ИСТИНА

Зачем пустословить о Боге? Что бы вы ни говорили о Нем - это не истинно.

Экхарт

В религиозной литературе слово «истина» употребляется по крайней мере в трех различных значениях.

Фактически Экхарт утверждает следующее: что бы мы ни говорили о Боге, это ни при каких обстоятельствах не может быть истиной в первых двух значениях этого неоднозначного слова, которым так часто злоупотребляют.

Вывод из всего этого прост. Как только мы услышим или прочтем слово «истина», всегда следует остановиться и разоб- раїьсм, в каком смысле из вышеперечисленных оно в данном случае употреблено. Эта небольшая предосторожность (при-держиваться которой будет проявлением истиной интеллек-туальной честности) избавит нас от многих неприятностей и совершенно не нужной душевной сумятицы.

Желая искусить незрячих,

Будда позволил словам выходить играючи из золотоносных уст.

С той поры земля покрылась зарослями шиповника.

ДайоКокусн

Нигде нет ничего истинного,

Нигде не найти Истины.

Если ты скажешь, что видишь Истину,

Такое видение не будет истинным.

Когда Истина остается сама по себе,

В ней нет ничего ложного, поскольку это - сам Разум.

Когда в самом себе Разум не освобожден от фальши.

Нет ничего истинного, и Истину нигде не найти.

Хуэй-Нэн (Эно, В действительности Будда никогда не проповедовал истину, понимая, что каждый должен ее постичь внутри самого себя.

Сутраламщм

Чем больше странствуешь, тем меньше знаешь.

ЛаоЦзы'

Послушай! - закричала обезьяна. - После всех тех неприятностей, кото* рые мы здесь имеем с Китаем, и после того, как ты распорядился, чтобы нам дали писания, Аканда и Кашьяпа мошеннически надули нас - они принесли нам чистые листы бумаги. Ну, и что нам от этого?

Не шуми, - сказал, улыбаясь, Будда...

У Чвн-энь

Конечно, философы достаточно умны, но им недостает мудрости.

Остальные же либо невежественны, либо пусты!

Сжатый кулак, в котором ничего нет, они воспринимают как будто в нем находится нечто реальное, а указующий перст принимают за объект, на который он направлен.

Поскольку они не могут обойтись без пальца, как и без Луны, все их усилия напрасны.

ЙокаДайим

То, что известно как учение будды, не является учением Будды.

Алмазная сутра

В чем состоит сокровенное учение буддизма?

Ты не поймешь этого, пока не овладеешь им.

Ши-тоу

Предметом Вечной Философии является природа вечной духовной Реальности, но язык, на котором приходній формулировать ее свойства, был создан для передачи временных явлений. Вот почему во всех ее формулировках мы встречаем элементы парадоксальности. Природа Истины-Факта не может быть описана при помощи вербальных символов, не адекватно сося носящихся с нею. В лучшем случае, можно лишь намекнуть на суть, используя непоследовательности и противоречия.

К этим неизбежным парадоксам некоторые духовные авторы преднамеренно добавляют «соли» — резких высказываний, преувеличений, иронических или юмористических экст- равагантностей, — чтобы, удивив и шокировав читателя, стряхнуть с него то самодовольство, которое является первородным грехом интеллекта. К этому второму виду парадоксов с удовольствием прибегали мастера даосизма и дзэн-буддизма. Последние использовали паралогизмы и даже бессмыслицу в качестве принудительного средства вхождения в Царство Небесное. Ученикам, стремящимся к достижению совершенной жизни, предлагалось сосредоточиться и меди тировать на ка- кой-либо совершенно нелогичной формуле. Результатом становилось нечто вроде reductio ad absitrdum (сведение к абсурду, лат.) всего мыслительного процесса, сконцентрированного на эго и мире, внезапный прорыв от «обосновывающего» (на языке схоластов) рассудка к интуитивному интеллекту, способному к истинному проникновению в божественную Первооснову всех вещей.

