6. О ПСИХОЛОГИЧЕСКОМ ПОЗНАНИИ

К вопросу о методах психологии

Анализ проблемы сознания создает необходимые исходные предпосылки для решения вопросов, связанных с психологическим познанием.

Проблематика теории психологического познания обычно сосредоточивается прежде всего вокруг вопросов о самонаблюдении и объективном наблюдении в психологии'.

Данные, из которых исходит психологическое познание, могут быть подразделены на данные сознания и данные поведения. Первые, в свою очередь, подразделяются на данные сознания о самом субъекте и об объективном мире. В первом случае самый субъект является объектом самопознания, во втором - субъект, не будучи объектом самопознания, выявляет себя по тому, как он отражает окружающее и относится к нему.

Самым дискуссионным обычно является вопрос о самонаблюдении. О. Конт вовсе отрицал самую его возможность. Он высмеивал его как глупую попытку человека выглянуть в окно, чтобы увидеть, как сам он проходит по улице. Другими словами, Конт отрицал как несуразную возможность сделать субъект объектом познания. Он утверждал, что самонаблюдение не может состояться потому, что либо человек занят самонаблюдением, тогда есть кому наблюдать, но нечего наблюдать, либо он отдается своим переживаниям, и тогда есть ч т о наблюдать, но некому наблюдать. Это типично метафизическое рассуждение, для которого сознание является некоей неделимой сущностью и которое не видит, что на самом

'Вопросу об объективном и субъективном методе в психологии была посвящена работа Б.М. Теплова "Об объективном методе в психологии" - доклад его на совещании по психологии в 1952 г. (см.: Изв. Акад, педагог, наук РСФСР. № 45. Мат-лы совещания по психологии. Стенограф, отчет. М., 1953. С. 49-74). О трактовке объективного и субъективного см. "Бытие и сознание".

313

деле процесс осознания состоит из целого ряда актов, объект которых может непрерывно перемещаться.

Говоря о познании субъекта, нужно различать субъект как определенную р е - альность - человека как сознательное существо, т.е.

Отрицание самой возможности самонаблюдения означает в конечном счете отрицание у человека самосознания, возможности отдавать себе отчет в том, чтб он думает и чувствует. Это положение находится в явном противоречии со всем опытом человечества.

Не приходится, значит, ставить вопрос о возможности самонаблюдения; вопрос может только идти о том, как в точности понимать самонаблюдение и в связи с этим можно ли его использовать в психологическом исследовании, или, точнее, как его использовать, сохраняя за психологическим познанием объективный, научный характер.

Самонаблюдение как метод или путь психологического познания должно быть прежде всего отграничено от такого использования показаний сознания, объектом которых являются не сам наблюдатель и его переживания, а предметы или явления окружающего его мира (метод словесного отчета и т.п.). Под самонаблюдением мы будем разуметь использование показаний сознания, объектом которых является сам субъект, его психические свойства и переживания. Нужно, далее, различать самонаблюдение как наблюдение, направленное на самого себя, на самопознание, и интроспекцию, т.е. определенную порочную трактовку самонаблюдения. Нельзя их смешивать, как это обычно делается. Нельзя, не расчленяя их, либо заодно вместе принимать, либо так же вкупе отвергать. По всем основным пунктам самонаблюдение как реальный факт в жизни индивида коренным образом расходится с самонаблюдением интроспекционистов.

Говоря сначала кратко: интроспекция - это самосознание, самоотражение в себе самой чистой психики (психическое тем самым "знаемо", по Декарту); самонаблюдение, самопознание (действительное, как оно реально дано в жизни) - это самосознание реального индивида.

Решающим для интроспективно понятого самонаблюдения является не то, что оно направлено на самого себя, а его, якобы, непосредственный характер - возможность самоотражения психического в самом себе, в замкнутом внутреннем мире сознания, минуя всякое опосредствование внешними материальными данными.

Между тем сознание необходимо в двояком плане выводить за свои пределы. Всякое сознание по самому своему существу всегда есть осознание вне его находящегося объекта. Всякое сознание есть вместе с тем выражение или проявление сознающего субъекта как реального индивида, форма его реальной жизни. Поэтому никакое явление сознания не может быть понято помимо его отношения к объекту и независимо от объективных обстоятельств, от реальной ситуации жизни, которые это

явление сознания обусловливают и порождают. Познать психическое явление значит раскрыть это явление в его отношении к объекту, который это явление отражает; отражение объекта опосредствовано жизнью и деятельностью субъекта, реального индивида, который отражает этот объект. Специфическая задача психологии заключается в том, чтобы, не вырывая психические явления, явления сознания из их отношения к объекту (что сделать и невозможно), изучать их прежде всего как проявления, как формы жизни индивидуального субъекта.

Интроспекция всегда представляется как оперирование психическими данными, не выходящими и не выводящими за собственные пределы сознания, ничего существующего вне сознания не обозначающими. Подлинное же самопознание всегда предполагает соотнесение психических данных с выходящими за пределы психического, осознанными реальными обстоятельствами жизни и деятельности человека. С этим неразрывно связано и следующее: основное требование, которому должны удовлетворять данные интроспекции в специфическом интроспекционистском смысле этого слова, заключается в том, что из них выключается всякая предметная отнесенность, что они являются чистой непосредственной данностью, которая ничего выходящего за пределы этой данности не обозначает.

