РЕСУРСЫ ФИЛОСОФИИ НАУКИ

Из социальных форм организации науки анализировались научные школы, возникшие в университетах и широко распространившиеся в европейских университетах, в том числе и российских, во второй половине XIX в. Школы как способ социальной организации научного сообщества возникли в гуманитарном знании (философские школы античности, философские и логические школы при университетах в Средние века, давшие имя интеллектуальному течению — схоластике, правовые, исторические и литературоведческие школы в университетах Нового времени). Уже затем они стали формой подготовки научных кадров в естествознании. Известно, что первая естественнонаучная школа по агрохимии была создана Ю. Либихом в 1825 г. в университете Гисена. В лаборатории готовили научные кадры. Лидер научной школы был одновременно учителем для своих учеников, выполняя две функции: преподавателя и исследователя. Исследовательская программа одновременно была и учебной программой, задававшей цели образования и определявшей содержание и методы обучения. Под углом зрения противоборства различных национальных школ в науке описал развитие науки А. А. Еленкин .

ЭТАПЫ ФИЛОСОФИИ НАУКИ Первой формой осознания возникшего нового стиля научного мышления и неклассической науки и соответственно первой формой философии науки было противопоставление двух мировоззрений — прежнего механицистского и нового, по-разному определяемого в разных науках — энергетического в физике, вита- листского в биологии.

Вместе с тем существовали и попытки представить мировозррение в его научной, или сциентистской, интерпретации, выделить в составе мировоззрения его научно-методологическую компоненту и рациональное содержание. Тем более, что работа другого немецкого мыслителя — Гомперца «Учение о мировоззрении» интерпретировала мировоззрение на сциентистский лад, как «связь мыслей (понятий, суждений, доказательств и т. д.), относящихся к фактам так, что они представляются нам как их отображение» , и была широко известна в России. Мировоззрение с помощью панэмпирического метода сводится в конечном счете к данным чувств, к эмпирическому знанию.

Научное мировоззрение как единица исследования науки — весьма неопределенна и расплывчата. Она весьма сложна и не операциональна для исследования науки. Более того, научное мировоззрение сохраняет узы с политическим дискурсом. Язык метафизического дискурса полон политических метафор. Он сохранил свои тесные связи с метафизикой, включал в себя различные компоненты научного знания — от своеобразия предмета исследования до метафизических предпосылок. Уже поэтому эта единица была не релевантна логико-методологическому анализу науки. Научное знание при таком подходе не анализировалось само по себе.

Одним из первых стал анализировать историю науки под этим утлом зрения Вернадский. В 1902 г. он печатает статью «О научном мировоззрении» В ней он выдвигает в качестве центра историографической программы — исследование не истории отдельных научных дисциплин, теорий, экспериментов, а развития естествознания под углом зрения роста научного мировоззрения. Что же понимает под научным мировоззрением Вернадский? «Именем научного мировоззрения мы называем представление о явлениях, доступных научному изучению, которое дается наукой; под этим именем мы подразумеваем определенное отношение к окружающему нас миру явлений, при котором каждое явление входит в рамки научного изучения и находит объяснение, не противоречащее основным принципам научного искания. Отдельные частные явления соединяются вместе, как части одного целого, и в конце концов получается одна картина Вселенной, космоса»2. Научное мировоззрение — это рациональное отношение человека к окружающему его миру — природному и социальному. В состав научного мировоззрения помимо важнейших научных открытий входит и метод научной работы. Кроме того, в его состав входят и элементы философского и религиозного мировоззрения. Тем самым научное мировоззрение оказывается синкретическим духовным феноменом, который объединяет разнородные элементы духов- но-интеллектуальной жизни человечества. Смена научного мировоззрения объясняется Вернадским сменой форм объединения философии и науки, изменением доминирующего на том или ином этапе науки метода научной работы.

В 1911 г.

