"МАТЕРИАЛИЗМ И ЭМПИРИОКРИТИЦИЗМ" В.И. ЛЕНИНА И РЕФЛЕКТОРНАЯ ТЕОРИЯ

Как все подлинно большие творения, "Материализм и эмпириокритицизм" Ленина определяет или задает направление дальнейшего развития научной, философской мысли, а не фиксирует ее в определенной точке.

Борясь против так называемого "нейтрального", идеалистического, берклеанского монизма, Ленин противопоставил ему материалистический монизм марксистской философии и выразил суть его в одной предельно лаконичной, сжатой формуле: психическое сознание, дух - это "ф ункция мозга, отражение внешнего мир а"".

Мы так свыклись с этой формулой, она превратилась для нас в нечто до такой степени самоочевидное, как бы само собой разумеющееся, что мы не всегда отдаем себе отчет в том, какой силы синтез требуется, чтобы спаять две части этой формулы в единое целое.

Первая часть формулы, согласно которой психическое, ощущение, мысль есть функция или порождение мозга, если ее оторвать от второй части, не раз, как это показывает история философии, приводила к утверждению, будто ощущение, мысль, образ, порожденные мозгом, им и детерминируются и выражают природу порождающего их органа, а не их объекта. Это наиболее ярко было выражено применительно к ощущению так называемым физиологическим идеализмом, ставшим объектом ленинской критики. Положение же о психическом как отражении объективной реальности - вторая часть единой ленинской формулы - утверждает детер-минированность ощущения, восприятия, мысли, сознания их объектом.

Для того чтобы снять возможность антагонизма между этими двумя положениями, надо было глубоко, революционно преобразовать сложившуюся в физиологии органов чувств концепцию и перейти от представления о функции как отправлен и и органа, детерминированном лишь изнутри его морфологической структурой, к представлению о функции как деятельности мозга, отвечающей на воздействия внешнего мира, осуществляющей взаимодействие индивида с внешним миром.

мулы, двух положений, стянутых Лениным воедино в качестве характеристики материалистического монизма.

Материалистический монизм Ленин противопоставил "нейтральному" монизму махизма. В то время когда Ленин, работая над "Материализмом и эмпириокритицизмом", подверг критике махизм - "нейтральный" монизм - и сформулировал суть материалистического монизма, еще не обозначилось с достаточной отчетливостью проникновение махизма в психологию и последствия этого факта для философии, а концепция материалистического монизма не получила еще своего развернутого естественнонаучного выражения в учении Павлова о высшей нервной деятельности.

Возникновение махизма было связано с кризисом физики. В дальнейшем махизм стал проникать в психологию. Теперь не только материя, но и сознание стало растворяться в двусмысленно понимаемом опыте. В ответ на провозглашенный махистами-физиками пароль: "М атерия исчезла" как эхо раздался лозунг психолога-махиста: "Сознание испарилось" (Джемс). Когда же сознание (ощущение, мысль и т.д.) было как бы извлечено из человека, обособлено от его мозга и вынесено в качестве опыта вовне, в человеке как объекте психологии остались только реакции. Так махизм до конца обнажил кризис идеалистической психологии сознания и подготовил почву для бихевиоризма, на который потом в своих философских построениях стал опираться неореализм - другая разновидность того же "нейтрального" монизма (Рассел и др.).

Конечная "стратегическая" цель у неореализма и махизма была одна и та же, различной была лишь их тактика.

Общая философская ситуация за последние десятилетия, за время, прошедшее после написания ленинского труда, сильно заострилась. Реакция за рубежом, особенно в США, подняла голову. Все больший удельный вес в буржуазной философии и психологии наряду с позитивизмом и стыдливым, маскирующимся идеализмом "нейтрального" монизма стал приобретать откровенный воинствующий идеализм спиритуалистического монизма. Широкое распространение получает томистская философия и томистская психология (Бреннан, Донсиль, Николь и др.).

В этих условиях особенное значение приобретает конкретное естественнонаучное обоснование материалистического монизма и естественнонаучное обоснование материалистической психологии. Его принесло с собой развитие рефлекторной теории и создание И.П. Павловым учения о высшей нервной деятельности. Создание этого учения - одно из величайших событий в истории естествознания за время тюсле выхода в свет "Материализма и эмпириокритицизма" и притом именно то из этих событий, которое имеет самое непосредственное отношение к естественнонаучному изучению психической деятельности и естественнонаучному обоснованию материалистического монизма.

Первые основы рефлекторной теории психической деятельности были, как известно, заложены И.М. Сеченовым. Он распространил понятие рефлекторной деятельности на головной мозг и подчеркнул, что рефлекторная деятельность головного мозга включает психический "элемент" как свою "интегральную часть", что и психические процессы протекают по типу рефлекса. Эту общую схему И.П. Павлов заполнил конкретным физиологическим содержанием, создав "настоящую физиологию" высшего отдела головного мозга - учение о высшей нервной деятельности, ядром которого явились открытые им закономерности нейродинамики.

Признав высшую нервную деятельность, условно-рефлекторную деятельность высшего отдела головного мозга одновременно и нервной (материальной) и психической, И.П.

Методологическим ядром рефлекторной теории является принцип детерминизма. Этот принцип в его диалектико-материалистическом понимании имеет, как мне представляется и как я пытался показать, своей онтологической основой свойство отражения как общее свойство материи, о котором говорит в "Материализме и эмпириокритицизме" Ленин, и сам является методологической основой как теории отражения в специальном гносеологическом ее выражении, так и рефлекторной теории. Взятая в абстракции от ее осуществляющих специальных физиологических механизмов, являющихся предметом физиологии, рефлекторность как таковая обозначает не что иное, как лишь способ детерминации явлений. Рефлекторная теория принимает тот или иной характер (облик) в зависимости от того, как трактуется эта последняя. Рефлекторная теория Декарта была частной реализацией механистического детерминизма, теории причины как внешнего толчка. Джемс в своей концепции рефлекса как идеомоторного акта наметил идеалистический, индетерминисти-ческий вариант рефлекторной теории. Сеченов и Павлов стихийно пошли в направлении к диалектико-материалистическому пониманию детерминации отражательной деятельности мозга. Рефлекторная деятельность - это деятельность, которой организм отвечает на воздействие раздражителя, однако, внешний раздражитель не непосредственно, не механически определяет конечный эффект процесса, который он вызывает; его воздействие опосредствовано внутренними условиями, которые он застает. Согласно учению Павлова о высшей нервной деятельности, эффект любого раздражителя зависит от того, в какую систему условных связей, сложившихся у индивида, он попадает, т.е.

Нетрудно убедиться, что такова же и методологическая структура ленинской теории отражения, поскольку она заключает в себе утверждение определяющей роли объекта и вместе с тем подчеркивает, что отражение его не мертвенно, не зеркально. Согласно теории отражения, объект детерминирует познание, но он определяет образ предмета не непосредственно, не механически, а опосредствованно через деятельность анализа, синтеза, направленную на мысленное восстановление объективной реальности посредством: преобразования чувственных данных, возникающих в результате воздействия объекта на органы чувств, но не адекватно выражающих "сущность" предмета.

Диалектико-материалистическое понимание детерминизма опосредствует связь рефлекторной теории с теорией отражения и как бы объединяет их в единое целое. Можно сказать, - как говорилось выше, - что рефлекторная теория - это распространение принципа детерминизма на психическую деятельность как высшую нервную деятельность мозга, а теория отражения диалектического материализма - распространение того же принципа на психическую деятельность как познавательную деятельность человека. Рефлекторная теория, о которой при этом идет речь, это уже не непосредственно рефлекторная теория так, как она была сформулирована самими Сеченовым и Павловым, а ее далеко уже продвинувшееся обобщение.

Таким образом происшедшее после выхода в свет ленинского труда "Материализм и эмпириокритицизм" развитие естествознания, выдвинувшее рефлекторную теорию деятельности мозга, подкрепило ленинское предвосхищение идеи, о психической деятельности как функции мозга, отражении действительности и вместе с тем выдвинуло на первый план философский анализ принципа детерминизма.