Для того чтобы понять природу самонаблюдения, надо учесть и то, что при самонаблюдении не только объектом, но и субъектом самонаблюдения является не "чистое", обособленное сознание, в котором психическое будто бы зеркально отражается, а сознание реального индивида, которое выражает его реальное бытие. Реальные жизненные отношения, в которые человек в действительности включен, а вовсе не только те, которые представлены в его сознании, обусловливают, с каких реальных позиций и, значит, как он себя осознает. И поскольку то, что человеком не осознано, не может быть особо учтено и снято, оно, накладываясь на данное, включается в него и выступает тоже как непосредственное данное: "непосредственные данные" самонаблюдения всегда включают в себя неосознанную интерпретацию. Чтобы ее осознать, вовсе не достаточно обратиться к непосредственным данным самонаблюдения: необходимо как раз выйти за их пределы и отдать себе отчет в их реальной обусловленности реальными жизненными отношениями. Поэтому самонаблюдение и самопознание наталкивается на большие трудности, по крайней мере, когда дело доходит до сколько-нибудь глубоких, значимых личностных переживаний. Чтобы объективно постичь свои переживания, надо не зарегистрировать лишь то, что непосредственно дано в явлениях сознания, а открытыми глазами взглянуть на свою реальную жизненную позицию, которой обусловлены эти переживания, и отдать себе в ней отчет на чистоту.

Показания сознания и "непосредственные данные" переживания подлежат в целях подлинного их познания такому же истолкованию, как текст речи. Чтобы понять речь не как предмет грамматических упражнений, а как жизненный факт в подлинном его значении, понять говорящего, а не только формальный текст его речи, надо за текстом расшифровать его "подтекст", выявив не только то, что человек формально сказал, но и то, что он хотел или имел ввиду сказать, т.е. мотив и цель его речи, определяющие ее внутренний смысл. Для этого необходимо учесть объективные обстоятельства ситуации, в которой она была произнесена. Так обычно и делают, когда в жизни нужно бывает расшифровать смысл речи, будь то дипломатический документ или высказывание человека, имеющее жизненно важное для нас значение. Так же раскрываем мы и подлинный смысл переживаний человека, явлений его сознания.

Подобно тому как идеология, содержание общественного сознания, реально обусловлена ходом исторического развития общества, так и психология, содержание индивидуального сознания, обусловлена реальным процессом жизни индивида. Поэтому, изучая психологию индивида, мы должны, чтобы подойти к научному ее познанию, вскрыть обусловленность сознания индивида реальными условиями его жизни, выйдя, таким образом, за пределы его сознания, подобно тому как, изучая идеологию определенного общества, класса, мы должны, чтобы научно ее познать и объяснить, вскрыть эту ее обусловленность ходом общественного развития, ее породившего, и, таким образом, выйти за пределы этой идеологии. В непонимании этого положения заключается основная иллюзия интроспективной психологии, аналогичная той, которую допускает сторонник определенной идеологии, не сознающий обусловленности этой идеологии реальными общественными условиями, ее породившими.

Показания самонаблюдения по самому своему смыслу включают отношение (не всегда осознанное) к объективным материальным фактам жизни и деятельности человека, выходящим за пределы "чистого" сознания, относятся к ним и заключают в скрытом виде утверждения о поведении субъекта. Утверждение, например, о том, что

я испытываю чувство любви к родине или другому человеку, заключает в себе в скрытом виде утверждение о моем поведении в определенных условиях и через мое поведение, моими поступками оно в критический час и проверяется. Вот почему совершенный нами поступок иногда по-новому освещает нам наши собственные переживания, проливая на них иногда неожиданный свет. В результате совершенного нами поступка мы иногда полнее, адекватнее осознаем чувство, которое этот поступок породило. Выявляя себя в действии, человек лучше себя осознает, чем ограничиваясь одним лишь самосозерцанием.

Человек познает и самого себя опосредствованно, отраженно, через других, выявляя в действиях, в поступках свое отношение к другим людям и их к себе. Наши собственные переживания, как бы непосредственны они ни были, познаются и осознаются лишь опосредствованно, через их отношение к объективному миру. Осознание переживания, таким образом, всегда и неизбежно - не замыкание его во внутреннем мире, а соотнесение его с другими людьми, с внешним объективным материальным миром, который является его основой и источником.

Против представления о непосредственной достоверности самонаблюдения с достаточной убедительностью говоря уже обыденные факты повседневной жизни: то, каков человек есть на самом деле, и то, каким он себя представляет, как известно, далеко не всегда совпадает. Между представлением человека о себе самом и его подлинным существом слишком часто оказывается дистанция огромного размера. Собственная версия человека о себе далеко не всегда самая достоверная.

Предметное значение и реальный смысл данных самонаблюдения относятся к реальности, которая выходит за пределы явлений сознания. Поэтому и для показаний самонаблюдения существуют контрольные инстанции в объективной действительности, которыми определяется и проверяется их достоверность. Они не могут претендовать на ту особую, абсолютную достоверность, которую склонен приписывать им интроспекционист, полагающий, что при самонаблюдении объект и субъект познания непосредственно совпадают, что в показаниях самонаблюдения в качестве данного выступает сам познаваемый объект в его подлинной непосредственности. Даже для данных самонаблюдения равенство Беркли esse-percipi, т.е. "быть - значит быть воспринятым", сводящее бытие к явлению сознания, оказывается несостоятельным.

"Явление" и "сущность" и в психологии не совпадают.