Анализ противоборства двух мировоззрений в биологии — механицизма и витализма — позволил Любищеву выдвинуть предположения о будущем развитии биологии. Они, несомненно, спорны, но интересны. Любищев считает, что биология пойдет «по пути создания естественной системы вне зависимости от генетических соотношений и лишь потом, на основе этой системы, будет конструироваться новая филогения» . Иными словами, биологическая систематика должна вместо дивергенции организмов принять в качестве основания параллельное и конвергентное развитие, или полифилетичность. Рассматривая дарвинизм как один из вариантов механицизма, Любищев выдвигает ряд новых аксиом биологии в противовес аксиомам дарвинизма: вместо творческого влияния отбора — мутационное происхождение изменений, вместо случайного видообразования — его закономерность, не приспособление к среде, а выбор наиболее благоприятной среды. Он отмечает возможность того, что альтернативность двух мировоззрений в биологии уменьшится и «будут существовать одновременно две почти одинаковые школы — идейные наследники витализма и механизма» , двух биологических направлений, одно из которых будет подчеркивать автономную закономерность биологических объектов — организмов и популяций, а другое — отрицать такую автономность и пытаться редуцировать жизнь к физико-химическим закономерностям, осознаваемым по аналогии с моделями и за-конами механического движения.

Механика даже в XX в. сохраняла свое значение основы и регулятивного принципа не только физического, но и химического и биологического мировоз-зрений

Научное мировоззрение — таков первый объект, построенный философией науки в России. Этот объект гетерогенен. Он включает в себя и философию, и знание о космосе, и оценки, и ценности, и компоненты собственно научного знания — его методы, результаты, теоретический и эмпирический уровень знания и др. Ориентируя на построение целостного взгляда на мир, выдвижение на первый план этой единицы скорее метафизического, чем научного знания, смогло лишь построить синкретические образования, поскольку не был найден способ гомогенизации столь разнородных компонентов человеческого опыта.

Второй период в развитии философии науки в России связан с обсуждением статуса и способа существования понятий теории. Единицей философского анализа научного знания было теоретическое понятие и его значение. Развитие научно-теоретического знания отождествлялось с развитием значения понятия, с его уточнением, обоснованием, расширением и изменениями. Собственно понятийный аппарат научной дисциплины редуцировался к словарю терминов, а семантика теоретического знания — к семантике терминов тезауруса той или иной научной дисциплины.

8 Зак 3881

В европейской философии науки первой четверти XX в. сложились различные направления в интерпретации значения теоретических понятий. Различные формы эмпиристской философии — от эмпириомонизма до эмпириокритицизма — стремились редуцировать значение теоретических понятий к данным эмпирического опыта, к эмпирической фактичности, отказывая теоретическим понятиям в автономном статусе и в идеальном существовании (Мах, Юшкевич и др.). Конвенциализм редуцировал их к консенсусу внутри научного сообщества, степень которого в различных науках различна: в математике — наивысшая, в физике — наименьшая (Дюгем, Пуанкаре и др.). Феноменология, развивавшаяся в «Логических исследованиях» Гуссерля, развернула эйдетическую трактовку значения научных понятий, утверждая его автономное идеальное бытие. Эта линия представлена в России Шпетом, который в книге «Явление и смысл» (1914) считал, что любое переживание становится опытом и облекается в слово. Слово и его значение составляют начало и принцип познания. В учении о внутренней форме слова Шпет разделяет значение и смысл: значение конституируется актом уразумения, а смысл — актом понимания. Акт понимания составляет объект герменевтики как методологии и является основанием методологии даже есте-ственных наук. Шпет обращает внимание на то, что значение понятия тождественно значению слова и той части содержания соответствующего предмета, которое связано со словом независимо от его употребления. Смысл же предполагает функционирование слова в конкретной ситуации взаимопонимания, диалога, речевой коммуникации. Если значение существует как единственная идеальная предметность, как постоянная, устойчивая, идентичная самому себе структура, получающая многообразные формы выражения, то смысл вариативен, эквиво- кативен. Это объект интенционального переживания и его речевого выражения. В отличие от Гуссерля, который отождествлял значение и смысл слова, Шпет проводит различие между значением и смыслом: значение — содержание вы-сказывания, смысл же — это более глубокая, базовая и внутренняя характеристика предмета, как говорил Шпет, предмет в его определительной, предикативной квалификации. Смысл обеспечивает единство предикативного содержания и идентичность предмета, образуя фундаментальный онтологический уровень предметности. Он называет смысл энтелехией, или телеологическим определением предмета. Феноменология Шпета представляет скорее философию сознания, а не философию научного знания, хотя ряд аспектов его герменевтики имеет отношение к философии научного знания.