Дзэнское использование почти комических экстравагант- ностей для подчеркивания наиболее важных философских истин, хорошо иллюстрируется первым из вышеприведенных отрывков. Он не предполагает, что мы всерьез поверим, будто проповеди Аватары предназначены для подшучивания над человеческой расой. Но его автор добился таки своего замысла: выбить нас из колеи привычной удовлетворенности этой уютной словесной вселенной, в которой мы, как правило, пребываем большую часть нашей жизни. Слова это не факты и, тем более, не Изначальный Факт. И если мы будем их воспринимать слишком серьезно, то потеряемся в «зарослях шиповника». Если же, в противоположность этому, мы не станем воспринимать их вовсе, то так и будем оставаться в неведении о том, что где-то можно заблудиться, а где-то есть цель, к которой нужно стремиться. Если бы не проповеди просветленных, освобождения не достиг бы никто. Но поскольку человеческий ум, как и человеческий язык, есть то, что есть, то необходимость такой проповеди сопряжена с некоторыми опасностями. В одном важном отношении истории всех религий подобны друг другу— часть их приверженцев достигает просветления и освобождения, правильно реагируя на слова, оставленные основателями учения; другие достигают частичного освобождения, поскольку следуют им не вполне верно; а третьи причиняют вред и себе, и другим, реагируя абсолютно не адекватно — они либо полностью игнорируют сказанное, либо, гораздо чаще, воспринимают его слишком серьезно, как если бы оно было идентично Факту, — который сказанным только описывается.

Неизбежность использования слов и, во многих случаях, фатальность этого признается всеми представителями Вечной Философии. Так, Иисус говорил о себе, что несет миру меч — что пострашнее шиповника. Апостол Павел отличал слово, которое убивает, и дух, дарующий жизнь.

Вое, что может представить воображение, а разум понять и постичь в этой жизни, не является и не может являться ближайшим средством единения с Богом.

Сан Хуан дела Крус Бесплодное, сухое теоретизирование может разгладить складки на одежде Истины, но оно не способно открыть ее прекрасное лицо.

Джои Смит-платоник1

Во всех лицах Лицо лиц является прикровенно и загадочно, открыто же его не увидеть, пока мы не войдем, поднявшись выше всех лиц, в некое потаенное и заповедное молчание, где ничего не остается от знания и понятия лица. Этот мрак, это облако, этот сумрак, или это незнание, в которые вступает ищущий Твое лицо, вырвавшись за пределы всякого знания и представления, есть предел, ниже которого Твое лицо можно видеть лишь прикровенно. Сам же мрак открывает, что в нем Твое лицо возвышается над всеми покровами... Снова я убеждаюсь, что необходимо вступить в область мрака, признать не вмещаемое никаким рассудком совпадение противоположностей и искать истину там, где встает перед глазами невозможность.

Николай Кузанский1

Как безымянно Божество, ибо все имена для Него чужды, так безымянна и душа, поскольку она здесь то же, что Бог.

Зкхарі

Поскольку Бог, как Он есть, недоступен, не уповай на рассмотрение объектов, доступных органам чувств и умопостигаемым, Поступать так - означает до-вольствоваться тем, что ниже Бога, и если идти этим путем, ты истощишь энергию души, необходимую для обідання с Ним.

Сан Хуан да ла Крус

Реально узнать или постичь Бога при помощи каких-либо внешних доказательств или при помощи чего бы то ни было, что не есть Сам Бог, проявляющийся и становящийся самоочевидным в тебе, невозможно ни сейчас, ни впоследствии, поскольку и Бог, и небеса, и ад, и дьявол, и плоть могут быть познаны в тебе или тобой не иначе, как через их собственное осуществление и проявление в тебе.

Вильям Ло

Далее приводится заключение выдающегося исследователя индуизма относительно джнаны — освобождающего знания Брахмана, или божественной Первоосновы.

Джняна&яъ вечное, общее и необходимое, а не персональное знание того или иного человека Как знание, оно принадлежит самому Атману и находится в нем, глубоко спрятанное под авидьей (невежеством), неизменное, хотя, возможно, трудно различимое, недоказуемое, поскольку самоочевидное, и не требующее доказательств, поскольку само является основой всякого доказательства Эти утверждения в чем-то близки «знанию» Экхарта и учению Августина о «вечной Истине души», которая, будучи сама непосредственно определенной, составляет основание всякой определенности и принадлежит не А. или В., а только душе.

Рудольф Опок

Обучение эстетике не то же самое, что занятия искусством или же любование его произведениями, это даже не ближайший путь к нему. Как можно привить вкус к живописи, и как стать хорошим художником? Конечно, не путем чтения Бене- дстто Кроче. Чтобы научиться писать, нужно взять в руки кисть, а чтобы научиться ценить живопись — посещать картинные галереи.