Поскольку показания самонаблюдения заключают в себе интерпретацию своих данных, поскольку перед исследователем, который пользуется показаниями самонаблюдения своего испытуемого, неизбежно встает задача эту интерпретацию проверить. Показание самонаблюдения испытуемого не может трактоваться исследователем как решение стоящей перед ним познавательной задачи, а лишь как индикатор того, что происходит с испытуемым, как материал, требующий с его стороны анализа. Строить психологическое познание на показаниях самонаблюдения, предлагая своим испытуемым установить, как у них протекает тот или иной процесс, значит собственно переложить на испытуемого задачу исследования, а самому исследователю ограничиться ролью регистратора или протоколиста при нем. Строить так психологическое исследование на самонаблюдении значит отказаться от исследования. Поэтому хотя самопознание и самонаблюдение в принципе, возможно и постоянно совершается в жизни, принимать данные самонаблюдения испытуемых за ответ на вопрос, который стоит перед исследованием, пользоваться в психологическом исследовании методом самонаблюдения так, как это делала интроспективная психология, неправомерно. Недостаток использования исследователем данных самонаблюдения испытуемых заключается прежде всего в своеобразном смешении функций, попросту говоря в том, что исследователь при этом передоверяет свои функции испытуемому и сам превращается в протоколиста, регистрирующего данные, не являющиеся результатом его исследования. Показания же самонаблюдения испытуемых, не ставящих себе исследовательских целей, по большой части не удовлетворяют требованиям,

предъявляемым к подлинно научному наблюдению, не заключают в себе достаточного анализа данных наблюдения, основанного на их всестороннем сопоставлении.

Высказывания субъекта - показания его самонаблюдения - должны быть взяты не как совокупность положений, заключающих в себе готовую истину о субъекте, а как более или менее симптоматические проявления, истинная природа которых должна быть выявлена исследователями в результате их сопоставления с соответствующими объективными данными. Объективный анализ высказываний испытуемого приводит нередко к результатам, отличным или даже прямо противоположным их непосредственному содержанию.

Так называемые непосредственные данные сознания всегда объективно опосред-ствованы. Весь вопрос лишь в том, осознано или не осознано это их опосредствование. Психологическое познание как использование данных самонаблюдения в психологическом исследовании и при самопознании достигается лишь осознанием этого опосредство-вания. Самонаблюдение приводит к самопознанию только поскольку, отправляясь от непосредственных данных сознания, оно направляется на реальный контекст жизни и деятельности индивида, который определяет подлинный смысл, объективное содержание показаний самонаблюдения и самосознания.

В работе с испытуемым, в экспериментальной беседе и т.п. нельзя с этим не считаться. То, что можно узнать от самого испытуемого на этот счет, вовсе не самое достоверное, и обращение непосредственно к нему не является самым прямым путем для разрешения психологических проблем.

Если надо, например, выяснить, как понимает человек значение слова, как он раскрывает содержание термина, какую роль в этом процессе играет предметная отнесенность слова, понятийный или словесный контекст и т.д., то для объективного решения этого вопроса есть, собственно, только один надежный путь: организовать работу с испытуемым так, чтобы ему в ходе исследования пришлось оперировать словом (и притом в условиях, меняющихся в отношении тех факторов, роль которых в раскрытии семантического содержания надлежит выяснить). В процессе такого оперирования исследователь сможет объективно установить, как протекает данный процесс. Картина, которая вскроется в процессе или в результате его, может оказаться неожиданной и для испытуемого, так что и сам испытуемый опосредствованно, по тому, как в определенных объективных условиях он оперирует словом, узнает, какое значение для него на самом деле имеет слово.

Самонаблюдение как форма психологического познания не является абсолютной внешней противоположностью по отношению к внешнему объективному психологическому наблюдению. Показаниями самонаблюдения надо пользоваться не как результатами психологического самопознания, которыми испытуемые сообщают что-то о себе, а как проявлениями, в которых они выявляют себя и которые постольку могут служить индикаторами или исходными данными для психологического познания со стороны исследователя.

Самопознание, самосознание, умение отдать себе отчет в своем поведении и его мотивах служат целям самоконтроля, который сознательный человек осуществляет, исходя из общественно выработанных моральных норм.

Какие выводы вытекают из этого понимания природы самонаблюдения для оценки его роли в жизни субъекта как пути самопознания и предпосылки самоконтроля?

Для ответа на этот вопрос нужно прежде всего учесть, что с самоконтролем дело обстоит в основном так же, как с самопознанием: он тоже осуществляется опосредствованно. Аффективные, глубокие переживания, чувства, страсти, которые подлежат контролю в качестве мотивов поведения, менее всего поддаются непосредственному воздействию: по приказу - даже не чужому, а такому, который даешь себе сам, - никогда и ничего не полюбишь и .не разлюбишь; прямым воздействием тут ничего не сделаешь. Это, конечно, не значит, что самоконтроль невозможен. Он в действительности существует, но осуществляется он иначе: не в

лоб, не непосредственно, а опосредствованно. Нельзя наказать себе, чтобы появилось такое-то чувство, и по заказу непосредственно вызвать его, но можно, не ставя себе непосредственно целью вызвать данное чувство, сознательно строить свою жизнь, направляя ее на совсем другие, объективные цели так, чтобы соответствующие чувства непроизвольно, естественно возникали, чтобы, не будучи прямой целью действий, они стали необходимым результатом жизни.