Это определенно уже сказывается в построении психологической теории мышления, в постановке коренных, принципиальных вопросов теории ощущения и восприятия и еще скажется на решении всех основных проблем психологии вплоть до психологических вопросов воспитания человека. Здесь - основы для построения всего здания научной психологии, способной действенно включиться в решение жизненных проблем.

Диалектико-материалистический анализ показывает, что психические явления вплетаются в жизнь человека в качестве и обусловленных и обусловливающих. Будучи зависимы от условий жизни, они обусловливают поведение человека, они опо-средствуют зависимость человеческой деятельности от условий его жизни, они осуществляют регуляцию человеческой деятельности. Без признания роли психической деятельности в регуляции поведения невозможно детерминистическое понимание поведения, деятельности, людей. Не случайно Ленин отверг эпифеноменализм^. С этой регуляторной ролью психических процессов связано то, что всякое правильно поставленное психологическое исследование должно иметь практическое жизненное значение, должно и может служить практике.

В "Материализме и эмпириокритицизме" Ленин приводит слова Энгельса, солидаризируясь с ними: "С каждым, составляющим эпоху открытием даже в естественноисторической области материализм неизбежно должен изменять свою форму"^. Это положение применимо и к данному случаю. Рефлекторная теория и учение о высшей нервной деятельности требуют анализа с позиций диалектического материализма, а анализ рефлекторной теории, в свою очередь, дает материал для дальнейшего развития ряда положений диалектического материализма. Таково вообще единственно плодотворное и для философии и для естествознания соотношение между ними. Простое накладывание абстрактных философских категорий на естественнонаучные факты - так же как и механические подведение естественнонаучных фактов под философские категории, ничем их не обогащающее, - бесполезное дело. Благотворно только такое их взаимодействие, и взаимопроникновение, в результате которого, с одной стороны, достигается развитие теории, теоретическое обобщение данных фактов, а с другой - на материале естественнонаучных данных продвигается разработка философских проблем, философской теории. Дело естествоиспытателя - руководствоваться тем, что может дать и дает марксистско-ленинская философия для построения теории, для теоретического осмысления естествознания, но задача, во всяком случае главная задача философа, работающего в тесной связи с естествознанием, заключается в разрешении на материале естествознания философских проблем, развития философской теории. Так должно обстоять дело и в данном анализе. Ход совершавшегося после выхода в свет "Материализма и эмпириокритицизма" развития естествознания, направленного на изучение высшей

"Ленин В.И. Т. 14. С. 266-267. " Там же. С. 238.

нервной или психической деятельности мозга, выдвинул задачу философского анализа рефлекторной теории и дальнейшего разв^ тия философской теории, конкретизации основных ленинских положений.

Аналогично обстоит дело с материалистическим монизмом как преодолением дуализма материи и сознания или духа. И здесь ленинские положения сохраняют в полной мере свою силу.

Учение о высшей нервной деятельности своей трактовкой психической деятельности как высшей нервной решительно порвало с дуализмом; вместе с тем, хотя, как указывал сам Павлов, его учение подвергло психическую или высшую нервную деятельность лишь последовательно физиологическому анализу, оно для некоторых поставило под вопрос самое существование психологической науки, подведя как бы теоретические основания для того вредного с государственной точки зрения недоучета практического жизненного значения психологической науки, который у нас все еще наблюдается. В этом сказалось отсутствие ясности в решении некоторых коренных философских проблем.

В несомненной связи с учением Павлова о психической деятельности как высшей нервной у нас в последнее время появилась тенденция - главным образом у философской молодежи - провозглашать материальность психического в противовес его гносеологической характеристике как идеального. Сторонники этой ультраради-кальной, ультра"левой" точки зрения ссылаются при этом на сформулированное Энгельсом положение диалектического материализма, согласно которому единство мира основывается на его материальности. В признании идеальности психического защитники его материальности усматривают опасность дуализма, возможность выведения психического за пределы материального мира и противопоставления его как идеального материльной основе мира.

Ленин указывал в "Материализме и эмпириокритицизме", что при рассмотрении вопроса о психическом и физическом, сознании и материи надо различать гносеологическое направление исследования от других его планов и направлений^. Противопоставление психического и материального, правомерное в плане гносеологии, превращается в грубую ошибку, будучи распространено за его пределы. Это положение может быть обобщено и вместе с тем конкретизировано в том смысле, что психические явления - как и все другие - в разных системах связей и отношений выступают в разных качествах; другие свойства или аспекты становятся в них ведущими, определяющими: идеальной психическая деятельность являтся в своем результативном выражении как образ, как идея в их гносеологическом отношении к вещи, к объекту. Это никак не исключает того, что психическая деятельность является вместе с тем не только психической, но и нервной деятельностью материального органа мозга.

Но нельзя только различать гносеологический и естественнонаучный, или "онтологический", план, и соответствующие характеристики психической деятельности; надо их и "синтезировать", соотнести. Надо и в учении о бытии не упускать из виду гносеологического плана и также учесть требования "онтологии" - учения о бытии диалектического материализма в теории познания.

В области гносеологии это, мы полагаем, значит, что нужно за отношением образа и вещи вскрыть в качестве исходного отношение познающего субъекта и объекта познания, объективной реальности, т.е. двух материальных реальностей. Таким образом сохраняется противоположность идеального образа и материальной вещи и одновременно снимается всякая опасность выведения идеального за пределы материального мира. Намечаемое таким образом выдвижение на передний план в теории познания отношения субъекта и объекта, их диалектики является прямым продол" Там же. С. 233.

жением важнейших мыслей Маркса. С другой стороны, учет гносеологического аспекта характеристики психической деятельности, заключенного в ленинской характеристике психического (как функции мозга, отражении внешнего мира), дает отправной пункт для различения в единой отражательной деятельности мозга ее собственно психологического аспекта. Мы исходим из понимания всей деятельности мозга как единой и как рефлекторной. По отношению к этой деятельности вещи выступают сперва как раздражители, воздействующие на органы чувств, на мозг; в ходе этой деятельности возникают ощущения, восприятия, и в результате ее вещи выступают для индивида в новом качестве объектов познания и деятельности. Этим и определяется переход от физиологического плана исследования к психологическому. Психология и гносеология имеют разные задачи: даже тогда, когда в психологии речь идет о познавательных процессах, речь идет о закономерностях их протекания у индивида, в гносеологии - об их истинности или адекватности бытию. Однако гносеологическое положение "отражение внешнего мира" недаром включено Лениным в основную характеристику психического. Гносеологическое отношение к объекту возможно только там, где в единой отражательной деятельности мозга уже выступает ее психический аспект. Так что всякая попытка свести отражательную деятельность мозга только к ее физиологическому аспекту означает - хотят того или нет, сознают ли это или не осознают - попытку ликвидировать не только психологию, но и гносеологию. Признание марксистско-ленинской гносеологии, самого ее существования необходимо влечет за собЗй признание и психологической науки, ее философской фундированности.

В связи с этим перед нами необходимо встает вопрос о взаимоотношении психологии и физиологического учения о высшей нервной деятельности. Прежде всего мы утверждаем их неразрывную общность. Самой надежной основой этой общности служит не попытка механически свести всю психологическую науку к одному только физиологическому учению о высшей нервной деятельности, а общность тех философских, методологических принципов, которые кладутся в основу как физиологического, так и психологического аспекта изучения отражательной деятельности человеческого мозга.

На основе материалистического монизма и рефлекторной теории в намеченном выше ее понимании, т.е., в конечном счете, на основе принципа детерминизма в его диалектико-материалистическом понимании, строится и будут строиться здание психологической науки.

Основной вопрос философии - это вопрос о материи и сознании, о физическом и психическом. Нельзя его решать, опираясь только на данные физики о материи, на основе знаний только об одном из членов этого отношения; нельзя, таким образом, решать основной вопрос философии, не рискуя соскользнуть на позиции механистического материализма. Решая основной вопрос философии о соотношении материи и сознания, надо учитывать научные данные не только о материи, но также и о сознании. Разработка основных философских проблем служит развитию психологической теории; вместе с тем и сама философская теория получает на материале психологии дальнейшую конкретизацию и развитие. Соотнесение основных положений "Материализма и эмпириокритицизма" Ленина и путей развития психологической науки дает серьезные тому доказательства.