Все три направления философии науки первой четверти XX в. — эмпиризм в его различных вариантах, конвенциализм и феноменология замыкались на проблеме значения понятий теории. Все тонкие различения, которые были здесь проведены, концентрировались на проблеме значения. Эта проблема была понята не только как основа преемственности знания и социальной коммуникации между различными представителями знания, в том числе и между представителями разных поколений, но и как фундаментальная характеристика теоретического знания. В европейской философии этот период, очевидно, начался с работ Фреге в самом конце XIX в. и завершился «Логико-философским трактатом» Витгенштейна, который уже сделал акцент на логическом атоме научного знания — пропозиции (Satz), на прагматике значений, функционирующих в языковых выражениях и в использовании языка. Свидетельством кризиса философии науки, положившей в основание трактовку значения теоретических понятий, может служить вышедшая в 1923 г. книга Огдена и Ричардса «Значение значения». Они выделили шестнадцать трактовок значения, показали их неоднозначность и несовместимость

Историко-семантический подход к научным понятиям, изучение становления значений научных понятий и соответственно теорий, понятых как система понятий, сохранялся на протяжении всего XX столетия, но не в качестве основ- ного вектора философии науки, а в качестве одного из направлений в исследовании научного знания, преимущественно в истории науки. В качестве примера можно вспомнить книгу Кедрова о понятии элементакнигу Джеммера об истории понятия массы . Здесь исследуются изменения в значении научных понятий, смена научных понятий вместе с новыми научными открытиями и с новыми научными теориями. В отечественной философии науки подход к логике науки с позиций исследования понятий теории наиболее четко представлен в статье А. И. Уемова «Проблема эквивалентности логических структур» : «Под логической структурой мы будем понимать строение мысли в рамках той или иной теории. Элементами структуры будут понятия этой теории. Поэтому одна и та же мысль в различных логических системах может иметь разные структуры» . С этих позиций обсуждается проблема эквивалентности логических систем, в частности, метатеории и теории, силлогистики Аристотеля и силлогизмов «по аналогии». Вычленение научного понятия как аналитической единицы и рассмотрение теории как системы понятий осуществлялось не только в синхронии, но и в диахронии. Так, динамический подход к анализу понятия был предложен А. С. Арсень- евым, В. С. Библером и Кедровым в книге «Анализ развивающегося понятия» (М., 1967). Библер считал, что понятие представляет собой тотальность мысли, теорию и философскую систему, и полагал, что внимание философии переключается и уже в конце XX в. «формируется новый тип мышления, новая его устремленность, складывается Разум культуры» . Философия из наукоучения становится философией культуры, осознанием изначальной диалогичности человеческого разума и культур.

Третий период в развитии философии науки XX в. связан с отказом от анализа значения научного понятия, или термина, и переход к осмыслению значения предложения, а затем и значения в рамках целостной теории. Иными словами, здесь осуществляется пропозициональный подход к теории, которая уже трактуется как система предложений разного уровня. Формирование этого подхода связано с проблемами философского обоснования математики. В философии математики возникли три различных направления — интуиционизм, конструктивизм и логицизм. Одним из первых отечественных математиков, который проявил интерес к теоретико-логической проблематике науки был Грузинцев (1880— 1929). В 1927 г. он опубликовал на русском языке работу «Очерки по теории науки»

Это была часть большой работы, которая в целом не сохранилась. В первом очерке «Проблема структуры науки» Грузинцев характеризует ведущую тенденцию современной научной мысли, которая заключается в смене прежних регулятивных принципов (класса, свойства, понятия) новыми, а именно системности, отношения и символа. Во втором очерке он вводит понятие научной деятельности и подчеркивает, что «всякая научная работа сводится к постановке и решению научных проблем и к приданию их решениям приемлемой (обоснованной) формы». В этой связи он проводит различие между проблемами обоснования и исследования. Не изолированные факты и суждения делают науку наукой, не просто научное исследование и полученные результаты составляют содержание науки того или иного периода, а организация и фактов, и полученных результатов в системное и обоснованное целое, когнитивная организация, подчиняющаяся определенным логико-методологическим нормам и образующая культурно- исторический способ, или стиль, мысли. Подход, предложенный Грузинцевым, далеко выходил за рамки существовавшего в то время пропозиционального подхода к научной теории и задавал совершенно иные перспективы для философии науки. Однако исследования Грузинцева не были поняты ни математиками, ни философами науки.