Для того, чтобы подвергнуть более или менее эффективному сознательному контролю мотивы своих поступков, в том числе и неосознанные, нужно осознать прежде всего не их, не эти аффективные переживания, действующие в качестве мотивов, а новые значимые цели и задачи. Практически включаясь в их разрешение, человек формирует и преобразует свои мотивы. Иногда человек включается сначала в какое-нибудь общественное дело отчасти под влиянием случайных, ситуационных мотивов, без сознательного отношения и понимания значения данного дела, а в результате оно становится для него собственным, личным, кровным его делом. У него создается надлежащее отношение к общественному делу: в результате проступка у человека формируются надлежащие мотивы для данных поступков. Так через осознание задач и целей осуществляется действенный контроль и над неосознанными мотивами.

В связи с вопросом о самоконтроле часто говорят, что человек должен сознательно работать на собой. Это верно, конечно, в том смысле, что для формирования человека необходим с его стороны упорный, целеустремленный труд. Но в каком смысле, это должна быть работа над собой? Работа собственно над собой, т.е. работа, прямой целью которой является формирование у себя определенных качеств, может привести к цели, только включаясь в качестве звена в труд, в деятельность, направленную непосредственно на разрешение жизненно значимых задач.

Первые важнейшие основы для формирования свойств воли и характера закладывают не тренировкой, не деятельностью, единственная прямая цель которой - выработать у себя соответствующие качества. Такой тренировкой можно по мере надобности кое-что доделать, с тем, однако, чтобы окончательную шлифовку тренируемые качества получили все же не в нарочитой тренировке, а в деятельности, всерьез направленной на разрешение больших жизненных задач. В ходе такой именно деятельности в основном совершается формирование свойств воли и характера. Они вернее всего вырабатываются в деятельности, в ходе которой их формирование, не будучи прямой, нарочитой целью субъекта, выступает как результат его деятельности. Кто непосредственно занят самоусовершенствованием как прямой целью своих забот и действий, тот обычно менее всего достигает этой цели. Самым плодотворным в этом отношении является труд в буквальном смысле слова самозабвенный. Человеку нужно достигать самоусовершенствования: но стремиться он должен прежде всего не к тому, чтобы сделать хорошим лично себя, а к тому, чтобы сделать что-то объективно хорошее в жизни: именно так, не возясь с собой, человек в самом деле самоусовершенствуется: самоусовершенствование выступает как естественный результат его жизни и деятельности.

Собственная работа нужна, конечно, и для формирования своих способностей. Исходя из задатков, которые обусловливают, но не предопределяют их, способности формируются и отрабатываются в деятельности человека. Прокладывая себе своим трудом пути для новых достижений, человек вместе с тем вырабатывает у себя новые методы действия, извлекает из них и выковывает себе как бы снаряжение для своей деятельности, формирует свои способности. Это формирование своих способностей совершается в основном не тренировкой с прямой целью выработки у себя соответствующих способностей, а деятельностью, всерьез направленной на разрешение объективно значимых задач. В ходе этой деятельности формирование способностей человека оказывается естественным результатом, не будучи прямой целью его действия. Избирая направление деятельности, надо, конечно, учитывать также природу своих способностей, но самые способности свои человек познает, лишь испытывая их в деятельности, в которой они и выявляются и формируются. Самопознание, поскольку оно познание своих способностей, уже во всяком случае не может быть самосозерцанием и непосредственным постижением своих внутренних качеств. Оно осуществляется и может Осуществляться лишь опосредствоваино через их выявление в деятельности.

Это вовсе не означает, что формирование надлежащих качеств у человека может быть предоставлено самотеку. Это не умаляет роли сознательности и не исключает необходимости самопознания в целях самоконтроля. Подлинная сознательность заключается прежде всего в осознании того, что в жизни объективно значимо, и в совпадении лично значимого для субъекта с объективно значимым. Осознание необходимо для самоконтроля, но осознание чего - вот в чем вопрос. Бывает ситуация, когда человек обязан разобраться в своих чувствах и отдать себе в них полный отчет до конца, без каких-либо уверток, недомолвок и прикрас. Однако все же осознание задач и целей своей жизни и деятельности, особенно больших жизненных задач, и выработка надлежащего к ним отношения существеннее, чем любая

сосредоточенность на безостаточном выявлении каждого мимолетного подсознательного своего переживания. Действенный контроль над неосознанными мотивами осуществляется через осознанные цели деятельности, в которую включается человек. Бессознательное, оставаясь неосознанным, контролируется, таким образом, через осознанное.

К подлинному самопознанию, которое нужно для самоконтроля, человек приходит надежнее и достовернее, если он выявляет себя в действии и проверяет в испытаниях жизни, чем если он сосредоточивается на одном лишь самосозерцании. При этом чем больше человек в самом познании и созерцании сосредоточивается на том, что есть объективно значимого в мире, тем более богатым, ценным и достойным объектом познания становится внутреннее содержание его жизни. Наоборот, чем более человек сосредоточивается на одном лишь самопознании, на себе самом, тем больше он сплющивается и оскудевает, тем менее значимым объектом познания и самопознания он становится. Более всего извлекает из самопознания тот, кто менее всего непосредственно и сколько-нибудь исключительно занят им.

Анализ условий правомерного использования показаний самонаблюдения с необходимостью выводит за пределы собственно самонаблюдения и приводит к вопросу об использовании в психологическом познании показаний сознания об отличном от него объекте.

