг с другом и, отличаясь как от идеализма, так и от материализма, являются вместе с тем "объединяющей их истиной обоих"^.

К этому надо еще добавить, что положение, сливающее общественные науки с естествознанием, в "одну науку", было выдвинуто еще до создания исторического материализма, до открытия специфических закономерностей общественной жизни и только тогда, до их открытия, оно могло быть выдвинуто.

Эти соображения и вообще анализ парижской рукописи Маркса еще раз показывают, как много можно извлечь из произведений Маркса и в том числе из этой ранней его работы для психологии и как мало вместе с тем можно решать вопросы науки вообще и психологии, в частности, слепым, механическим использованием цитат.

Не подлежит сомнению, что при изучении психологии человека мы имеем дело с тесной взаимосвязью природного и общественного, но решение вопроса об их соотношении требует не просто слияния всех наук, а сперва тщательной дифференцировки, четкого анализа различных аспектов проблемы. Говоря об общественных явлениях и общественных науках, нужно прежде всего различать науки об обществе и науки о явлениях, общественно обусловленных: одно дело, когда общественная жизнь, жизнь общества сама является предметом изучения, другое - когда она - условие изучаемых явлений, то, что их обусловливает. Психология не является наукой об обществе, но, как и все науки о человеке, она - наука о явлениях, общественно обусловленных; она заключает определенное единство природного и общественного, поскольку она - наука об общественно обусловленных природных, естественных явлениях. Положение о психических явлениях как явлениях природных находит себе конкретизацию в понимании психической деятельности как рефлекторной деятельности мозга, а общественная обусловленность природной, естественной рефлекторной деятельности мозга выражается в наличии действующей во взаимодействии с первой второй сигнальной системы, т.е. в том факте, что для человека и слово является "раздражителем", обусловливающим не только мыслительную деятельность, но и жизнь организма.

Уже некоторые формы чувствительности, самого элементарного вида психической деятельности - речевой и музыкальный слух - обусловлены продуктами культуры, общественно-исторического развития - языком и музыкой.

Говоря об общественной детерминированности психических явлений, нужно далее различать детерминированность психической деятельности самим фактом общественной жизни (выражающимся прежде всего в наличии у человека речи, обусловливающей самую структуру человеческой психики, человеческого сознания) и зависимость психических явлений от различных форм общественной жизни. Зависимость от самого существования общественной жизни обусловливает черты, общие всем людям, которые выражаются в общих закономерностях психической деятельности человека; зависимость от различных форм общественной жизни обусловливает

^ Там же. С. 631.

различные типические характеры эпохи. Словом, для выявления переплетения и взаимосвязи природного и общественного в человеке, в его "психологии" недостаточно общей формулы, нужен конкретный анализ.

Высказывания Маркса по психологическим проблемам сосредоточены, как выше уже было сказано, в его рукописи 1844-го года; только в ней мы находим целую систему положений, непосредственно касающихся психологии. В последующих произведениях Маркса, в частности, в написанной совместно с Энгельсом "Немецкой идеологии" (1845-1846), встречаются важные, но лишь одиночные философские высказывания по психологическим проблемам, отражающие дальнейшее развитие марксистской концепции. Таковы в "Немецкой идеологии" фундаментальные положения о сознании: "Сознание [das BewuBtsein] никогда не может быть чем-либо иным, как осознанным бытием {das bewufite Sein}, а бытие людей есть реальный процесс их жизни"^.

В связи с этим "соответствующим действительной жизни" объявляется лишь такой подход к сознанию, при котором "исходят из самих действительных живых индивидов и рассматривают сознание только как их сознание". "Не сознание определяет жизнь, а жизнь определяет сознание"^. В этих положениях уже преодолена установка рукописи 1844-го года на то, чтобы синтезом гуманизма и натурализма снять противоположность материализма и идеализма, и отчетливо выступает материалистическая линия, ведущая дальше к положению, согласно которому общественное бытие определяет общественное сознание. Вместе с тем в этих положениях слишком непосредственно соотносится сознание с бытием без указания на опосредованный характер их связи и односторонне подчеркнута только исходная ведущая зависимость сознания от бытия, от жизни и вовсе не отмечена обратная зависимость бытия, жизни людей от их сознания (впервые обретенный материализм как бы оттесняет на задний план диалектику). Энгельс позже отметил эту одностороннюю направленность того, что они с Марксом сделали, сосредоточив все свое внимание и все силы на отстаивании прежде всего основного материалистического тезиса. Мы выше уже отметили и ряд важных для психологии положений "Капитала", ограничиваясь здесь лишь самым основным.

Важные для психологии положения были затем сформулированы Энгельсом. Это связанное с вопросом об антропогенезе положение о роли труда (и речи) в становлении человека и его сознания^; указание на необходимость при объяснении поведения человека исходить не из его мышления, а из его потребностей^; утверждение о зависимости самого мышления человека от его деятельности^ и т.д.

И, наконец, капитальной важности мысли В.И. Ленина, основным стержнем которых является фундаментальное положение о психическом как функции мозга, отражении объективной рельности.

" Там же. С. 25. ^ Там же.

^Энгельс Ф. Диалектика природы. М., 1955. С. 132-144.

^ "Люди привыкли, - пишет Энгельс, - объяснять свои действия из своего мышления, вместо того, чтобы объяснять их из своих потребностей (которые при этом, конечно, отражаются в голове, осознаются), и этим путем с течением времени возникло то идеалистическое мировоззрение, которое овладело умами в особенности во времени гибели античного мира" (Там же. С. 139).

^ "Как естествознание, так и философия до сих пор совершенно пренебрегали исследованием влияния деятельности человека на его мышление. Они знают, с одной стороны, только природу, а с другой - только мысль. Но существеннейшей и ближайшей основой человеческого мышления является как раз изменение природы человеком, а не одна природа как таковая, и разум человека развивался соответственно тому, как человек научался изменять природу" (Там же, С. 183).

340

Таким образом мы находим у Маркса, Энгельса и Ленина большой важности отправные точки для построения психологии, но строить ее должны мы. Никто не даст ее нам в готовом виде. Есть только один путь ее построения - это путь подлинного творческого научного исследования. Подлинно творческая разработка проблем психологии должна вместе с тем привести на материале психологии и к дальнейшему творческому развитию философии.