Рефлекторная теория И.М. Сеченова и И.П. Павлова

Принцип рефлекса, как известно, был впервые сформулирован Декартом (хотя самый термин "рефлеко^у него еще отсутствовал). Представление о рефлексе носило тогда яркий отпечаток его механистического мировоззрения. В дальнейшем, в XVIII столетии, по-видимому, впервые у Асперуха Монпелье появляется самый термин "рефлекс".

Несмотря на то, что понятие "рефлекс" в физиологии имеет длительную историю, есть все основания говорить о рефлекторной теории, основные положения которой были сформулированы И.М. Сеченовым и получили дальнейшее развитие и конкретную реализацию в учении И.П. Павлова, как о принципиально новой концепции. И.М. Сеченов и И.П. Павлов создали новое понятие рефлекса и, что особенно важно, распространили принципы рефлекторной теории на психическую деятельность. В истории учения о рефлексе мы отметим лишь несколько моментов. Особое место в истории развития понятия о рефлексе от Декарта до Сеченова и Павлова принадлежит прежде всего чешскому ученому Иржи Прохаске. С него начинается переход от механического декартовского к биологическому пониманию рефлекса. "Отражение сенсорных впечатлений в движениях, которые имеют место в общем сенсориуме, происходит, - пишет Прохаска, - не по простым физическим законам, по которым угол отражения равен углу падения и реакция равна действию, вызвавшему ее, но оно подчинено своеобразным законам, как бы написанным природою на мозговом веществе сенсориума"^. Здесь (пользуясь понятием общего сенсориума, которое критиковал впоследствии Сеченов) Прохаска подчеркивает роль внутренних биологических условий рефлекторной деятельности и как бы намечает одну из "тез" сеченовской диссертации о несоответствии между возбуждением и вызываемым им движением. Вместе с тем у Прохаски наметились и первые шаги к преодолению дуалистического декартовского противопоставления рефлекторных и психологических (сознательных) актов. Прохаска, по-видимому, больше чем кто-либо из последующих физиологов приблизился к сеченовской концепции рефлекса.

В последующий период на основе работ Чарльса Белла, Франсуа Мажанди и других, в трудах Маршала Холла и Иоганнеса Мюллера, сосредоточивших свое внимание на изучении структурных, анатомических особенностей нервной системы, мало продвинутом во времена Прохаски, складывается тот анатомический подход к деятельности нервной системы, который критиковал Сеченов, противопоставляя ему свой функциональный, физиологический подход к изучению нервной системы; в это время создается представление об анатомической локализации нервных дуг. На этой основе и формируется господствующее до Сеченова и Павлова учение о рефлесе как основном принципе работы спинно-мозговых центров в отличие от центров головного мозга.

Особенно заостренно дуализм выразился в холлевской концепции, согласно которой деятельность организма оказалась расколотой на два совершенно разнородных вида, локализирующихся один в спинном, другой в головном мозгу. Первый вид деятельности осуществляется лишь под воздействием внешней стимуляции, детерминируясь морфологически закрепленной структурой нервных путей, анатомически закрепленными рефлекторными дугами; второй оставался в исключительной власти спонтанных психических сил.

В дискуссиях, развернувшихся вокруг этих теорий в середине 19-го столетия, концепции Холла и Мюллера нередко подвергались критике "справа", нацеленной на то, чтобы снова распространить и на элементарные непроизвольные движения действие спонтанных психических сил, вытеснить из этой сферы детерминистическую рефлекторную концепцию.

Серьезной критике основную в науке того времени рефлекторную концепцию Холла и Мюллера подверг, опираясь на свои экспериментальные исследования, известный физиолог Пфлюгер. Он возражал против противопоставления спинномозговым реакциям действий, обусловленных сенсорными реакциями, так как не доказано, писал он, что сенсорная функция сама не есть следствие определенных законов, что и она не подчиняется закономерности. Он считал неправомерным исключать из сферы действия природных закономерностей нечто только потому, что оно назы-^Prochaska G. Opera minorum anatomici-physiologici et pathologici argumenti. Viennae, 1800. Vol. 2. P. 150. 347

вается сознанием, и утверждал, что закономерность как таковая не может служить критерием того, чтб является рефлекторным движением и чтб произвольным; "рефлекторное движение и произвольное, - заявлял он, - является в равной мере закономерным". Вместе с тем Пфлюгер доказывал, что представление о неизменной анатомически фиксированной и предопределенной связи между чувственными и двигательными нервами, лежащее в основе понятия о рефлексе Холла - Мюллера, не может объяснить приспособительный характер реакций не только головного, но и спинного мозга. Поэтому, говоря о закономерностях, Пфлюгер постулирует не только для головного, но и для спинного мозга закономерности, отличные от закономерностей рефлекторной деятельности. Эти закономерности остаются, однако, неизвестными.

Таким образом, выступая против дуалистического противопоставления деятельности спинного и головного мозга, рефлекторных и, якобы, вовсе ничего с ними общего не имеющих произвольных, сознательных актов, Пфлюгер подрывает наличную анато-мистическую концепцию рефлекса и в отношении спинномозговых реакций. На этой основе он и объединяет как в равной мере закономерные и вместе с тем приспособительные сознательные и рефлекторные акты. Понятно поэтому, что в дискуссии, развернувшейся вокруг понятий рефлекса, идеалисты (Лотце и др.) выступают против Пфлюгера в качестве защитников концепции рефлекса для низших актов с тем, чтобы, таким образом, пользуясь установившимся к тому времени понятием рефлекса, не допустить сближения сознательных актов с рефлекторными. С другой стороны, утверждение Пфлюгера о том, что концепция рефлекса, определяемого фиксированным в структуре нервной системы сцеплением чувственных нервов, не может объяснить приспособительного характера реакций не только-головного, но и спинного мозга, вызвало обвинение Пфлюгера в том, что его концепция приводит к представлению о спинномозговой душе.

Не задерживаясь более на истории учения о рефлексе, мы ограничимся лишь сопоставлением позиции Пфлюгера, одного из крупнейших физиологов 19-го столетия, с позицией Сеченова^.

Пфлюгер принимает как нечто непреложное сложившееся к тому времени анатомическое понятие о рефлексе как акте, определяемом морфологически фиксированной рефлекторной дугой, заранее предуготованным сцеплением чувствительных и двигательных нервов. Отметив непригодность этого механизма для осуществления приспособительных актов организма к среде, Пфлюгер отвергает сведение закономерности актов не только головного, но и спинного мозга к механизму рефлекса. Сеченов, столкнувшись с той же исторически сложившейся ситуацией, что и Пфлюгер, идет другим, в известном смысле противоположным пфлюгеровскому, путем. Он отвергает не рефлекторную природу приспособительных реакций, как Пфлюгер, а сложившуюся в предшествующей анатомической физиологии анатомическую концепцию рефлекса, которая для Пфлюгера остается неприкосновенной, и распространяет преобразованную - уже не анатомическую, а функциональную - концепцию рефлекса на головной мозг.

Распространение понятия рефлекса на головной мозг необходимо связано с его генерализацией. Более того: термин "рефлекс", собственно, утрачивает прежнее свое содержание, он перестает служить для обозначения того, что отличает реакции низших этажей нервной системы от сознательных актов головного мозга. С расширением сферы действия понятия рефлекса, с распространением его на головной мозг неизбежно связана не только новая его характеристика, но и утрата им той функции - характеристики специфических особенностей реакций низших этажей нервной системы, которую он выполнял.

"Более развернутую, документированную историю учения о рефлексе в физиологии XIX-ro столетия и дискуссий, ему посвященных, читатель найдет в статье М.Г. Ярошевского "Из истории учения о рефлексе в XIX веке" (Вести, истории мировой культуры. 1950. Янв.-фев.).