В этот период в работах представителей Венского кружка развертывается программа логического эмпиризма. С этой программой связаны лингвистический поворот в философии, разработка проблем синтаксиса и затем семантики логического языка науки, развертывается пропозициональный подход к структуре теории. Он находит свое выражение в понимании теории как системы предложений, в синтаксическом и семантическом анализе теоретических предложений, в осознании того, что значение слова можно понять только в контексте значения предложения, а затем в контексте значения целостной теории. В этом смысл принципа Дюгема-Куайна. Надо сказать, что пропозициональный подход в философии науки нередко отождествляется с синтаксическим подходом Карнапа. Он значительно шире и позволил осмыслить структуру сложившейся теории и дисциплинарно организованного научного знания.

В конечном итоге он привел к 60-м гг. XX в. к «стандартной концепции науки». Особенностями стандартной концепции науки, согласно Саппе, являются:

язык теории строится на основе исчисления предикатов первого порядка с равенством;

этот язык включает в себя логические символы, логические постоянные, словарь наблюдений, теоретический словарь;

словарь наблюдений описывает наблюдаемые объекты и их свойства;

существуют теоретические постулаты, в которых не используются термины языка наблюдений;

выделяются правила соответствия между терминами теоретического словаря и терминами языка наблюдения, которые позволяют перевести теоретические термины в термины языка наблюдений, показывают познавательную значимость теоретических терминов, выявляют возможные экспериментальные процедуры, верифицирующие теорию

Споры развернулись относительно правил соответствия. Их жесткая формулировка сменилась на ослабленную. Их редукция сменилась осознанием важности интерпретативных систем (Карнап) для правил соответствия, пониманием того, что в науке отсутствует строгое разделение языка наблюдений и языка теории (X. Патнэм, П. Ачинстейн), выявлением важной роли моделей в построении теорий (Нагель, Хессе), отказом от абсолютизации аксиоматической формы организации теории (П. Суппес и др.). Важно отметить, что концепции, альтернативные стандартной концепции науки, возникли уже в период ее расцвета. Можно напомнить слова Коллингвуда о том, что «свод знания состоит не из "предложений", "высказываний", "суждений" или других актов утвердительного мышления и того, что ими утверждается. <...> Знание состоит из всего этого, вместе взятого, и вопросов, на которые оно дает ответы. Логика же, обращающая внимание только на ответы и пренебрегающая вопросами, — ложная логика» . Он попытался заменить пропозициональную трактовку теории выдвижением на первый план логики вопроса и ответа .

В начале 1960-х гг. в России начинаются исследования в области логики науки и развертываются различные исследовательские программы. Можно упомянуть целый ряд книг, изданных в эти годы . Из программных работ того времени отмечу статью А. А. Зиновьева «Об основных понятиях и принципах логики науки» . Он фиксирует допущения логики науки, а среди них то, что она отвлекает от социальных, психологических и прочих связей, внутри которых происходит получение, сохранение и использование знаний. Вторая особенность логики науки — анализ знания как системы предложений. «Знания фиксируются прежде всего в предложениях того или иного языка. На этой основе наука развивает дополнительные средства — формулу, схемы, графики, таблицы и другие конструкции знаков, включаемые в язык науки. В логике науки все эти средства сводятся к форме предложений. Суть этой абстракции состоит в том, что всякой языковой конструкции, фиксирующей знание, ставятся в соответствие некоторое множество предложений, адекватное ей с точки зрения содержащейся в ней информации» . Третья особенность логики науки состоит в том, что «сами предложения сводятся к стандартизированной форме — к форме высказываний (суждений). Суть этой абстракции состоит в том, что в предложениях выделяются термины (субъекты и предикаты) и структурно-логические знаки» . Другой отечественный логик — В.А.Смирнов (1931-1996) предложил иной подход к проблемам логики науки. Он уделил основное внимание проблемам построения научных теорий (прежде всего генетическо-конструктивному методу и его отличию от аксиоматико-дедуктивного метода), способам введения абстрактных объектов и терминов в состав теорий, сравнению теорий с разными категориальными структурами, логико-семантическому подходу к теории . Эти два отечественных логика были представителями двух различных течений в рамках логики науки, один из которых делает акцент на логико-синтаксических, а другой — на логико- семантических аспектах научного знания.

