Проблема смысла истории

Вопрос о том, есть ли в истории человечества какой-нибудь смысл, крайне интересен, но и необычайно сложен. В самом деле, имеется ли в историческом процессе некая цель, в направлении которой движется человечество? Являются ли люди своего рода актерами, которые, появившись на исторической сцене и сыграв свою роль, исчезают навсегда, растворяются в небытии? Могут ли люди стать господами своей судьбы, своих отношений, т.е.

Имеются различные концепции содержания и проблематики философии истории: теологические (провиденциалистские), идеалистические (метафизические), натуралистические (позитивно-реали-стические) и другие. Рассмотрение их отвлекло бы нас в сторону. Укажем лишь, что одни концепции усматривают источник исторических процессов в божестве, или Боге, другие — в мировом разуме (абсолютной идее), третьи — в человеческой природе (психологии, менталитете, потребностях, страстях человека) или исторически сложившейся культуре народа или социальной группы, четвертые — в экономических отношениях и т.п.

В зависимости от определения роли человека в истории существует также индивидуалистическая и коллективистская философия истории. Например, современный русский ученый и философ А.А.Ивин в своей книге «Введение в философию истории» (М., 1997) рассмат-ривает историю человечества с точки зрения противопоставления коллективистского (закрытого) строя общества и индивидуалистического (открытого).

Согласно А.А.Ивину, коллективистская форма организации общества охватывает большую часть истории человечества. В ХХ-м столетии эта форма реализовалась в двух социалистических (тоталитарных) вариантах: «интернациональный социализм, обещавший рай на земле для всего человечества, и национал-социализм, обещавший рай для избранной расы за счет остальных.

В отличие от А.А.Ивина известный российский философ и политолог И.А.Гобозов в своем труде «Введение в философию истории» (М., 1999) рассматривает философию истории с точки зрения ее про- блематики, в частности проблемы детерминизма и прогресса в историческом процессе, его единства и многообразия и т.д. Или, как пишет автор, «философия истории исследует имманентную логику развития человеческого общества, единство и многообразие историчес-кого процесса, проблемы социального детерминизма и социального прогресса» (С. 27-28).

Согласно А.С.Панарину, также известному философу и политологу, философия истории связана с «постижением смысла и законо-мерностей исторического процесса» (Новая философская энциклопедия. Т. 4, М., 2001. С. 212). Рассмотрим трактовку А.С.Панарина несколько подробней.

Автор справедливо отмечает, что принципиально важным для «философии истории является вопрос о ценностях», смысле истории и идеалах. С этой точки зрения, завоеванием христианского телеоло- гизма (провиденциализма) «можно считать избавление общественного сознания от давящего чувства слепого исторического рока, характерного для античной философии истории». Далее А.С.Панарин пишет: «Христианский провиденциализм», снабдив человека определенными «гарантиями» (на наш взгляд, мифом о конечной победе добра над злом), «внес в историю присутствие мощного морального начала». Более того, по мнению автора, «с тех пор в истории правит моральный разум». К тому же оказывается, что «все то, что впоследствии получило название закономерности исторической, скорее выражает закономерность морально-религиозную: конечное торжество Добра над Злом». Отсюда, согласно А.С. Панарину, — идея Августина (являющегося «основоположником философии истории») о единстве судеб человеческой истории, преемственности (восхождения) исто-рического процесса, понимаемая как «последовательное осуществление высшего замысла» (там же).

Однако, замечает А.С.Панарин, в наши дни христианская философия истории получила вызов со стороны постмодернизма, ставя-щего «под вопрос все завоевания христианского исторического сознания» и выдвинувшего идею плюрализма «культур, цивилизаций, а вместе с этим и возможности ревизии принципа единства исторических судеб человечества».

История как процесс смены времен и поколений, накопления социального опыта и углубления самосознания сопровождается (особенно в переломные эпохи) внесением коррективов в предыдущие концепции философии истории до полной их ревизии, пересмотра и возникновения новых.

Одним из тех, кто настаивает на необходимости придания смысла и цели истории, является широко известный философ и логик Карл Поппер (Popper). В своей нашумевшей книге «Открытое общество и его враги» он пишет: «Хотя история не имеет цели, мы должны навязать ей свои цели, и хотя история не имеет смысла, мы можем придать ей смысл» (Т. II. М., 1992. С. 320).