Основным путем психологического познания является изучение того, как субъект выявляет себя в своем отношении к окружающему. То, каким ему представляется окружающий его объективный мир и как он практически относится к нему, служит отправным пунктом для опосредствованного психологического познания его самого. Исследователь опосредствованно выявляет подлинную природу психических образований по тому, как они функционируют в практической и теоретической деятельности человека, не полагаясь на то, как они непосредственно переживаются субъектом или представляются ему.

В плане более конкретной методики исследования это означает необходимость организовать исследование, строящееся на использовании показаний сознания так, чтобы испытуемый в ходе исследования (экспериментальной беседы) по преимуществу не высказывался непосредственно о себе, а выявлял себя, высказываясь о других людях или предметах, отношение к которым показательно для него и существенно с точки зрения стоящей перед исследованием задачи. В частности, суждения человека о других людях часто гораздо больше и значительно правдивее говорят нам о человеке (выявляют, а иногда и выдают его), чем его показания о самом себе, которые выражают то, каким он себе представляется, а иногда даже только то, каким он хочет представляться другим, а вовсе не обязательно непосредственно то, каков он есть на самом деле. И там, где мы имеем дело с высказываниями испытуемого о себе самом, надо их трактовать как выявление себя, а не как высказывания о себе только, т.е. надо брать их не текстуально, в их непосредственном содержании, а интерпретировать как симптомы, как проявления человека, подлинный смысл которых раскрывается из объективного контекста его жизни и деятельности.

Мы познаем психику субъекта опосредствованно, выявляя, как он познает мир и относится к нему, соотнося его переживания с реальной ситуацией, с объективными обстоятельствами, в которых он находится. Поэтому постановка вопросов о психологическом исследовании вовсе не должна исключать предметную отнесенность, как того требуют интроспекционисты (Титченер), усматривающие в наличии предметной отнесенности ошибку (так называемый stimulus-error), в силу которой исследование будто бы неизбежно соскальзывает из психологического в непсихологический план. В действительности ответ на вопрос, каков данный предмет (его величина, форма, цвет и т.д.), дает не менее, а более надежный материал для опосредствованного, основанного на сопоставлении с целым рядом объективных данных определения ощущений данного субъекта, чем непосредственный его ответ на вопрос, каковы испытываемые им при предъявлении этого предмета ощущения. Ответ на первый вопрос выявляет все реально участвующие в познании данного предмета ощущения;

между тем как ответ на второй вопрос выявит не обязательно все ощущения, действительно участвующие в познании предмета, а только те из них, которые были осознаны во вторичной, направленной на них рефлексии субъекта и притом так, как они были им осознаны или представились ему. Этим не исключается возможность и в некоторых случаях целесообразность постановки перед испытуемым вопроса, направленного непосредственно на то, какие он испытывает ощущения, но этим отвергается та точка зрения, согласно которой только такой вопрос ведет к специфически психологическому познанию.

Поскольку в интересах психологического исследования часто желательно поставить испытуемого в такую ситуацию, при которой он не высказывался бы непосредственно о себе, а выявлял бы себя в своем отношении к окружающему, следует - во всяком случае при изучении сложных личностных психических процессов и образований - организовать исследование (экспериментальную беседу) так, чтобы деятельность испытуемого в ходе исследования приобрела для него осмысленную цель, выводящую его из положения только испытуемого, не разрешающего своей деятельностью в эксперименте никаких своих задач. Для того, чтобы явления, наблюдающиеся в ситуации эксперимента, не оказались искусственными порождениями экспериментальной ситуации ("артефактами"), в которых явления действительной жизни выступают в извращенном виде как изображения в кривом зеркале, надо в психологическом исследовании породить у испытуемого какие-то жизненные мотивы для деятельности, направленной на ее разрешение. Там, где исследователь этого не сделает, испытуемый неизбежно сам подставит под свою деятельность какую-то задачу, исходящую из мотивов, побудивших его включиться в эксперимент. В результате окажется, что для испытуемого задача будет иметь иной смысл, чем тот, который придает ей исследователь. Оперируя ответами испытуемого без учета внутреннего содержания задачи, исследователь всегда рискует неадекватно их истолковать.

Наиболее мотивированный характер, адекватный подлинно жизненным проявлениям индивида, его деятельность в эксперименте (поскольку последний предполагает общение с экспериментатором) приобретает, очевидно, в том случае, если деятельность экспериментатора в ходе эксперимента, беседы и т.е. будет иметь для испытуемого какой-то жизненный смысл, не сводящийся к тому, что его собеседник изучает или исследует его. Для того, чтобы испытуемый вышел из ситуации прямого высказывания о себе, необходимо, чтобы исследователь сумел выйти из ситуации выспрашивающего и перешел на позицию совместного с испытуемым участника деятельности, направленной на решение какой-то общей им задачи. Психологическое познание там, где дело идет о глубоких личностных переживаниях и свойствах индивида, должно получиться как результат деятельности, направленной непосредственно как на прямую свою цель на другую жизненную задачу, выходящую за пределы задачи быть объектом изучения.