Какое же содержание включается в новое сеченовское понятие рефлекса и рефлекторной деятельности? Характеристика деятельности головного мозга как рефлекторной означает у Сеченова прежде всего то, что деятельность закономерная, детерминированная.

Первой исходной своей естественнонаучной предпосылкой рефлекторная теория И.М. Сеченова имеет положение о единстве организма и среды, об активном взаимодействии организма с внешним миром^. Это положение составило первую общебиологическую предпосылку открытия Сеченовым рефлексов головного мозга. Обусловленная внешними воздействиями, рефлекторная деятельность мозга - это тот "механизм", посредством которого осуществляется связь с внешним миром организма, обладающего нервной системой.

Второй - физиологической - предпосылкой рефлекторной теории явилось открытие Сеченовым центрального торможения.

Принципиальное значение открытия центрального торможения для построения рефлекторной теории заключается прежде всего в том, что оно явилось первым шагом к открытию внутренних закономерностей деятельности мозга, а открытие этих последних было необходимой предпосылкой преодоления механистического понимания рефлекторной деятельности по схеме: стимул - реакция, согласно механистической теории причины как внешнего толчка, якобы, однозначно определяющего эффект реакции^.

Положение о единстве организма и условий его существования и открытие центрального торможения - основные шаги на пути к "Рефлексам головного мозга".

Ядром рефлекторного понимания психической деятельности служит положение, согласно которому психические явления возникают в процессе осуществляемого посредством мозга взаимодействия индивида с миром; поэтому психические процессы, неотделимые от динамики нервных процессов, не могут быть обособлены ни от воздействия внешнего мира на человека, ни от его действий, поступков, практической деятельности, для регуляции которой они служат.

Психическая деятельность - не только отражение действительности, но и определитель значения отражаемых явлений для индивида, их отношения к его потребностям; поэтому она и регулирует поведение. "Оценка" явлений, отношение к ним связаны с психическим с самого его возникновения так же, как их отражение.

Каковы основные, специфические черты рефлексов головного мозга? Рефлекс головного мозга - это, по Сеченову, рефлекс заученный, т.е. не врожденный, а приобретаемый в ходе индивидуального развития и зависящий от условий, в которых он формируется. Выражая эту же мысль в терминах своего учения о высшей

^Н.М. Сеченов формулирует это положение следующим образом: организм без внешней среды, поддерживающей его существование, невозможен; поэтому "в научное определение организма должна входить и среда, влияющая на него" (Сеченов И.М. Две заключительные лекции о значении так называемых растительных актов в животной жизни // Избр. произв. М.: Изд-во АН СССР, 1952. Т. 1, С. 533). Позже (1878) Сеченов пишет о влиянии на организмы той "среды, в которой они живут, или, точнее, условий их существования" (Сеченов И.М. Элементы мысли // Избр. филос, и психол. произв. М" 1947. С. 412). Таким образом среда, условия существования вводятся в само определение организма; вместе с тем из среды выделяются условия существования, определяемые требованиями, которые организм предъявляет к среде.

^Бще пункт 3 "Тез.", которые были приложены к диссертации И.М. Сеченова "Материалы для будущей физиологии опьянения", гласил: "Самый общий характер нормалной деятельности головного мозга (поскольку она выражается движением) есть несоответствие между возбуждением и вызываемым им действием - движением" (Сеченов И.М. Избр. произв. Т. II. 1956. С. 864). Это означает, что предыстория сеченовской рефлекторной теории уже, по существу, содержала отрицание схемы: стимул-реакция и механистического представления о способности внешней причины (внешнего толчка) непосредственно определять результат деятельности мозга.

Первым объяснением этого несоответствия ответного движения возбуждению, вызванному внешним воздействием, и явилось торможение; оно - внутреннее условие, обусловливающее тот или иной эффект внешнего воздействия.

нервной деятельности, Павлов скажет, что это условный рефлекс, что это времени а' я связь.

Рефлекс головного мозга является связью организма с условиями его жизни. Эта черта рефлекса головного мозга с полной определенностью и принципиальной остротой выступит в павловском учении об условных рефлексах. Павлов образно характеризует условный рефлекс, временную связь как временное замыкание проводниковых цепей между явлениями внешнего мира и реакциями на них животного организма^. Рефлекторная деятельность - это деятельность, посредством которой у организма, обладающего нервной системой, реализуется связь его с условиями жизни, все переменные отношения его с внешним миром. Условно-рефлекторная деятельность в качестве сигнальной направлена, по Павлову, на то, чтобы отыскивать в беспрестанно изменяющейся среде "основные, необходимые для животного условия существования, служащие безусловными раздражителями..."^ В паловской концепции рефлекторной деятельности в целом центральное место принадлежит в связи с этим понятию подкрепления: осуществляется та рефлекторная деятельность, которая "подкрепляется".

С двумя первыми чертами рефлекса головного мозга необходимо связана и третья. Будучи "выученным", временным, изменяющимся с изменением условий, рефлекс головного мозга не может определяться морфологически раз навсегда фиксированными путями^.

"Анатомической физиологии", которая господствовала до сих пор и в которой все сводится к форме, к топографической обособленности органов, противопоставляется физиологическая система, в которой на передний план выступает деятельность, сочетание центральных процессов.

Эта тенденция получила и свою дальнейшую реализацию лишь у Павлова. Павловская рефлекторная теория преодолела представление, согласно которому рефлекс, якобы, всецело определяется морфологически фиксированными в строении нервной системы путями, на которые попадает раздражитель. Она показала, что рефлекторная деятельность мозга (всегда включающая как безусловный, так и условный рефлексы) - продукт приуроченной к мозговым структурам динамики нервных процессов, "выражающей переменные отношения индивида с окружающим миром"^.

Наконец, и это самое главное, рефлекс головного мозга - это рефлекс с "психическим осложнением". Продвижение рефлекторного принципа на головной мозг привело к включению и психической деятельности в рефлекторную деятельность мозга. Это принципиально важнейшая черта сеченовской концепции рефлексов головного мозга.

Рефлекторное понимание психической деятельности можно выразить в двух положениях.

^Павлов И.П. Поли. собр. соч. 2-е изд. Т. III. Кн. 1. С. 116. "Там же. Кн. 2. С. 108.

^Характеризуя в предисловии в книге "Физиология нервных центров" суть своей концепции, И.М. Сеченов писал, что он хочет "прежде всего представить на суд специалистов попытку внести в описание центральных нервных явлений физиологическую систему на место господствующей по сие время анатомической, т.е. поставить на первый план не форму, а деятельность, не топографическую обособленность органов, а сочетание центральных процессов в естественные группы" (Сеченов И.М. Физиология нервных центров. М,: Изд-во-ДН СССР, 1952. С. 21).

Подобное противопоставление функциональной динамической концепции анатомо-морфологическому представлению о преформированных нервных путях ярко выступает у Сеченова и в "Элементах мысли" (Сеченов И.М. Элементы мысли // Избр. филос. и псих. произв. С. 443-444).

^Именно эту черту павловской рефлекторной теории отметил как решающую К.М. Быков в своем докладе на 18-м Международном конгрессе физиологов в Копенгагене 15-18 августа 1950 г. Быков К.М. Учение об условных рефлексах и рефлекторная теория // Вести. Ленингр. унта. 1950. № 9. С. 8-16.

1. Психическая деятельность не может быть отделена от единой рефлекторной деятельности мозга; она - "интегральная часть" последней.

2. Общая схема психического процесса та же, что и любого рефлекторного акта: психический процесс, как всякий рефлекторный акт, берет начало во внешнем воздействии, продолжается центральной нервной деятельностью и заканчивается ответной деятельностью индивида (движением, поступком, речью). Психические явления возникают в результате "встречи" индивида с внешним миром.

Таким образом психические явления не могут быть обособлены ни от объективной действительности, ни от рефлекторной деятельности мозга.

Психические явления возникают - по Сеченову - в процессе взаимодействия индивида с окружающим миром; они неотделимы от материальной нервной деятельности мозга, благодаря которой осуществляется это взаимодействие.