Эти различные уровни системы предложений по-разному назывались, по-разному объяснялся их генезис. Так, для интуиционизма характерно выдвижение интуиции и тем самым непреложной или наглядной очевидности как последнего основания достоверности математических высказываний. Конструктивизм в математике сделал акцент на рассмотрении конструктивных объектов, выдвинув понятие алгоритма. Проблемы философии математики выходят за пределы этой книги, но одно можно сказать, что такие отечественные математики, как Колмогоров, Марков, Н. А. Шанин, Яновская и др., интенсивно изучали фило- софско-логические основания математического знания.

Другой программой логики научного исследования была программа содер-жательно-генетической логики, выдвинутая Г. П. Щедровицким (1929-1994) и разрабатывавшаяся им и его учениками (Н. Г. Алексеевым, В. М. Розиным и др.). Среди особенностей этой программы следует отметить прежде всего анализ процедур научного знания, построение различных, в том числе и сложных объектов науки и онтологических схем и моделей, используемых в науке, подчеркивание системной организации научной деятельности и др. Этот подход был позднее развернут в концепцию методологии деятельности и в общую теорию деятельности — системодеятельного подхода, который нашел свое приложение в новой форме организации коллективного мышления и деятельности — организационно-деятельностных играх.

Альтернативные подходы к научному знанию с особой силой развернулись с начала 1970-х гг. Были подвергнуты критике разделение языка наблюдений и языка теории, процедуры редукции теории к языку наблюдений и другие принципы «стандартной концепции науки». В противовес им были выдвинуты иные принципы — инструментальный подход к теории, роль концептуальных систем в обосновании теории и в выявлении фактов (Тулмин), обремененность языка наблюдений теоретическим языком, критика абсолютизации конечных результатов теоретической деятельности и выдвижение на первый план моделей открытия (Н. Р. Хансон). Наиболее известной концепцией, альтернативной стандартной концепции науки, был «критический рационализм» Поппера, который подчеркнул роль принципа фальсификации в демаркации между научным знанием и метафизикой, подверг критике фундаментализм прежней философии науки, подчеркнул роль гипотез и правдоподобного знания в науке и вообще поставил перед философией науки новый крут проблем — проблем роста научного знания, интерпретируемого с позиций эволюционизма и ситуационной логики. Именно с критического рационализма Поппера начинается новый период в философии науки, который связан с поворотом к критическому анализу ситуаций в истории науки, с осознанием вплетенности науки в социокультурные ситуации, с выдвижением на первый план события науки как исследования, как способа постановки и решения проблем. В советский период проблемы логики научного исследования были поставлены и разрабатывались прежде всего украинскими логиками во главе с П. В. Копниным. В сборнике «Логика научного исследования» (М., 1965) рассматривался большой крут проблем — научная проблема, факт, научная абстракция, система теоретического знания, научный поиск, выявление пределов теории в ходе ее развития, логические принципы перехода от одной теории к другой, система теорий, высшие уровни систематизации знаний. И рассматривались эти проблемы с позиций трактовки науки как деятельности, как процесса. Во введении к этой книге прямо утверждалось, что «в настоящее время существует самостоятельная наука — логика научного исследования» и что она кардинальным образом отличается от логики науки, связанной с применением аппарата современной формальной логики в деле организации, систематизации и обоснования научного знания В этот же период в отечественной философии науки был предложен подход, выводящий трактовку науки за узкие пределы сугубо когнитивного подхода — подход к науке как деятельности, регулируемой идеалами и нормами. В начале 1970-х гг. Степин выдвинул программу исследования оснований на-учного знания, прежде всего на материале физического знания. В составе оснований научного знания были выявлены научная картина мира (то, что раньше называлось «научным мировоззрением», наконец-то получило концептуальную разработку) и систему идеалов и норм научной деятельности. В этой системе были выделены различные уровни: 1) идеалы и нормы объяснения и описания, 2) доказательности и обоснованности знания, 3) построения и организации знаний . С этой позиции Степин проанализировал развитие классической и неклассической науки (развитие электродинамики от Фарадея до Максвелла и формирование квантово-механической программы в физике), выдвинул гипотезу о переходе науки к постнеклассическому этапу со своими фундаментальными принципами и картиной мира. Эта исследовательская программа нашла свою реализацию в исследовании регулятивной роли методологических принципов в процессе формирования теории (Э. М. Чудинов, С. В. Илларионов и др.). Осознание многообразия идеалов и норм научного исследования привело к постановке проблемы выбора теорий и той роли, которую играют методологические принципы в этом выборе (Мамчур и др.). Возникла и начала обсуждаться проблема взаимодействия когнитивных идеалов и норм научного исследования и социокультурных ценностей.