В наибольшей степени эти условия осуществляются, очевидно, тогда, когда психологическое познание совершается в процессе деятельности, прямая цель которой - помочь испытуемому в разрешении трудностей и удовлетворении потребностей, порожденных реальным ходом его жизни, а не искусственно созданных в экспериментальной ситуации. Поэтому особо глубокое познание человека в его сложных целостных свойствах и переживаниях достигается, например, в процессе воспитательной работы. Самое глубокое, действительно проникновенное психологическое познание, несомненно, могло бы быть достигнуто в деятельности человека, который был бы для испытуемого - своего партнера - сократовской повивальной бабкой его еще только нарождающихся дум, врачевателем его душевных недугов, руководителем в разрешении жизненных конфликтов, помощником в преодолении трудностей, о которые споткнулась его жизнь.

11. Рубишитейн С.Л. 321

Если теперь обратиться к так называемому объективному, внешнему наблюдению поведения людей, то легко убедиться в том, что оно в психологии не может быть направлено .лишь на внешнюю сторону поведения и что никакого разрыва между психологическим изучением, исходящим из показаний сознания и даже самопознания (самонаблюдения), и психологическим изучением поведения нет и быть не может.

Основным и решающим для понимания природы объективного наблюдения как метода психологического познания является правильное определение предмета объективного психологического наблюдения в отличие от того, что является лишь исходным его материалом. Сторонники так называемого объективного наблюдения из лагеря психологии поведения, внешне противопоставившие объективное, внешнее наблюдение всякому обращению к внутреннему психологическому содержанию, признали предметом внешнего, объективного наблюдения внешнюю сторону поведения. В действительности же внешняя сторона поведения это лишь исходный пункт, от которого объективное психологическое наблюдение отправляется; направляется же оно на его внутреннее психологическое содержание.

Недаром даже крайние сторонники поведенческой психологии, в теории вовсе выключающие психику (как, например, Уотсон), приступая к описанию поведения, не могут, описывая движения испытуемых, не вводить такие термины, как он "стремился", "избегал" и пр., заключающие психологическую интерпретацию действия. В самом деле, стбит из описания поведения исключить термины с психологическим содержанием, как из описания поведения оно превратится в регистрацию перемещения или движения физического тела. Поведение включает психологическое содержание как необходимый компонент.

Подлинной основой объективного психологического познания является тот фундаментальный факт, что психические явления, отражая действительность, служат регуляторами действий человека, выполняют регуляторную функцию. Именно в этом заключается связь, объединяющая психические явления и внешние проявления человека. Именно на этом и основывается метод объективного научного познания психических явлений. Основным методом объективного научного психологического познания является познание психических явлений через те движения, действия, поступки, вообще внешние проявления человека, которые этими психическими явлениями регулируются.

Этот генеральный метод выступает в конкретном психологическом исследовании в многообразных формах в зависимости от реального характера изучаемых психических явлений.

Но внешняя сторона поведения, сама по себе взятая, все же не определяет однозначно его внутреннее психологическое содержание. Необходимость учитывать это последнее отчетливо выступает перед исследователем на каждом шагу, в разных областях. Так, с внешней стороны использование обезьянами палки, метлы, щетки и прочих "орудий" представляет собой как будто акты, совсем подобные соответствующим действиям человека. Однако анализ их внутренней психологической стороны вскрывает глубокое, коренное, качественное различие внешне как будто однородных действий обезьяны и человека. Раскрытие внутренней психологической природы поступка оказывается совершенно необходимым в любом генетическом исследовании, которое хочет уяснить себе подлинную природу внешне как будто подобных, но внутренне, по существу, различных поступков, совершаемых детьми на разных стадиях или уровнях развития.

Многозначность внешне как будто тождественного поступка, связанную с различием его внутреннего психологического содержания, приходится учитывать постоянно, когда, основываясь на каком-нибудь поступке человека, судят о его характере. Внешне однородные и как будто тождественные поступки могут совершаться по самым различным мотивам, выражая совершенно разнородные черты характера или

322

установки человека, так же как внешне различные и как будто даже противоположные поступки могут применительно к конкретным условиям в различных ситуациях явиться выражением одних и тех же свойств и установок личности. Для того чтобы судить о подлинной природе поступка, надо вскрыть его мотивы, его внутреннее психологическое содержание.

Иногда достаточно совсем, казалось бы, ничтожного сдвига в задаче, разрешаемой действием, и внешне одно и то же действие приобретает иной психологический смысл; вместе с тем изменяется и самое его протекание."Два не сравнимых между собой психологических состояния, - пишет в своих воспоминаниях М.А. Чехов, - переживает человек, если он только показывает или если выполняет сам. У человека показывающего есть известная уверенность, есть легкость и нет той ответственности, которая лежит на человеке делающем. Благодаря этому показывать всегда легче, чем делать самому, и показ почти всегда удается. Е.Б. Вахтангов владел психологией показа в совершенстве. Однажды, играя со мной на биллиарде, он демонстрировал мне свою удивительную способность. Мы оба играли неважно и довольно редко клали в лузы наши шары. Но вот Е.Б. Вахтангов сказал: теперь буду тебе показывать, как нужно играть на биллиарде! - и, переменив психологию, он с легкостью и мастерством положил подряд три или четыре шара. Затем он прекратил эксперимент и продолжал игру по-прежнему, изредка попадая шарами в цель"^.

В жизни постоянно приходится убеждаться в том, как многозначно поведение людей, точнее, внешняя его сторона, какое широкое поле для различных истолкований оставляет изолированно взятый акт поведения.