Но это совершенно не значит, что Кроче и его коллеги напрасно потратили время. Мы должны бьггь благодарны им за труд построения теоретической системы, при помощи которой непосредственно воспринимаемое значение и ценность произведений искусства могут быть определены в свете обще-го знания, соотнесены с другими фактами опыта и, таким об-разом, «объяснены».

Сказанное об эстетике справедливо и для теологии. Теологические рассуждения полезны настолько, насколько позволяют тем, кто имеет собственный опыт непосредственного восприятия различных аспектов Бога, сформировать рациональные идеи о природе божественной Первоосновы и о своем личном опыте ее восприятия относительно любого другого опыта. И ценность связной теологической системы заключается в демонстрации изучающим ее, что в постулировании существования боже-ственной Первоосновы нет ничего внутренне противоречиво-го и что для тех, кто готов выполнить определенные условия, этот постулат может оказаться реальным, прочувствованным фактом. Однако ни при каких обстоятельствах изучение тео-логии и рациональная оценка теологических утверждений не могут занять место того, что Ло называл «зарождением Бога внутри», поскольку теория — это не практика, а слова — не вещи, которые за ними стоят.

Теология, в том виде, в котором мы ее знаем, была сформирована великими мистиками, особенно се. Августином и св. Фомой. Многие другие великие теологи, особенно се. Георгий, со. Бернард, и даже Суарес, вероятно, не смогли бы подняться до проникновения в ее глубины, не обладай они мистическим сверхзна- нием.

Аббат Джон Чвпмен

Этому взгляду мы должны противопоставить мнение д-ра Теннанта, который утверждал, что религиозный опыт, хотя и представляет нечто реальное и единственное в своем роде, но ничего не добавляет к знанию его обладателя о предельной Реальности и всегда должен интерпретироваться через призму идеи Бога, полученной из других источников. Изучение фак-тов показывает, что обе эти точки зрения отчасти справедли-вы. Факты мистического прозрения (вместе с теми явлениями, которые следует рассматривать как исторические откровения) рационализируются в терминах общего знания и становятся базисом теологии. И наоборот, существующая теология в тер-минах общего знания оказывает глубокое воздействие на тех, кто связан с духовной жизнью, заставляя их, если это теология не высокого пошиба, довольствоваться не высокими формами опыта, а если она высокоразвита, отвергать, как не соответствующий, опыт любой формы Реальности, если его харак- терисгики не совместимы с опытом восприятия Бога, изложенным в имеющихся источниках. Так мистики делают теологию, а теология — мистиков.

Те, кто отстаивает неверную догму или почитает одну истинную догму из всеобъемлющей системы, пренебрегая остальными (подобно многим христианам, сосредоточенным исключительно на человеколюбии Второго Лица Троицы и игнорирующим Отца и Святого Духа), рискуют затормозить свое продвижение к непосредственному восприятию Реальности. В религии, как и в естественных науках, опытные данные получаются только экспериментально. Заведомо судить о них или подгонять под рамки теории, которая либо вообще не соответствует фактам, либо соответствует им лишь отчасти, может иметь самые катастрофические последствия. «Не стремитесь искать истину, — пишет мастер дзэн, — а просто прекратите пестовать мнения». Существует только один способ «излечения» от веры в неправильную или несовершенную теологию, и этот же способ является единственным известным путем перехода от веры в пусть даже наиболее совершенную теологию к знанию изна-чального Факта. Эго — самоотрсченность, восприимчивость и открытость для данных Вечности. А мнения — вещи, которые мы сами создаем и поэтому можем понимать, формулировать и обсуждать. Но «уповать на рассмотрение объектов, доступных органам чувств и умопостигаемых, означает довольствовать-ся, — если пользоваться словами Сан Хуана де ла Круса, — тем, что ниже Бога». Знание единения с Богом возможно только для тех, кто «прекратил пестовать мнения», даже если эти мнения истинны настолько, насколько это только возможно для вербализованных абстракций.

А теперь ввысь, благородная душа! Вооружись ковром-самолетом интеллекта и любви, и перелети через поклонение своему уму, через свое понимание и очутись прямо в сердце Бога, в глубине которого ты укрыт от всех созданий.

Экхар!

При помощи светильника слова и различения необходомо выйти за их пределы и вступить на путь реализации.