Понимая психическую деятельность как "встречу" субъекта с объективной реальностью, И.М. Сеченов преодолевает "обособление" психического не только от материального, физиологического субстрата, но и от объекта. Рефлекторное понимание психической деятельности противостоит интроспекционизму, замыканию психических явлений во внутреннем мире сознания, обособленном от внешнего материального мира.

Раскрывая смысл рефлекторного понимания психического, Сеченов отвергал всякие попытки вывести содержание психического из природы мозга. Защищая в полемике с Кавелиным рефлекторную теорию, Сеченов критиковал утверждение Кавелина, будто бы Сеченов пытается вывести существо психического, его содержание из "устройства нервных центров"^.

Кардинальное положение сеченовского рефлекторного понимания психического заключает признание того, что содержание психической деятельности как деятельности рефлекторной не выводимо из "природы нервных центров", что оно детерминируется объективным бытием и является его образом. Утверждение рефлекторного характера психического закономерно связано с признанием психического отражением бытия^.

И.М. Сеченов всегда подчеркивал реальное жизненное значение психического. Анализируя рефлекторный акт, он характеризовал первую его часть, начинающуюся с восприятия чувственного возбуждения, как сигнальную. "Чувствование, - писал он, - повсюду играет в сущности одну и ту же сигнальную роль"^. При этом чувственные сигналы "предуведомляют" о происходящем в окружающей среде. В соответствии с поступающими в центральную нервную систему сигналами вторая часть рефлекторного акта осуществляет движение. Сеченов подчеркивает роль "чувствования" в регуляции движения. Чувственные образы - вид волка для овцы или овцы для волка, пользуясь сеченовскими примерами, влекут за собой перестройку всех жизненных функций волка и овцы и вызывают у обоих животных двигательные реакции противоположного смысла^. В этой активной роли чувствования Сеченов видел его "жизненное значение", его "смысл". В способности служить для различения "условий действий" и открывать, таким образом, возможность для "соответственных этим условиям" действий, Сеченов находил "два общих значения", которые харак-**Сеченов И.М. Замечания на книгу г. Кавелина "Задачи психологии" // Избр. филос. и психол. произв. С. 192.

^В своей критической части полемика Сеченова с Кавелиным, защищавшим мысль об изучении сознания по продуктам духовной деятельности, была борьбой против линии "объективного идеализма", против того пути, которым пошла немецкая психология от Вундта до Дильтея и Шпрангера. Изучение продуктов духовной деятельности в отрыве от процесса вело к смешению индивидуального и общественного сознания и означало отрыв психического от его материального субстрата, от физиологической, нервной деятельности.

"Сеченов И.М. Физиология нервных центров. С. 27. ^Сеченов И.М. Первая лекция в Московском университете // Избр. произв. Т. 1. 1952. С. 579.

351

теризуют "чувствование"^. В понятии сигнального значения "чувствования" и его "предуведомительной" роли И.М. Сеченов прямо предвосхищал павловское понимание ощущения и восприятия как сигналов действительности.

Выдвинув положение, что психический "элемент" есть "интегральная часть" рефлекторной деятельности, Сеченов должен был определить место психического в рефлекторной деятельности. В "Рефлексах головного мозга" он прежде всего подчеркнул связь психического с центральным звеном рефлекса. Психические явления возникают лишь тогда, когда импульс с периферии достигает коры головного мозга. Рефлексы становятся психическими актами лишь в качестве рефлексов головного мозга при условии их прохождения через кору.

Однако, касаясь в дальнейшем (в полемике с Кавелиным) этой своей формулы, связывающей психический "элемент" с центральным звеном рефлекса, Сеченов отмечал таящуюся в ней опасность обособления психического от цельного рефлекторного акта и подчеркивал связь психического "элемента" со всей рефлекторной дугой, включая и ее эффекторный конец. Подчеркнуть значение эффекторного конца рефлекторной дуги было особенно важно ввиду той роли в процессе познания, которую он признавал за мышцей, что было связано с признанием роли движения, действия в познании, с представлением о человеке как активном "деятеле". Сеченов всегда отмечал роль ощущений, которые вызывает мышечное движение. Рабочий орган, осуществляющий движение, участвует в возникновении психического в качестве не эффектора, а рецептора, дающего чувственные сигналы о произведенном движении. Эти же чувственные сигналы образуют "касания" с началом следующего рефлекса.

Таким образом Сеченов пришел к важному утверждению, по которому в основе всякого, даже элементарного психического образования, как, например, ощущения, лежит ассоциация рефлекторных дуг. В этой связи он впервые сформулировал новое рефлекторное понимание ассоциации. Между положениями, отмечающими связь психического "элемента" с центральной частью рефлекторной дуги, с дугой в целом и с ассоциацией рефлекторных дуг, нет никакого противоречия. Положение, согласно которому в основе каждого психического образования лежит ассоциация рефлекторных дуг, непосредственно вбирает в себя то, что есть верного и важного в отказе от обособления психического от всей рефлекторной дуги в целом и особенно в признании роли движения, действия в познании. Оно ни в коей мере не отменяет и положения о роли "центральных деятельностей мозга". Вместе с тем положение об ассоциации рефлекторных дуг подчеркивает важнейший тезис, что всякий, даже простейший психический "элемент" (ощущение, чувствование) есть продукт сложной рефлекторной нервной деятельности. Этот тезис сохранил свое значение и поныне.

Как выше говорилось, И.М. Сеченов отмечал, что психическая деятельность имеет два "значения": она, во-первых, отражает действительность, изменяющиеся условия, в которых происходит действие, и, во-вторых, служит регулятором действия. Сигнализируя об изменяющихся условиях, она позволяет ориентировать по ним действие. При этом Сеченов совершенно отчетливо показывает, что психическая деятельность может регулировать действия, проектируя их в соответствии с условиями, в которых они совершаются, только потому, что она осуществляет анализ и синтез этих условий.

Рефлекторная теория, признающая основным способом существования психического его существование как процесса, как деятельности, была бы бессодержательна, если бы не выясняла, в чем эта деятельность состоит.

Основная и самая общая характеристика психической деятельности, согласно рефлекторной теории Сеченова как и Павлова, заключается в том, что это деятельность а н алитико-синтетическа я, деятельность анализа и синтеза.

^Сеченов И.М. Элементы мысли // Избр. филос. и психол. произв. С. 416. 352

Именно на признании важнейшего значения этой характеристики основывается тезис Сеченова о единстве познавательного процесса. Это единство в том и заключается, что процессы анализа, синтеза и обобщения проходят через все звенья познавательного процесса, являются общими для всех них.

И.М. Сеченов создал общую схему рефлекторной концепции деятельности головного мозга и вскрыл ее значение для построения психологии.

Собственно физиологические закономерности центральной корковой деятельности в целом И.М. Сеченову еще не были известны. Он считал, что их открытие - дело отдаленного будущего. Эти законы открыл И.П. Павлов, наполнив тем самым рефлекторную теорию новым научным содержанием.

На передний план в работах Павлова необходимо и закономерно выступает физиологический аспект рефлекторной теории. Павлов при этом с полной определенностью и предельной четкостью заявляет, что центральное понятие всего его учения о высшей нервной деятельности - "условный рефлекс" - есть явление одновременно и физиологическое и психическое. Сам он концентрировал свое внимание на физиологическом анализе рефлекторной деятельности и очень веско, но лишь попутно касался психологического аспекта рефлекторной концепции.

Если, сосредоточившись на столь блистательно разрешенной задаче физиологического анализа рефлекторной деятельности, Павлов не уделял такого внимания, как Сеченов, ее психологическому анализу, то это не значит, что в противоположность последнему он игнорировал или даже отвергал роль образного отражения действительности в рефлекторной деятельности коры головного мозга. Фундаментальное для павловской концепции положение о том, что ощущение, восприятие, представление суть "первые сигналы действительности", является прямым и непреложным доказательством того, что в этом вопросе у них единая линия; нет ни малейших оснований противопоставлять в этом вопросе Павлова Сеченову или Сече-нова Павлову.