В повседневной жизни, общаясь с людьми, мы ориентируемся в их поведении, поскольку мы как бы "читаем" его, т.е. расшифровываем значение его внешних данных и раскрываем смысл получающегося таким образом текста в контексте, имеющем свой внутренний психологический план. Это "чтение" протекает бегло, поскольку в процессе общения с окружающими у нас вырабатывается определенный более или менее автоматически функционирующий психологический подтекст к их поведению. В обычных более или менее тривиальных жизненных ситуациях, когда к тому же мы не заинтересованы в особенно глубоком проникновении в истинный смысл поведения окружающих нас людей, в понимании подлинных их мотивов и целей, процесс интерпретации их поведения, раскрывающий его психологическое содержание, не выделяется особо. Но стоит нам столкнуться со сколько-нибудь для нас неожиданным поступком не безразличного для нас человека, как невольно мы задаем себе вопрос, что бы это могло означать, что этот человек так поступил: не явился в условленный час, когда мы его ждали, пошел куда-то, где, казалось бы, ему не надлежало быть, и т.п. Вопрос о психологической квалификации поступка в таком случае отчетливо выделяется из простой регистрации его внешней стороны. Для разрешения этого вопроса о внутреннем психологическом содержании, о мотивах и т.д. поведения мы начинаем пристальнее наблюдать за дальнейшим внешним поведением этого человека, за тем, как он поступит в ряде других случаев, чтобы сопоставлением данных о его внешнем поведении при различных условиях исключить одно из представлявшихся первоначально возможным и подтвердить другое психологическое истолкнование его поведения. Объективное психологическое наблюдение как метод научного психологического познания разрешает в принципе ту же задачу, но лишь более систематическим образом.

Подлинным предметом объективного наблюдения в психологии человека являются поступки, поведение людей, всегда включающее внутреннее психологическое содержание. Для того, чтобы определить поступок, надо вскрыть это последнее - его внутреннее мотивационное психологическое содержание. Внешняя результативная сторона поступка или действия - это еще не поступок, а лишь внешняя форма его. Определить поступок можно только в контексте, включающем психологические компоненты.

^ Чехов М.А. Путь актера. М., 1928. С. 90-91. В данном случае произошел лишь небольшой сдвиг в задаче, которую разрешает внешне одно и то же действие, и уже это сказалось очень наглядно. Иногда изменение задачи, разрешаемой в различных случаях внешне одним и тем же действием, может коренным образом изменить природу поступка.

II* 323

Внешняя сторона отдельно взятого поступка обычно не содержит данных для однозначного его определения в его внутреннем психологическом содержании. Это последнее всегда представлено в данных внешнего поведения, но по большей части в виде переменных, которым может быть приписано несколько различных значений, хотя в самом поступке как реальном явлении они имеют одно определенное. Первая задача психологического познания - определить внутреннее психическое содержание поведения. Для ее разрешения психологическое познание, пользуясь объективным психологическим наблюдением, поступает так же, как всякое научное познание: оно идет от данных к гипотезам, чтобы проверить эти последние на новых контрольных данных; оно переходит от фактов, которые всегда, впрочем, уже заключают какую-то теоретическую интерпретацию, к их истолкованию с тем, чтобы проверить это истолкование на новых фактах. Эти последние могут потребовать новой интерпретации, так же как новая интерпретация, в свою очередь, может потребовать привлечения новых фактов. В данном случае, при объективном психологическом наблюдении, задача заключается в том, чтобы, приняв гипотетически то или иное психологическое истолкование исходных данных внешнего поведения, затем выявить новые данные внешнего же поведения, которые, проверяя (подтверждая, опровергая или преобразуя) первоначально более или менее гипотетически принятое психологическое истолкование, в конце концов, позволили бы однозначно определить поведение в его внутреннем психологическом содержании. Психологическое истолкование данных внешнего поведения правильно, если заключенное в нем понимание внутренней психологической природы актов поведения дает закономерное объяснение его внешнего протекания в различных условиях.

В тех случаях, когда сопоставлением данных простого наблюдения за внешним ходом поведения не удается однозначно определить психологическую природу составляющих его поступков, психологическое познание переходит к наблюдению экспериментальному. Задача психологического эксперимента заключается, в конечном счете, в том, чтобы варьированием условий, в которых совершается поступок, исходя из внешней его стороны, выявить внутреннее его содержание и, таким образом, однозначно определить поступок или действие. И исходными, и контрольными инстанциями психологического познания при объективном наблюдении служат внешние данные поведения. Но, отправляясь от них как исходного материала, определяющего условия разрешаемой психологическим познанием задачи, психологическое познание направляется как на свой объект, на действие, на поведение, на поступки людей в их внутреннем психологическом содержании.

В результате оказывается, что психологическое познание, исходящее из данных самонаблюдения, и психологическое познание, отправляющееся от внешних данных поведения, лишь с разных сторон вводят нас в один и тот же контекст, контекст жизни и деятельности людей, который включает данные как поведения, так и переживания в непрерывной связи. Несостоятельным оказывается представление традиционной интроспективной психологии о том, что предметом самонаблюдения является замкнутый в себе, обособленный, внутренний мир, и представление поведенческой психологии, согласно которому предметом объективного наблюдения служит внешнее поведение. В действительности и самонаблюдение и внешнее объективное наблюдение как метод психологического познания лишь исходят из различных данных, но имеют один и тот же предмет. Они приводят к его познанию, соотнося одни и те же данные; и лишь соотнося данные поведения и показания переживания, сознания, можно определить предмет психологического познания. Ни "непосредственные данные" сознания, ни "непосредственные данные" поведения сами по себе не составляют предмета психологического познания; и одни и другие образуют лишь исходные данные, отправляясь от которых психологическое познание раскрывает подлинный свой предмет. Так в методах реализуются и подтверждаются исходные установки, определяющие предмет психологии: не замкнутый в себе

внутренний мир обращенного на самого себя сознания и не внешнее лишь поведение, а внутренний, психологический план жизни и деятельности людей - подлинный предмет психологии.