Согласно автору история, которой обучают в школе, представляет собой «историю политической власти», т.е. историю «международных преступлений и массовых убийств», а также превознесение «некоторых величайших преступников» как героев (см.: С. 312). К тому же, по Попперу, изучаемая в школах история написана «профессорами истории под надзором генералов и диктаторов» (С. 313).

Если иметь в виду, скажем, «историю» «Третьего рейха» или «Краткий курс истории ВКП(б)», то автор совершенно прав. Тем не менее в отношении таких историков, как Геродот и Фукидид, никак нельзя сказать, что они испытывали на себе «надзор» генералов или диктаторов, точнее стратегов или тиранов. Названные историки передали (помимо всего прочего) только то, что было на самом деле, а именно ход греко-персидских и Пелопоннесской войн.

Между прочим установлено, что на период последних 5 тысяч лет истории человечества приходится 15 тысяч войн и всего лишь около 300 лет мирной жизни. Иначе говоря, тысячелетия существования цивилизации заполнены войнами, массовыми убийствами и преступлениями (см.: Человек и агрессия. «Круглый стол ученых» // Общественные науки и современность. 1993. № 2. С. 102). Разумеется, К. Поппер не оспаривает эту суровую истину. Но именно признавая ее, он желает придать бессмысленной истории привлекательный и разумный смысл, а именно рекомендует изобразить историю человечества с позиций должного, т.е. с точки зрения желательной, полезной и воспитательной (так и хочется сказать «образцово-показательной») позиции. Так, по его мнению, «реальной историей человечества, если бы таковая была, должны была быть история всех людей, а значит — история всех человеческих надежд, борений и страданий, ибо ни один человек не более значим, чем любой другой» (С. 312).

Из приведенного высказывания не совсем ясно, что именно имеет в виду автор, говоря о «реальной истории» как истории человеческих «надежд, борений и страданий», которых будто бы ни в каких работах по истории нет (по причине, надо полагать, «злокозненности» «генералов и диктаторов»). Напомним, что именно К.Маркс, столь решительно критикуемый К.Поппером, в 24-ой главе своего «Капитала» показал страдания множества людей, причем так сильно и впечатляюще, как это не сумел сделать, пожалуй, ни один историк.

Далее. Из слов автора о том, что «... ни один человек не более значим, чем любой другой», создается впечатление, что К.Поппер оспаривает тот факт, что люди разные по своим наклонностям, способностям, интересам и по множеству других признаков. Разумеется, это обстоятельство не исключает сходства людей (единства чело-веческого рода), а также их равенства перед законом (и перед Богом, согласно воззрениям верующих). Тем не менее, если автор полагает, что любой данный человек одинаково значим и равноценен (в моральном, социальном, деятельном и других отношениях) каждому другому, то отсюда следует, что нет различия в смысле «значимости», равноценности между людьми, будь то Ч.Дарвин и обыкновенный бродяга, А.Пушкин и какой-нибудь забулдыга, А.Сахаров и обреченный наркоман.

«Я понимаю, — пишет К.Поппер, — что излагаемые мною взгляды встретят самые серьезные возражения со стороны многих, включая некоторых апологетов христианства, поскольку такие утверждения, как то, что Бог являет себя в истории, история имеет смысл и ее смысл есть цель Бога, нередко считаются частью христианской догматики» (С. 312-313).

Концепции, основанные на убеждении о предопределенности смены исторических событий и процессов, получили у К.Поппера название «историцизма». Его критика историцизма во многом справедлива, ибо никакого непреложного хода событий, фатальности в истории нет. В смене событий всегда имеется несколько возможностей, и побеждает та, у которой, при прочих равных условиях, имеется больше шансов, не исключая при этом определенной роли случайности, настроения масс, особенностей выдающихся личностей и т.д.

Однако, критикуя историцизм, во взглядах на историю К.Поппер склоняется, пожалуй, к субъективизму и волюнтаризму. Так он пишет: «Ведь историцизм допускает, что мы можем пожинать то, что мы не сеяли, убеждает нас в том, что все будет и должно быть хорошо, если мы пойдем в ногу с историей, что с нашей сторо- ны не требуется никаких принципиальных решений. Он пытается переложить нашу ответственность на историю и тем самым на действия демонических сил вне нас, а наши действия обосновать уст-ремлениями этих сил» (С. 381).