Принципиальные установки И.М. Сеченова и И.П. Павлова по вопросу о месте психического отражения в деятельности мозга одни и те же, линия в этом вопросе у них обща я. В это общее дело И.П. Павлов внес вклад, который трудно переоценить: он открыл законы рефлекторной деятельности коры, создал учение о высшей нервной деятельности.

И.П. Павлов, как и И.М. Сеченов, справедливо подчеркивал детерминированность рефлекторной деятельности извне внешними раздражителями. Однако И.П. Павлов нигде не устанавливает непосредственной, механической зависимости поведения от раздражителя, от стимула, как это делает бихевиорист. Все его учение направляет на раскрытие внутренних закономерностей тех нервных процессов, которые опосредст-вуют зависимость ответных реакций от раздражителей, от внешних воздействий. Такими внутренними законами и являются открытые И.П. Павловым законы иррадиации и концентрации, возбуждения и торможения и их взаимной индукции.

Все они выражают внутренние взаимоотношения нервных процессов, которыми опосредствованы осуществляемые мозгом взаимоотношения организма с условиями его жизни - их воздействие на него и его ответная деятельность в зависимости от внешних условий.

Опосредствование эффекта внешних воздействий внутренними условиями заключено не только в характеристике и роли законов нейродинамики, но и во всем учении об условно-рефлекторной деятельности коры, поскольку, согласно этому учению, воздействие каждого условного раздражителя, поступая в кору, попадает в целую систему образовавшихся в результате прошлого опыта связей. Вследствие того рефлекторный ответ организма, вызванный действующим в данный момент раздражителем, обусловлен не только им, но и всей системой связей, которую он находит у данного индивида. Раздражители получают переменное значение, изменяющееся в зависимости от того, ч т 6 они в силу предшествующего опыта,

12. Рубинш-гейн С.Л. 353

отложившегося в коре в виде системы условных нервных связей, для данного индивида сигнализируют.

Учение о высшей нервной деятельности - это дисциплина, пограничная между физиологией и психологией; будучи физиологической дисциплиной по своему методу, она вместе с тем по своим задачам относится к области психологии. Поскольку ее конечная задача -объяснение психологических явлений (возникновение ощущений в результате дифференцировки раздражителей и определение посредством сигнальных связей значения предметов и явлений действительности для жизни и деятельности индивида), постольку учение о высшей нервной деятельности переходит в область психологии, хотя никак не исчерпывает ее. Отношение учения о высшей нервной деятельности к психологии может быть сравнено с отношением биохимии (а не химии) к биологии. Павловское учение о высшей нервной деятельности принадлежит к числу тех пограничных научных дисциплин, лежащих на стыке двух наук и образующих переход между ними, которые играют ведущую роль в современной системе научного знания. Роль учения о высшей нервной деятельности особенно велика, поскольку здесь идет речь о переходе от материальных физиологических процессов к психическим, между которыми дуалистическое мировоззрение создает разрыв, пропасть.

Вопрос о соотношении учения о высшей нервной деятельности и психологии упирается в вопрос о соотношении высшей нервной деятельности и деятельности психической. И.П. Павлов, как известно, их отождествлял. Он неоднократно говорил, что под высшей нервной деятельностью он разумеет то, что обычно называют психической деятельностью. Мы принимаем это отождествление в том смысле, что психическая деятельность и то, что И.П. Павлов называл высшей нервной деятельностью, это одно и то же явление, предметно одна и та же реальность. Но всякая вещь, как говорил Гегель и подчеркивал Ленин, всегда и она сама и нечто другое, поскольку она включается в разные связи и выступает в них в разных качествах. Понятия высшей нервной деятельности и психической деятельности различны: они выражают различные аспекты одного и того же предмета или явления. Не правы как те, которые отрицают тождественность предмета или круга явлений, к которым относятся оба понятия: "высшая нервная деятельность" и "психическая деятельность", так и те, которые, застревая на этой тождественности предмета или явления, отрицают различие аспектов, которые выражаются понятиями "высшая нервная деятельность" и "психическая деятельность" и пытаются свести последние к первым, ликвидировав, таким образом, вовсе психические явления как таковые. Бесплодность споров между теми, которые допускают первую, и теми, кто впадает во вторую ошибку, связана со смешением двух разных аспектов проблемы и неспособностью в силу этого не только правильно решить, но и однозначно поставить вопрос. Различая эти разные, вышеотмеченные аспекты проблемы, можно, не впадая в формально-логическое противоречие, утверждать в вышеуказанном смысле, что психическая деятельность и тождественна с высшей нервной деятельностью и не тождественна с ней. Никакого противоречия - в формально-логическом смысле - в этом нет.

И.П. Павлов, как известно, говорил о наложении и слитии психических явлений с физиологическими нервными отношениями^. Общий и основной смысл этого положения заключался в требовании преодолеть дуализм в трактовке психических явлений. Так понятое требование Павлова было и остается бесспорно верным.

Более частным является вопрос, как именно осуществлять это наложение и слитие. В первые годы после павловской сессии двух академий в 1950 г. наложение психических явлений на физиологические закономерности высшей нервной деятельности осуществлялось в ряде психологических работ чисто внешне - путем подведения

^Павлов И.П. Поли. собр. трудв. Т. III. Двадцатилетний опыт. М.; Л., 1949. С. 426-427. 354

под психологические факты, установленные исследованием, никак не вскрывавшим их физиологических "механизмов", тех или иных закономерностей высшей нервной деятельности, с которыми они чисто внешним образом соотносились. Такое наложение по существу не преодолевало и не продвигало вперед объяснения психических явлений.

С другой стороны, наметилась тенденция такого толкования наложения и слития, при котором подлежащие наложению и слитию психические явления рассматривались лишь как субъективные индикаторы единственно объективных физиологических процессов; наложение и слитие превращалось в подстановку вторых на место первых, которые в качестве психических явлений, в конечном счете, вовсе исключались из объективного содержания научного знания. (Так, по-видимому, понималось наложение и слитие А.Г. Ивановым-Смоленским.) Преодоление дуализма приводило здесь к механицизму. И это уводило в сторону от реализации открывавшихся учением И.П. Пав-лова возможностей распространить материалистический монизм на эту важнейшную область научного знания.

Свое учение о высшей нервной деятельности, разработанное на животных, И.П. Павлов признал необходимым дополнить применительно к человеку мыслью о второй сигнальной системе действительности, взаимодействующей с первой и действующей по тем же физиологическим законам.

Введение в учение о высшей нервной деятельности второй сигнальной системы имеет очень существенное программное значение. Оно ставит перед учением о высшей нервной деятельности задачу физиологического объяснения сознания человека как продукта общественной жизни в его специфических особенностях.

Для второй сигнальной системы решающим является то, что раздражителем в ней является слово - средство общения, носитель абстракции и обобщения, реальность мысли. Вместе с тем вторая сигнальная система, как и первая, - это не система внешних явлений, служащих раздражителями, а система рефлекторных связей в их физиологическом выражении; вторая сигнальная система - это не язык, не речь и не мышление, а принцип корковой деятельности, образующей физиологическую основу для их объяснения. Вторая сигнальная система - это не язык, не слово как таковое, как единица языка, а та система связей и реакций, которые образуются на слово как раздражитель. Конкретное фактическое содержание понятия о второй сигнальной системе заключается прежде всего в эксперментальном доказательстве того, что слово прочно "заземлено" во всей органической жизнедеятельности человека. Слово, произносимое человеком, имеет своим "базальным компонентом" речедвигательные кинестезии, условно-рефлекторно связанные со всей деятельностью коры. Слово - видимое и слышимое, воспринимаемое человеком - является для него реальным раздражителем, способным при некоторых условиях стать более сильным, чем раздражитель "первосигнальный". Этот факт, установленный исследованием, имеет фундаментальное значение для понимания всей психологии человекаT.