Ланкаватзра-сутра Термин «интеллект» использован Экхаргом в схоластичес-ком смысле непосредственной интуиции. «Интеллект и разум, - говорит Фома Аквииский, — не просто две способности, но способности, отличающиеся друг от друга, как совершенство от несовершенства... Интеллект обозначает сокровенное при-косновение к истине; разум — поиск и рассуждение». Следуя эмоциональному и рациональному пути «слова и различения» и затем покидая его, человек способен выйти на интеллекту-альный и интуитивный «путь реализации». И тем не менее, не-смотря на предостережения тех, кто через самоотречение при-шел от буквы к духу и от теории к непосредственному знанию, христианские церкви различных конфессий продолжают упорно путать средство с целью. Словесные выражения более или менее адекватных теологических рационализации опыта вое- принимаются слишком серьезно, с преклонением, которого заслуживает лишь та Действительность (Факт), для описания коей и предназначаются эти выражения. Предполагалось, что спа-сение души возможно лишь в случае согласия с принятой в данной конфессии формулой. В противном случае душа спасению не подлежит. Конечно же, понятие filoque* не могло бьггь единственным основанием схизмы между церквами Востока и Запада, но оно, безусловно, явилось предлогом и формальным поводом для нее.

Придание чрезмерной значимости словам и формулировкам может рассматриваться как частный случай слишком серьезного отношения к временным вещам, которое фатально присуще историческому христианству. Знать Истину-Факт, причем знать, сливаясь с ней «в духе и в непосредственном постижении» — вот освобождение, и на этом «зиждется наша вечная жизнь». Знакомство же с облеченными в слова истинами, которые символически соотносятся с Истиной-Фактом настолько, насколько она может бьггь познана или выведена из непосредственного постижения или из исторического от-кровения, — это не спасение, а просто изучение определенно-го раздела философии.

Даже самое ординарное переживание событий и вещей во времени никогда не может быть полностью и адекватно описано словами. Опыт созерцания неба или страдание от невралгии непередаваемы: самое большее, на что мы способны, — сказать «голубое» или «как больно» в надежде, что слушающие нас, возможно, имели аналогичные переживания и потому могут нас понять. Но Бог — это не вещь и не событие во времени, и слова, скованные временными рамками, в которые не умещается даже описание преходящих событий, становятся тем более неадекватными по отношению к внутренней природе и нашему интуитивному восприятию того, что принадлежит к несопоставимо иному порядку. Предполагать, что спасение людей может зависеть от изучения и одобрения какой-либо формулы, это все равно, что считать будто в Тимбукту можно попасть, сосредоточенно разглядывая карту Африки. Карты суть символы, и даже лучшие из них не точны и не совершенны. Но для желающих достичь определенного пункта они, несомненно, полезны как указатель направления и пути следования.

В философ™ позднего буддизма слова рассматриваются в качестве одного из основополагающих факторов в творческой эволюции человеческих существ. В этой философии усганяштиваегся пять категорий субстанции: Имя, Явление, Различение, Истинное Знание, Таковосгь. Первые три разновидности связываются со злом, последние две—с добром. Явления различаются при помощи органов чувств, затем конкретизируются путем наименования. Таким образом, слова воспринимаются как вещи, а символы выс-тупают мерой реальности. В этой концепции язык является главным источником ощущения обособленности и порочной паеи самодостаточности с ее неизбежными атрибутами: жадностью, завистью, жаждой власти, гневом и жестокостью. Эти же злые страсти приводят, в свою очередь, к неопределенно затягивающемуся и возобновляющемуся обособленному существованию все в тех же самовозобновляющихся состояниях вожделения и безрассуд-ства. Только при помощи творческого волевого акта, поддержанного благода тью Будды, возможен выход из этого порочного крута, ведущий — через самоотрицание — к Истинному Знанию, заключающемуся, помимо прочего, в соответствующем отношении к Именам, Явлениям и Различению. И через это Истинное Знание, отделившись от безрассудных иллюзий «я», «мое», «мне» и не поддаваясь искушению отказаться от мира в состоянии преж-девременного и одностороннего экстаза или искушению признать мир и жить жизнью обыкновенного чувствующего существа, человек, наконец, приходит к преображающему осознанию единства самсары и нирваны, к посгижению-слиянию с чистой Тако- востью— высшей Первоосновой, на которую можно лишь указать, но невозможно адекватно описать в вербальных символах. В связи с точкой зрения школы махаяны. отдающей сло-вам важную и даже творческую роль в эволюции неперерож- денной человеческой природы, можно упомянуть аргументы Юма, отрицающие реальность причинных связей. Доказатель-ство этого утверждения начинается с постулата, что все собы-тия «свободны и раздельны» между собой, и через цепочку бе- зукоризиеиных логических заключений подходит к выводу о полной бессмысленности как организованного мышления, так и целенаправленной, упорядоченной деятельности. Ошибка Юма, указывает профессор Стаут, заключается в исходном постулате. И когда мы задаемся вопросом, что же заставило Юма сделать такое странное, совершенно не реалистическое предположение-— все события «свободны и раздельны», видим, что единственным основанием для подобного вызова непосредственному опыту явился факт символического представления вещей и событий в процессе мышления в виде существительных, глаголов и прилагательных, которые, действительно, «свободны и раздельны» между собой, тогда как очевидно, что для событии и вещей, представляемых этими словами, это не так.