Разумеется, во многом верно изречение, согласно которому «что посеешь, то и пожнешь». В самом деле, историю делают люди, ибо вне их деятельности нет никакой человеческой истории. Это значит, что каждое данное поколение людей воплощает (объективизирует) свои мысли, чувства и действия в определенных сферах материального и духовного производства, будь то орудия производства, произведения искусства или политическая власть. Каждое следующее по-коление людей, вступая в жизнь, не выбирает условий жизни («демонические силы вне нас», по Попперу), а принимает те, которые достались ему в наследство от предыдущего. Вспоминается мысль великого русского историка В.О.Ключевского о том, что прошлое нельзя игнорировать хотя бы потому, что, уходя, оно не берет с собой свои последствия. Прошлое в некоторой степени присутствует в настоящем. Но жизнь не стоит на месте, а унаследованные условия жизни заключают в себе различные возможности (варианты) для дальнейшего хода истории. Сказанное означает, что люди обладают свободой выбора, принятия решений в сложившихся обстоятельствах. Тем самым люди несут ответственность за сделанный выбор и образ действия по реализации этого выбора. В истории нет ни обреченности, ни произвола. (Волюнтаризм и авантюризм, приводящие к социальным бедствиям и катастрофам, если, конечно, не к исчезновению данного общества с арены истории, так сказать, залечиваются.) История многовариантна в рамках сущего, сложившегося положения вещей.

Исходя из лучших побуждений, К.Поппер утверждает, что «мы можем интерпретировать историю политической власти с точки зре-ния нашей борьбы за открытое общество, за власть разума, за справедливость, свободу, равенство и предотвращение международных преступлений» (С. 320). Ясно, что наш автор предполагает истолковывать историю с заранее данной и желаемой установки, а не с точки зрения ее объективного уразумения. Между тем подход к истории, ее интерпретация с позиций желаемого представляет собой разновидность партийности, столь излюбленной основоположниками марк-сизма-ленинизма и их приверженцами.

Можно, разумеется, по-разному истолковывать историю, но от этого объективное положение вещей отнюдь не изменится. Чтобы изменить существующее положение вещей, требуются организованные структуры, призванные направлять борьбу людей за открытое общество, «за справедливость, свободу, равенство и предотвращение международных преступлений», говоря словами К.Поппера. Тем самым переход от слов (интерпретации) к делу порождает столь нелюбимую нашим автором потребность в политической власти в качестве организующей и направляющей силы. В то же время не секрет, что теоретики тоталитаризма в его коммунистической разновидности исходили, как и К.Поппер, из лучших мотивов — необходимости борьбы за социальную справедливость, свободу, равенство и т.д. Поистине, дорога в ад вымощена благими намерениями.

Современный российский ученый А.Я.Флиер в своей статье «Культура как смысл истории», высказывая мысль о склонности людей наделять историю смыслом, целью, пишет: «С точки зрения философии позитивизма,., история лишена какой-либо телеологично- сти, целеориентированности, внутренней осмысленности, а являет-ся просто более или менее случайным совокупным результатом коллективной жизни людей» (Общественные науки и современность. М., 1999. № 6. С. 150). По-видимому, разделяя позиции позитивизма об отсутствии смысла в истории, автор замечает: «Сама по себе история не является живым существом и не может иметь каких-либо са-мостоятельных целей, смыслов, намерений и прочих проявлений свободной воли, свойственных человеческой личности» (Там же. С. 151).

Хотя растительный и животный мир, их эволюция (история) также не являются «живым существом», тем не менее, говоря словами автора, «... рассмотрение эволюции жизни за земле» показывает, что в процессе развития «от низших форм к более высоким шло непрерывное усиление значимости фактора коллективных форм существования особей, фактора социальности, ассоциированности как основного механизма популяционного выживания и воспроизводства». Эта направленность (телеологичность) к социальности, ассоциированности «у животных происходит на уровне генетически наследуемых ин-стинктов, а у людей — разумного поведения, ориентированного на социально наследуемые культурные образцы» (С. 153). Словом, в отличие от позитивистов А.Я.Флиер усматривает смысл истории в культуре. Сама же культура — «способ выживания и воспроизводства социального человека в истории, а смысл истории мы находим в динамике на-копленного социального опыта выживания и воспроизводства, т.е. в культуре» (Там же).

На наш взгляд, созерцая историю человечества с древнейших времен до наших дней, можно заключить, что смысл истории заключается в выживании и воспроизводстве человечества и его «социального опыта», хотя нет гарантий того, что сей опыт, приобретенный пре- дыдущим поколением, не будет утрачен последующим. Наблюдаемая в наши дни борьба народов и стран за место под солнцем и за преобладание на международной арене (и связанное с этой борьбой столкновение культур) может привести к мировой катастрофе. Остается надеяться на инстиикт самосохранения, на равенство страха быть уничтоженным.