Однако понятие второй сигнальной системы, введенное для объяснения особенностей высшей нервной деятельности человека, остается пока по преимуществу обозначением проблемы, которую надлежит разрешить. Для того чтобы реально решить проблему, которую Павлов обозначил термином "вторая сигнальная система", заключающуюся в раскрытии физиологических основ или механизмов высших форм человеческого сознания, надо еще исследовать и исследовать. Подводя итог тому, что сделано И.П. Павловым, можно сказать прежде всего, что

TТак, опыты К.М. Быкова и А.Т. Пшоника показали, что, если, например, прикладывать к руке тепловой раздражитель - нагретую пластинку и говорить испытуемому "холод", то, при упрочившейся системе соответствующих условных связей, сосудистые реакции испытуемого будут следовать за словесным раздражителем вопреки непосредственному раздражителю. (Быков К.М.. Пшоник А.Т. О природе условного рефлекса // Физиол. журн. СССР. 1949. Т. XXXV. № 5. С. 509-523. См. также: Пшоник А.Т. Кора головного мозга и рецепторная функция организма. М., 1952.)

12* 355

Павлов впервые создал физиологию высшего отдела головного мозга. Для понимания психической деятельности это имеет решающее значение. До Павлова физиологическому анализу подвергалось лишь ощущение; допавловская физиология была физиологией органов чувств как периферических приборов -рецепторов. Для Павлова сама кора представляет собой грандиозный орган чувствительности, состоящий из центральных корковых концов анализаторов.

Как известно, Павлов рассматривает и так называемую двигательную зону коры как двигательный анализатор, т.е. тоже как орган чувствительности, анализирующий сигналы, поступающие от движущегося органа. С другой стороны, так называемые чувствительные зоны коры неизбежно выполняют и двигательные функции, поскольку деятельность коры рефлекторна, конечным звеном ее являются двигательные эффек-торные реакции. Это положение с необходимостью вытекает из всех работ Павлова и его школы, показывающих, что деятельность коры имеет рефлекторный характер. Представление о коре как органе чувствительности, как совокупности центральных корковых концов анализаторов преодолевает обособление периферического рецептора как органа чувствительности. Этим оно ведет к преодолению идеалистической теории ощущения Мюллера - Гельмгольца и создает предпосылки к ликвидации разрыва между ощущением, с одной стороны, и восприятием и мышлением - с другой. Это же положение преодолевает не только обособление периферического рецептора от центральных корковых приборов, но и обособление центральных корковых приборов коры мозга от воздействий на периферические рецепторы. Тем самым вся деятельность мозга ставится под контроль воздействий внешнего мира и исключает идеалистическое представление о, якобы, чисто "спонтанной" деятельности мозга.

Концепция коры, исходящая из учения об анализаторах, является необходимой предпосылкой для реализации рефлекторного принципа в деятельности мозга. Легко таким образом понять все принципиальное значение такой концепции коры. Различие концепций физиологии мозга и периферической физиологии органов чувств - различие принципиальное.

"Ф изиология органов чувст в", ограничивающая свою компетенцию элементарными формами чувствительности, оставляла полную возможность идеалистического истолкования всех "высших" психических процессов. "Ф изиология мозга" эту возможность исключает.

Недаром американские бихевиористы, выступающие против учения Павлова открыто (как, например, Газри) или маскируясь, причисляя себя к "неопавловской" школе (например, Халл и его последователи), направляют свои усилия именно на то, чтобы самые павловские понятия возбуждения, торможения, иррадиации и т.д., означающие у И.П. Павлова центральные и корковые процессы, представить как явления периферические. Они используют ту же периферическую концепцию, которую Мюллер и' Гельмгольц проводили в учении о рецепторных функциях органов чувств. Подставляемое на место павловского учения периферическое, механистическое понимание "обусловливания" реакций в своей явной неспособности объяснить сложные формы поведения прямо ведет к тому, чтобы надстраивать над ними все более откровенные идеалистические концепции поведения, основанного, якобы, на "инсайте", и т.п.

Физиология мозга отличается от периферической физиологии рецепторов и эффек-торов не только тем, г д е, согласно одной и другой теории, осуществляется основная деятельность нервного прибора, но и тем, вчем она заключаете я. И это главное. Согласно периферической теории, роль мозга сводится к элементарным функциям простой передачи возбуждения с рецептора на эффектор; периферические же приборы - рецепторы и эффекторы, - совершенно очевидно, не могут выполнять функции, которые, по Павлову, выполняет мозг, кора. Исследования Павлова и его школы показали, что мозг производит сложный анализ

356

и синтез, дифференцировку и генерализацию раздражителей. Именно в этом - анализе и синтезе, дифференциации и генерализации - и состоит высшая нервная или психическая деятельность мозга. Посредством анализа, синтеза и т.д. и осуществляются взаимоотношения организма, индивида с окружающим миром. При этом анализ (высший), осуществляемый корой, это анализ раздражителей не только по их составу, но и по их значению для организма. Именно поэтому павловская физиология - это физиология поведения-деятельности, посредством которой осуществляются взаимоотношения индивида, организма с окружающей средой, а не только реакция отдельного органа - эффектора (как у американских представителей учения об обусловливании).

Объектом изучения Павлова была единая целостная деятельность коры - высшего отдела головного мозга, высшая нервная деятельность, одновременно и физиологическая и психическая. Эту единую высшую нервную деятельность И.П. Павлов подвергает последовательно физиологическому исследованию^'. Задача его исследований - дать этой высшей нервной, т.е. материалистически понятой психической, деятельности физиологическое объяснение. Для этого он обращается к изучению динамики тех нервных процессов, посредством которых осуществляется рефлекторная деятельность коры - анализ, синтез, дифференцировка и генерализация раздражителей, - и строит свою "настоящую" (как сам он ее квалифицирует) физиологию высшего отдела головного мозга.

Возбуждение и торможение - их иррадиация, концентрация и взаимная индукция - это те физиологические процессы, посредством которых осуществляется анализ, синтез и т.д. (собственная природа самих этих динамических процессов остается, правда, еще гипотетичной, нераскрытой). Функция, которую эти процессы выполняют, отражается в самой физиологической характеристике корковых процессов и их динамики. Смена основных процессов - возбуждения и торможения - подчинена задаче, в разрешение которой они включены, - осуществлять взаимоотношения индивида с условиями его жизни. Это наиболее ярко сказывается в том, что физически один и тот же раздражитель может из возбудителя определенной реакции превратиться в ее тормоз, если эта реакция не получила "подкрепления". Значит, самое свойство раздражителя быть возбудителем или тормозом определенных реакций зависит от поведенческого эффекта реакции на него. Этим совсем отчетливо и заостренно выражается то важнейшее положение, что нельзя понять деятельность мозга вне взаимодействия индивида с окружающим миром, не учитывая как воздействия мира на мозг, так и ответного действия индивида.

Вместе с тем все павловские законы нервных процессов суть внутренние, т.е. специфические физиологические законы. Законы иррадиации, концентрации и взаимной индукции определяют внутренние взаимоотношения нервных процессов друг к другу. Этими внутренними соотношениями нервных процессов друг к другу и внутренними законами, их выражающими, опосредствованы все ответы индивида на внешние воздействия. Именно благодаря открытию этих внутренних законов деятельности мозга, опосредствующих эффект всех внешних воздействий, детерминизм павловской рефлекторной теории приобретает не механистический, а диалектико-материалистический характер. Не будь таких внутренних законов, определяющих внутренние взаимоотношения нервных корковых процессов друг с другом, не было бы и физиологии головного мозга как науки.

Анализ учения И.П. Павлова о высшей нервной деятельности позволяет, как и анализ работ И.М. Сеченова, вычленить из их специального естественнонаучного содержания общепринципиальный философский остов рефлекторной теории, которая

^' "Мы... выйдя из физиологии, все время строго придерживаемся физиологической точки зрения и весь предмет исследуем и систематизируем только физиологически" (Павлов И.П. Поли. соб. соч. Т. IV. 1951. С. 22).

(независимо от личных взглядов И.М. Сеченова и И.П. Павлова в их исторической обусловленности) закономерно связывается с теорией отражения и детерминизмом в их диалектико-материалистическом понимании. Именно в силу этого рефлекторная теория, реализующая эти общие принципы в конкретном естественнонаучном содержании учения о деятельности мозга, приобрела такое фундаментальное значение для советской психологии. Подчеркивая значение учения И.П. Павлова о высшей нервной деятельности, нельзя не отдать себе отчета и в той проблематике, которая раскрылась в процессе его развития. Только так можно, правильно -оценивая и используя достижения прошлого, идти вперед.

