Узнавая друг друга

Я с боем прокладывал себе путь через ASL I, а затем — ASL II^[46]. Зима выдалась морозной, самой холодной изо всех пережитых Вашингтоном за многие годы. Пальто я с собой не взял, по­тому что последние 16 лет жил в Остине (штат Техас) и в Сан- Франциско.

Куда бы я ни шел, везде видел руки, трепещущие, как ли­стья, — и знаки их полнились смыслом. Библиотека была построена таким образом, что, находясь на первом ее этаже, вы могли со всей возможной скоростью обмениваться знака­ми с кем-то, кто располагался на третьем — 50 футами выше. И если голоса способны пересекать все границы лишь со ско­ростью звука, то знакам жестового языка подвластна скорость света. Как-то в кафетерии профессор наглядно дала мне по­нять: ей достаточно лишь обвести взглядом помещение, чтобы составить законченное представление о том, как студенты об­щаются друг с другом между занятиями. Содержание любого разговора сидящих за столиками людей можно было понять исчерпывающим образом — примерно так же врач бросает взгляд на мониторы у койки больного и сразу же узнает все о его состоянии. «Все равно, что жить в аквариуме, как это уже вошло в поговорку. Все на виду, никаких секретов», — сказа­ла она, посматривая по сторонам. Но я подумал о другом: как, должно быть, потрясающе, когда люди настолько знают друг друга. Как здорово, если ты владеешь всей информацией о дру­гих, а они — о тебе.

На обложке того номера журнала New Yorker, в котором пу­бликовалась статья о Поле Черчланде, были помещены комиксы, показывавшие людей в вагоне подземки. Надпись в пузыре воз­ле каждого символизировала мысли персонажа.

Однако в Галладетском университете я так и не смог полно­ценно участвовать в жизни местного сообщества — за исключе­нием тех случаев, когда переводчики были свободны и помо­гали мне. Люди были добры ко мне и настроены дружелюбно, но сам я в свободном общении мог сделать не слишком много. В сущности, все, что я мог сказать, сводилось к искаженным во­просам: «Как вы?» (при этом обычно не понимал, что мне отве­чают) и «Как вас зовут?» (как правило, приходилось несколько раз просить повторить имя). Возможно, я недооцениваю полу­ченные знания, однако пропасть между тем, что люди говори­ли мне, и тем, что в разговоре с ними мог уловить я, была ог­ромной.

Я вел курс совместно с научным сотрудником университета, глухим писателем Джошем Свиллером (Josh Swiller). Мы работа­ли без устали — читали лекции и выставляли оценки студентам. Понимать друг друга во время занятий нам героически помога­ли два переводчика. Студенты отличались ясным умом и писали отличные работы. Возникали у нас и живые дискуссии, разво­рачивавшиеся прямо в классе. Мне не раз случалось беседовать с учащимися, используя комбинацию ломаного амслена и чте­ния по губам. Помню, как-то состоялась чудесная беседа с одним студентом, во время которой мы по очереди набирали свои ре­плики на клавиатуре лэптопа — одного на двоих. И все же, все же... Я учил их, но все время чувствовал, что обращаюсь к ним, словно глядя через закопченное стекло: никогда не знал, о чем действительно думают мои студенты.