Хотя суждения А.Я.Флиера не лишены, как говорится, рационального зерна, остается неясным, каким образом история «социального человека» и человечества, полная столкновений интересов, вражды и почти непрерывных войн между родами, племенами, народами, этносами, классами, государствами, укладывается в «разумное поведение» людей, наделенных социальной «наследственностью», но лишенных элементов биологического, как-то: инстинктов, агрессии и солидарности, эгоизма и альтруизма, индивидуализма и коллективизма. Человек есть не только социальное существо, но и биологичес-кое. Иррационального (бессознательного) в нем не меньше (если не больше), чем рационального, сознательного.

Следует признать, что выживание и воспроизводство человечества и его культуры (вернее, культур) происходило в борьбе. В период же нынешних глобализационных процессов победят те народы и культуры, которые признают борьбу в различных ее проявлениях как источник движения и развития, те страны и народы, которым чужды благодушные воззрения на историю и вера в утопию об устранимости зла на земле. Будущее принадлежит реалистически мыслящей части человечества, а именно тем, кто смысл жизни людей и самой истории усматривает в борьбе за ограничение зла, заведомо зная, что оно непреодолимо. В этой своеобразной диалектике (противоречивости), не лишенной элемента трагизма, и заключается, надо полагать, смысл истории и жизни человека как деятельного и творческого существа.

Зло противоположно добру. Однако их противоположность не абсолютна. В нашей жизни, как и в самой истории, нет ни абсолютного зла, ни абсолютного добра. Зло заключает в себе элемент добра, а добро — элемент зла. Война — зло, но она представляет собой суровое испытание народов, не говоря уже о том, что бывают оправданные национально освободительные войны. Относительное единомыслие представляет собой благо, однако насаждение полного единомыслия, запрет на свободу критики и борьбу мнений означает застой, смерть мысли, конец свободы. Свобода — бесспорное благо, пока она не перешла в своеволие. Развитие науки и техники, рост промышленного производства, словом, покорение сил природы на благо человеку есть добро. Однако это благо и добро, как известно, сопровождаются загрязнением окружающей среды и вызывают угрожающие экологические последствия. Ничего не поделаешь: всякое приобретение сопровождается известными утратами.

Болезни, старение, смерть представляют собой физическое зло. Наука (медицина), ведя борьбу против этих видов зла, достигает значительных успехов. Однако окончательно преодолеть физическое зло человеку не дано. Не дано ему также преодолеть интеллектуальное зло, ибо сфера того, что мы знаем, познали и осмыслили, всегда ограничена, а область того, что мы еще не знаем и не познали, столь же безгранична, как Вселенная. Аналогично обстоит дело и с моральными и социальными видами зла. Борьба против несправедливости, неравенства, иерархии в обществе была, есть и будет. Однако и полное преодоление социальной несправедливости, неравенства и т.п. невозможно. Но многие склонны верить в чудеса. Тайна всех социальных утопий и универсальных мифов — принимать желаемое (установление своего рода рая на земле) за возможное.

Философия истории отлична от истории, исторического исследования. Первая сходна с мировоззрением, ориентирована на теоре-тический охват человеческой истории в целом, вторая же исследует конкретный социальный организм во всем многообразии его проявлений. Так в курсе античной истории изучаются главные события и люди в жизни древнегреческих городов-государств, например реформы Солона, правление Перикла, греко-персидские войны, походы Александра Македонского и т.п. Аналогично исследуется история Древнего Рима. Разумеется, различия между историей и философией истории относительны, ибо нет истории без общей методологической установки и теории исторического процесса, как и нет философии истории, не опирающейся на исторические факты и события, на динамику человеческого бытия, на изменения в жизни обществ, классов и государств.

Говорят, что история не ведает сослагательного наклонения, «не знает черновиков», т.е. вопроса о том, что было бы, если бы.... Между тем история, как уже было сказано, многовариантна, и побеждает тот вариант, у которого больше предпосылок для реализации. Иначе говоря, в истории нет строгой закономерности, детерминизма, прису-щего природным явлениям. Возможность же постановки вопроса в сослагательном наклонении относится по преимуществу к компетенции философии истории и социальной философии вообще.

Ноябрь 2002 г.