Павловское учение наполнило понятие о рефлекторной деятельности, введенное первоначально в науку для характеристики реакций низших этажей нервной системы, физиологическим содержанием, относящимся к самому высокому этажу. Открытие условных рефлексов ("выученных" рефлексов головного мозга) и изучение закономерностей высшей нервной деятельности создало реальную возможность распространить физиологический анализ и на высшие формы деятельности мозга, подчинить и их физиологическим закономерностям. Вместе с тем заполнение понятия рефлекторной деятельности содержанием, относящимся к высшим формам деятельности мозга, лишило этот термин прежде им выполняемой функции служить средством различения разных уровней, дифференциации низших и высших уровней человеческой деятельности.

В результате в павловской школе выступила тенденция свести или подтянуть всю физиологию к учению о деятельности коры (и к тому, что в нижележащих этажах нервной системы доступно ее контролю). Из поля зрения физиологии начало уходить все многообразие физиологических функций организма и изучение специфических закономерностей низших уровней нервной системы. В связи с таким подтягиванием всей физиологии к изучению деятельности собственно одной только коры стоит, с другой стороны, тенденция на слитие психологии с физиологией путем полного сведения психологии к физиологическому учению о высшей нервной деятельности.

Наметившийся отрыв учения о высшей нервной деятельности от общей физиологии и стремление слиться с психологией, вобрать ее целиком в себя - это два взаимосвязанных аспекта одной тенденции: некоторая "дефизиологизация" учения о высшей нервной деятельности облегчала слитие с ним психологии. (Сторонники поглощения психологии учением о высшей нервной деятельности не случайно, конечно, всемерно уклоняются от того, чтобы квалифицировать учение о высшей нервной деятельности как учение физиологическое). Морфологически отрыв от общей физиологии нашел себе выражение в абсолютизации ведущей роли коры и недооценке мозга в целом, во взаимной связи всех его этажей. В вышеуказанной линии, выступившей особенно заостренно на павловской сессии, - источник ряда трудностей, с которыми в последующие годы столкнулась павловская школа. С нею связан большой проблемный узел, который науке придется еще в дальнейшем развязать.

Учение о высшей нервной деятельности выдвинуло вопрос о нейродинамике и ее закономерностях. Это очень важный и плодотворный шаг. Но нельзя при этом забывать следующее: во-первых, установление закономерностей динамики нервных процессов не снимает вопроса об их анатомо-физиологических механизмах; и, во-вторых, установление закономерностей основных нервных процессов - возбуждения и торможения - не снимает, а, наоборот, необходимо поднимает вопросы о природе этих процессов; решение же этого вопроса о природе возбуждения и торможения может быть, очевидно, достигнуто лишь физико-химическими методами, а не условно-рефлекторной методикой. Таким образом проблематика, заключенная в учении о высшей нервной деятельности, необходимо выводит за пределы самого учения о высшей нервной деятельности, связывая его прежде всего с общей физиологией и далее с биофизикой и биохимией. Так обстоит дело с отношением к лежащим "ниже", "базисным" наукам. Аналогично стоит вопрос и в отношении лежащих "выше",

"надстроечных" дисциплин. Присваивая себе функции психологии, учение высшей нервной деятельности принимает на себя задачи, для разрешения которых оно не располагает достаточными, адекватными для их решения методическими средствами. Этой претензией учение о высшей нервной деятельности само создает себе непомерные трудности, само ставит себя в ложное положение науки, не справляющейся со своими задачами. Для того чтобы вывести учение о высшей нервной деятельности из этого состояния, надо, в частности, соотнеся его с психологией, правильно понять его подлинные собственные задачи, ограничив их тем, что в них действительно входит. Пока задачей учения о высшей нервной деятельности объявляется монопольное - без участия психологии - объяснение психических явлений, неизбежно встает и будет вставать вопрос о неспособности представителей этого учения справиться со стоящими перед ними задачами. Как только задачи эти ограничиваются признанием роли психологии в объяснении психических явлений, психической или высшей нервной деятельности, так сразу же становится очевидной, хотя и, ограниченная, но совершенно необходимая и чрезвычайно важная роль физиологического учения о высшей нервной деятельности в объяснении психических явлений, психической деятельности, психических свойств человека^. Для объяснения высшей нервной или психической деятельности человека необходимо не ограничиваться физиологическим учением о высшей нервной деятельности, игнорируя или "отменяя" психологию, и не утверждать психологию, всячески отграничивая или обособляя ее от физиологического учения о высшей нервной деятельности, а установить теснейшую взаимосвязь между ними, более того - использовать взаимодействие целой системы научных дисциплин с многочисленными и многосторонними переходами между ними.

Так вообще работает современная наука: такими путями идет она сейчас к объяснению изучаемых ею явлений. Физика и химия многообразно переплетаются, переходя друг в друга. Их невозможно уже обособить друг от друга, но вместе с тем ни одна из них не сводится механически к другой, каждая из них сохраняет свой специфический аспект, а именно поэтому их сотрудничество оказывается плодотворным. При всем качественном своеобразии биологических явлений к их объяснению необходимым оказывается привлекать химию и физику; это привлечение химии и физики к объяснению биологических явлений необходимо привело к возникновению переходных пограничных дисциплин, промежуточных между биологией и химией, биологией и физикой, - биохимии и биофизики. (С этим распространением физики и химии на биологические явления связано и распространение сферы применения математических методов.) Не иначе должно в перспективе развиваться и изучение психических явлений. Их объяснение не может быть ограничено ни психологией, ни одним только физиологическим учением о высшей нервной деятельности; помимо участия обеих этих дисциплин, взятых в теснейшей взаимосвязи, к изучению и объяснению психических явлений необходимо должны быть привлечены и другие науки (такие, как биохимия); при углубленном и всестороннем изучении их обусловленности не обойтись без многообразных, с одной стороны, собственно психологических, а с другой - биофизических методик, а не только условно-рефлекторных.

Отмечая необходимость для объяснения психических явлений выйти за пределы как психологии, так и учения о высшей нервной деятельности, нужно вместе с тем

"^ Очень показательна роль учения о высшей нервной деятельности в объяснении психических явлений могла бы быть показана на соотношении свойств высшей нервной деятельности, определяющих типы в. н. д. и психических свойств человека. Свойства в. и. д. и ее типы, играющие очень большую роль в определении поведения животных, на которых Павлов их и изучал, представляют собой - как легко показало бы исследование - лишь необходимые, но совсем неоднозначные условия формирования психических свойств человека: на базе одних и тех же свойств высшей нервной деятельности у людей формируются существенно различные характеры, и практически однородный характер может сформироваться на базе более или менее различных свойств нервной системы.

359

подчеркнуть, что данные всех "нижележащих", "базисных" наук с их более общими закономерностями определяют не непосредственные, а лишь более или менее отдаленные условия психических явлений; причинные же закономерности психических явлений, как и всяких других, это всегда "высшие" закономерности, специфические для данного круга явлений, т.е. закономерности психологические.

Обращаясь в заключение к рефлекторной теории Сеченова-Павлова в целом и учению Павлова о высшей нервной деятельности, надо сказать: рефлекторная теория и учение о высшей нервной деятельности остаются необходимой основой научной психологии. Без них психическая деятельность не может получить объяснения, хотя ими одними ее объяснение не может быть исчерпано - как потому, что существуют к ним не сводимые психологические закономерности, выражающие специфические особенности психической деятельности как таковой, так и в силу того, что аппарат тех понятий и закономерностей, которыми пока располагает учение о высшей нервной деятельности, недостаточен для раскрытия всех механизмов всех явлений человеческого сознания.

В более общем плане рефлекторная теория в основном своем философском содержании обозначает: 1) распространение принципа детерминизма в его диалектико-материалистическом понимании на отражательную деятельность мозга и 2) реализацию в понимании отражательной деятельности мозга принципа материалистического монизма - две идеи, без которых построение научной психологии невозможно.