НАУЧНЫЙ ДИСКУРС: ВЛАСТЬ И КОММУНИКАЦИЯ (ДОПОЛНИТЕЛЬНОСТЬ ДВУХ ПОДХОДОВ)
Знание — действительно сила, но обезумевшая и бесстыдно превозносимая...
Э. Канетти
О
бычно в анализе науки используются три подхода, благодаря которым в ней вычленяются три характеристики — наука 1) как социальный институт, обладающий особой системой норм и ценностей, 2) как социальная по природе познавательная деятельность, осуществляющаяся научным сообществом и регулируемая определенными регулятивами и идеалами, 3) как система знания.
Первые два подхода рассматривают науку в ее тесной связи с социокультурной системой. Третий же подход исключает науку из социокультурного контекста, подчеркивая неподвластность объективно истинного научного знания социально-историческому анализу. Научное знание при этом подходе трактуется как некое «чистое» знание, объективное, незаинтересованное, ценностно нейтральное, существующее вне контекста властных отношений в обществе. В лучшем случае этот контекст отождествляется со способом использования знания различного рода социальными инстанциями власти — предпринимателями, технократами, государственными деятелями и пр. Сущность научно-теоретиче- ского знания усматривается в постижении исследуемого объекта самого по себе, в овладении истиной. «Чистота» научного знания замутняется при его использовании в промышленной технологии, социальной инженерии. Превращение науки в служанку каких-то вненаучных сил гибельно для науки. Такова весьма распространенная позиция, которая ограничивает применение понятий и методов социологии изучением взаимоотношений науки и общества, но считает непозволительным анализ научного знания с социокультурной точки зрения, форм организации знания, способов его функционирования в обществе и культуре.Эта позиция имеет весьма длительную философскую традицию. Можно напомнить разрыв между теоретическим и практическим разумом, который присущ трансцендентализму Канта, да и многим его последователям в XX в.
от Коге- на и Наторпа до Виндельбанда. Можно указать на то, что в «Феноменологии духа» Гегеля изучение исторических форм сознания, в том числе сознания, выражающего отношения господства и служения, сознания, предписывающего и проверяющего законы, по своему замыслу было лишь подготовительным для введения «чистого мышления», которое составляет предмет логики. Феноменология — это лишь путь, лестница движения человеческого сознания от обыденного до научного. Все социокультурные, исторические характеристики сознания, которые описываются в «Феноменологии духа», должны быть вынесены за скобку, оставлены при переходе к логическому исследованию «чистого теоретического знания», осуществленному Гегелем в «Науке логики». И здесь мы опять-таки видим разрыв между «чистым знанием», чуждым каким-либо отношениям господства и подчинения, и феноменами сознания, в той или иной мере репрезентирующего собой социальные отношения. Кант и Гегель строят разные философские системы, однако их объединяет стремление исключить научно-теоретическое знание из сферы социокультурного исследования.И в XX в. можно назвать немало выдающихся мыслителей, которые отстаивали эту позицию. Так, Гуссерль, развивая феноменолого-эйдетическую концепцию науки, полагал, что возможно чистое знание, постигающее сущность и чуждое какой-либо сопряженности с социокультурным контекстом. Правда, поздний Гуссерль радикально трансформировал свою точку зрения, подчеркнув жизненно-мирскую отягощенность науки, ее обусловленность структурами «жизненного мира». Маннгейм — один из основателей социологии знания, исходивший из «экзистенциальной обусловленности знания» и стремившийся понять мышление в его конкретной связи с исторической и социальной ситуацией, все же оставлял вне поля социологического анализа естественные науки и математику и допускал существование «свободно парящей», «социально не связанной интеллигенции», которая и обеспечивает всеохватывающее понимание целостности социально-политической жизни. Итак, весьма распространенная позиция, согласно которой наука — это одно, а власть — нечто совсем иное, имеет глубокие философские корни.
Эта позиция предполагает специфический гносеологический подход к анализу научного знания, которое или по своей сути, или по своим некоторым формам объявляется ценностно нейтральным, объективно истинным и чуждым отношениям власти. Вместе с тем эта позиция связана и со специфической трактовкой власти, которая отождествляется со структурами государства, с государственными и юридически-правовыми институтами.
В соответствии с этим проблема отношения науки и власти трактуется как отношение науки и государства. Отождествление власти с государственной властью и сведение всего круга проблем к проблеме отношений государства и науки характерно для социологии науки, где эта проблематика занимает важное место. Все такого рода отождествления и редукции неадекватны реальному существованию науки и цивилизации XX в. Однако и отождествление власти с государством, и сведение научного знания к теоретическому знанию основываются на специфической модели взаимоотношения государства и науки — модели использования или институтом науки государственных институтов или же, наоборот, институтами государства результатов научного знания. И для того, и для другого случая характерна модель использования одной инстанции другой, модель превращения другой инстанции в средство своего существования и развития. Так, для мыслителей XIX в. главенствующей была модель использования государства в качестве средства развития науки. Ей отдавали приоритет такие мыслители, как Ф. Шиллер, Фихте, Шеллинг, Ф. Шлейермахер.Она составляет средоточие предложенной В. Гумбольдтом реформы университетского образования в Германии, позднее осуществленной. Известно, что Гумбольдт усматривал цель университетского образования в приобщении к чистой науке, обиталищем которой является университет. Побудительный мотив к образованию, согласно В. Гумбольдту, заключается в бескорыстном, неутилитарном поиске истины. Свобода — условие для научной деятельности, а назначение университета — в формировании свободного гражданина. Он особо подчеркивал то, что государство не должно вмешиваться в научную деятельность. Образование и занятие науками относятся, по В. Гумбольдту, к приватной сфере жизни, в которую не имеет право вмешиваться государство. Государство не обладает ни полномочиями, ни административным аппаратом, ни организационной концепцией для того, чтобы руководить системой образования и научными исследованиями. Государство должно самоустраниться от управления научными исследованиями.
Оно предоставляет ассигнования в форме так называемого глобального финансирования, т. е. без права вмешиваться в их распределение, которое является делом ректората и университетского совета. Как мы видим, программа преобразования университетского образования, предложенная В. Гумбольдтом и реализованная в первой половине XIX в. в Германии, базировалась на специфической модели знания и взаимоотношений государства и университета, где государство, представлявшее власть, оказывалось средством развития научных исследований и образования. Надо сказать, что программа В. Гумбольдта отражала в своих фундаментальных установках и идеалах ценности и способ существования «университетской науки», где преподаватель совмещал в своем лице функции учителя и исследователя, где научное исследование было эпифеноменом процесса обучения. Идеи В. Гумбольдта отнюдь не умерли в XX в. Они были возрождены в ходе перестройки системы немецкого образования после поражения нацистской Германии в 1945 г. и были положены в основу той системы управления наукой, которая существовала в ФРГ в первые послевоенные десятилетия.Тема «наука и власть» намного шире темы «наука и государство». Феномен власти выходит далеко за рамки власти государства, институциональной власти государства. Ведь власть нередко не имеет институционального, а тем более государственно-политического характера. Ведь в науке говорят о власти авторитета, о властных отношениях внутри научного сообщества, о властных функциях руководителя научно-исследовательской группы и т. д. Все такого рода феномены выходят за пределы власти институтов государства и трудно улавливаемы в социологии науки, отождествляющей власть с государственной властью. Изучение феномена власти и его сопряженности с наукой — тема не социологии науки, а социальной философии.