В настоящее время сосуществуют, по крайней мере, две стратегии в философии науки — логико-эпистемологическая (пропозициональная, стандартная, восполняемая семантикой языка) и социокультурная, коррелирующая анализ конкретно-исторических методов и теорий науки с ценностями и идеалами культуры. Эти две стратегии несоизмеримы, конструируют свой, специфический образ науки, осуществляют анализ науки специфическими средствами, темати- зируя различные сегменты научного знания. Задача философии науки в будущем не отказываться от достижений логико-эпистемологического подхода к науке во имя социокультурной тематизации научного исследования, а найти пути их сближения, если не соединения. Это — дело наступившего XXI в.

Постпозитивистская интерпретация научного знания, возникшая в конце 1960-х гг. и развернувшаяся в последней трети XX в. кардинальным образом изменила философию науки, сформулировала ряд новых проблем и предложила ряд новых интерпретаций науки. Обогатившись достижениями социологии науки, она привела наряду с анархистским отказом от универсалистских притязаний методологии (Фейерабенд, Г. Спиннер) к существенному сдвигу в философии науки — к повороту философии науки к историческим проблемным ситуациям, к анализу способов постановки и решения проблем в истории науки и тем самым осуществила «сдвиг парадигмы», хотя философия науки, возникшая в конце XX в. утратила достижения «стандартной концепции науки» и не смогла разработать новые методы исследования науки, столь же мощные и эффективные, какие были разработаны в «стандартной концепции науки». Можно найти определенные созвучия между постпозитивистской философией науки и постмодернизмом. Очевидно, поэтому тот концептуальный аппарат, который разработан в постмодернизме прежде всего Фуко, все больше и больше используется в качестве инструментария и в философии науки (дискурс, дискурсивные формации, симулякры и т. д.). Известно, что в конце 1960-х гг. в Европе и США развернулась острая критика науки. Вполне оправданное неприятие сциентизма и мани- пулятивной социальной инженерии было направлено против самой науки, против науки как таковой. Возникло контрнаучное движение. Наука стала трактоваться как источник всех бед человечества. Научно-рациональный дискурс отождествлялся с технократическим. В нем стали видеть выражение притязаний на власть и над природой, и над обществом, и над человеком. Наука оказалась вплетенной в систему диффузной власти и стала одной из точек сосредоточения и интерференции властных сил. Эта критика науки обрела свое философское обоснование в философии французского постмодернизма (Фуко, Делёз и др.). Упреки в техно- кратичности и манипулятивности науки, особенно естествознания, в наши дни слышны и в нашей стране, хотя в России всегда были сильны теоретические импульсы и в самой науке, и в ее оценках.