Итак: 1. Объективное психологическое наблюдение, как оно осуществляется повседневно в жизни и в более специализированных формах в науке, так же радикально отличается от метода поведенческой психологии, как самонаблюдение, которое дает подлинное самопознание, от интроспекции интроспекционистов.

2. Природа объективного наблюдения как метод психологического познания определяется природой предмета, на который оно направляется. Объективное психологическое наблюдение - это применительно к психологии человека наблюдение, имеющее своим предметом поведение, поступки людей. Поступки же или действия человека всегда имеют то или иное внутреннее психологическое содержание. Отправляясь от внешней стороны поведения, наблюдение направляется на действие или поступок, который всегда включает психологическое содержание.

3. Непосредственно наблюдаемая внешняя сторона поведения, как бы внешний рисунок или каркас его воспринимается человеком и как бы "читается" в контексте людских взаимоотношений. В этом контексте внешние данные поведения приобретают некоторое внутреннее психологическое значение и читаются как поступки или действия.

4. В привычных, повседневных условиях это "чтение" совершается автоматически. Всякий поступок или действие человека, представленное для внешнего наблюдения, первично своей внешней стороной, непосредственно воспринимается как поступок с определенным внутренним содержанием. Психологическое познание людей в этих случаях представляется непосредственным, интуитивным. Однако внешняя сторона изолированно взятого акта не определяет однозначно его внутреннего содержания. Задача наблюдения в жизни, систематического наблюдения и эксперимента в научном познании заключается в том, чтобы превратить отношение между внешним протеканием поведения и его внутренним содержанием из многозначного в однозначное и, таким образом, определить поступок в его внутреннем содержании. Объективное наблюдение как средство психологического познания в этих целях подбирает такие условия, при которых внешний акт поведения раскрывает психологическое содержание внешнего действия, а эксперимент ставит испытуемого в такие условия, при которых его действия допускали бы только одну, однозначно определенную психологическую интерпретацию.

5. Анализ объективного психологического наблюдения, простого и экспериментального, показывает, что подлинное объективное наблюдение в качестве пути психологического познания вовсе не является (как это кажется представителям механистического поведенчества) внешней противоположностью методам, которые исходят из сознания и пользуются самонаблюдением. В действительности внешнее "объективное" психологическое наблюдение и самонаблюдение лишь с разных сторон, исходя из различных отправных точек, вводят в один и тот же контекст: в нем поведение, как правило, включает психические компоненты, а психическое выступает как специфическая составная часть предметной деятельности.

Таким образом при психологическом анализе поведения так же, как при анализе показаний сознания, вскрывается единство внешнего и внутреннего. Это единство является основой подлинно научного, объективного познания психики. Оно открывает возможность идти к познанию внутреннего содержания личности, ее переживаний, ее сознания исходя из внешних данных ее поведения, из дел ее и поступков. Оно дает возможность проникать через внешние проявления человека, через его действия и поступки в его сознание, вместе с тем освещая психологические особенности его поведения. Если бы этого отношения между внутренней психологической природой акта и его внешним протеканием вовсе не существовало, объективное психологическое познание было бы невозможно; если бы оно всегда было адекватно, так что

каждый совершенный акт не требовал бы никакого истолкования для квалификации его внутренней природы, психологическое познание было бы излишне. Но это отношение существует, и оно не однозначно; поэтому психологическое познание и возможно и необходимо.

Всякое познание, как бы теоретично они ни было, имеет отношение к жизни, к практике, к судьбам людей, поскольку в качестве познания оно раскрывает нам действительность и обусловливает возможность действовать в ней. Теоретическое познание, таким образом, это тоже знание практическое, но только более далекой и широкой перспективы. Поэтому правильная постановка психологического познания это не только вопрос абстрактной теории, но и дело, имеющее реальный, практический, жизненный смысл.

Правильно поставленное психологическое познание исходит из жизни и ее запросов и ставит себе целью решение жизненных проблем. Познание жизни и ее изменение необходимо взаимосвязаны.

Связь между психологическим познанием и практической деятельностью, в которой оно находит себе применение, двусторонняя. С одной стороны, для решения ряда вопросов практической жизни, связанных с воздействием на людей, их формированием и воспитанием, необходимо уметь раскрыть внутреннее психологическое содержание их действий. С другой - в процессе воздействия на людей особенно глубокое, жизненное познание их психологии и достигается.

Связь психологической науки с практикой должна быть заложена в самых основах теории. Для того чтобы изменять явления, направлять развитие, формировать те или иные свойства, надо знать, чем они детерминируются. Правильное решение вопроса о

детерминации психических явлений - главная теоретическая предпосылка построения и развития психологической науки, связанной с практикой, с жизнью и способной служить ее активному изменению, ее совершенствованию.

Участие психологии в решении задач, которые ставит жизнь, приобретает особую остроту в наше время - глубокой перестройки общества и необходимости воспитания человека - его строителя.