Эта критика науки при всей ее необоснованности поставила перед философами и учеными ряд новых проблем. Прежде всего этических. Она привела к осознанию учеными своей ответственности за возможные последствия своей деятельности, к формированию социального движения научного сообщества за повышение социальной ответственности ученых и инженеров, к осмыслению так называемых глобальных проблем — энергетического и экологического кризисов и др. Изменились и сами цели научной деятельности. Отныне они включают в себя и обсуждение проблем безопасности научных экспериментов и открытий. Все больше осознается необходимость этической регуляции научной деятельности, особенно в тех областях, которые вредоносны для человека. Этим объясняется целый ряд запретов, обусловленных этическими соображениями, на проведение экспериментов в ядерной физике, генетике, геномике и др. Возникли такие области этики, как этика науки, экологическая этика, биоэтика. Можно предположить, что этическая компонента исследовательской деятельности будет усиливаться и в будущем примет форму обязательных моральных норм и юридическую кодификацию. Так, запрет на проведение экспериментов на людях — это не только норма морали: после Нюрнбергского процесса 1946 г. он имеет статус юридического закона.

Поворот к изучению неклассической науки привел к новому пониманию структуры научного знания — к вычленению в ней особого слоя методологических принципов. Одна из фундаментальных характеристик неклассической науки заключается в новых методологических принципах физики, прежде всего принципе соответствия и дополнительности. Они выявили значение различных языков описания квантовых феноменов. Изучение методологических принципов физики стало одним из направлений отечественной философии науки в XX в. Вокруг интерпретации этих методологических принципов и развернулось противоборство. Если противники новейшей физики (А. К. Тимирязев, А. А. Максимов и др.) развернули критику принципов квантовой физики как принципов «физического идеализма», то целый ряд физиков и философов выступил в защиту методологического содержания квантовой механики. Так, в 1938 г. В. А. Фок писал, что «принцип дополнительности является органической составной частью квантовой механики и что отрицание этого принципа равносильно отрицанию всей квантовой механики» . Принцип дополнительности формулирует свойства измеряемых объектов и измерительных приборов.

В 30-е гг. XX в. возникают иные методологические интерпретации принципа дополнительности, которые отличаются от «копенгагенской школы». Так, в 1936 г. К. В. Никольский предложил «концепцию ансамблей», поскольку квантовая механика имеет дело не с индивидуальным физическим процессом, а со статисти-ческим коллективом. В 1947 г. выходит в свет статья М. А. Маркова «О природе физического знания» . Он связал принцип дополнительности с деятельностью человека, с характером измерения, который входит в состав физической реальности и осуществляется благодаря физическим макроприборам. Вокруг этой блестящей статьи развернулась дискуссия, в которой одни из авторов поддержали Маркова в его позитивной оценке этого принципа, а другие подвергли критике его (Максимов, М. Э. Омельяновский и др.) и принцип дополнительности как субъективистский. В 1957 г. Фок выступает со статьей «Об интерпретации квантовой механики» . Эта статья начала позитивное обсуждение принципа дополнительности, и с начала 1970-х гг. в философской литературе в России утвердилась позитивная оценка этого принципа . Широко использовался принцип дополнительности в различных науках — лингвистике (В. А. Звегинцев), географии (А. Д. Арманд), социологии (Ф. М. Бородкин), биологии (Н. П. Депенчук) и др. Методология физики и прежде всего принцип дополнительности является открытой методологией, которая устанавливает соотношение между феноменальным и скрытым горизонтами реальности. Универсальность принципа дополнительности ныне признается и европейскими учеными . В 70-е гг. XX в. в Институте истории естествознания и техники РАН сформировалась группа, которая начала исследовать методологические принципы физики. Эта группа выпустила в свет ряд книг, посвященных методологическим принципам физики.

Поэтому трудно согласиться с Рорти, что в будущем герменевтика заменит эпистемологию . Очевидно, что приоритетными в наши дни становится построение логики исследования и осмысление логики истории науки> на основе которых и можно будет в дальнейшем построить новый вариант философии науки. Образ науки, в котором проблема станет приоритетной и эвристика восполнит пропозициональную логику конечных продуктов научного теоретизирования, позво-лит осмыслить роль аналогий и моделей в построении теоретических и концеп-туальных систем, синхронный анализ научного знания в эпистемологии будет восполнен диахронным анализом, а сама теория не будет ограничиваться аксио- матико-дедуктивными, формализованными, синтаксическими структурами и будет включать в себя как логико-семантические вопросы, так и проблемы, выводящие к проблемам семантики естественного языка и семантики культуры. В этом я вижу одну из задач книги о философии науки в России, которую готовлю в настоящее время.