Поверяя словами вещи вместо того, чтобы вещами поверять слова, Юм наложил дискретную и, так сказать, пуантилисти- ческую структуру языка на континуум реального опыта, что привело к совершенно парадоксальному, всем нам известному выводу. Но большинство человеческих существ не философы и совершенно не заботятся о последовательности в своем мышлении и действиях. Поэтому при одних обстоятельствах они (люди) принимают за аксиому, что события не «свободны и раздельны», а сосуществуют или следуют одно за другим в рамках организованного и организующего поля космического целого. Однако в иных ситуациях, когда противоположная точка зрения оказывается более созвучной их эмоциям и интересам, они совершенно бессознательно занимают юмовскую позицию, расценивая события, как будто те действительно обособлены одно от другого и от остального мира подобно символизирующим их словам. Такое положение дел справедливо дпя всех ситуаций, где участвуют «я», «мне», «мое». Материализуя «свободные и раздельные» имена, мы полагаем вещи такими же «свободными и раздельными»: неподвластными действию закона, не включенными в систему взаимоотношений, хотя последние как раз и связывают вещи с их физическим, социальным и духовным окружением. Мы считаем абсурдной идею отсутствия в природе каузальных процессов или отсутствия органической связи между событиями и вещами в жизни других людей. Но в то же самое время, мы полагаем само собой разумеющимся представление, что наше собственное священное эго «свободно и раздельно» от вселенной, — само себе закон, стоящий выше моральной дхармы и даже, во многих отношениях, выше естественного закона причинности. У буддийских и католических монахов и монахинь поощрялось использование в разговоре о себе не личного местоимения, а описательных конструкций, ясно указывающих на их действительное отношение к космической реальности и окружающим собратьям. В этом был мудрый замысел. Наши реакции на знакомые слова рефлекторно обусловлены, и, изменяя стимул, мы можем попытаться изменить ответ. Нет павловского колокольчика — нет спасения, нет надоедливого повторения «мне» и «мое» — нет чисто автоматического и бездумного эгоизма. Когда монах вместо того, чтобы говорить «я», говорил о себе «этот грешник» или же «этот недостойный слуга», у него появлялась возможность прекратить принимать за аксиому «свободу и раздельность» своего эго и осознать реальную, органическую связь между собой, Богом и ближним.

На практике слова часто используются не для формулировки утверждений о фактах. Очень часто они употребляются риторически, чтобы возбудить эмоции и направить волю на совершение определенных желательных действий. А иногда слова используются поэтически, то есть так, что, помимо высказываний о реальных или воображаемых вещах и событиях и кроме риторического призыва к воле и чувствам, они заставляют читателя проникнуться чувством красоты. Прекрасное в природе и искусстве связано с отношениями между пред-метами, которые сами по себе, по сути не красивы. Нет ничего замечательного, например, в словах «время» и «слог». Но если сложить из них фразу «последний слог времен запечатленных», то соотношение между звуками, составляющими зги слова, нашими мыслями о вещах, ими обозначаемых, наконец, обертонами ассоциаций, порождаемых каждым словом и фразой в целом, интуитивно оценивается как прекрасное. Нет необходимости много говорить о риторическом \ ІСПОЛЬ- зовании слов. Существует риторика благих намерений и риторика недобрых целей, одна обращается с фактами в пределах допустимого и к тому же эмоционально захватывает, другая есть ложь, бессознательная или преднамеренная. Существенная часть интеллектуальной этики состоит в том, чтобы научиться различать эти разные виды риторик. Поэтому интеллектуальная этика так же необходимо предшествует духовной жизни, как способность управлять волей и сдерживать сердце и язык.

Сейчас нам предстоит рассмотреть несколько более сложную проблему: как соотнести поэтическое употребление слов с жизнью духа? (Конечно, то, что применимо к поэтическому употреблению слов, относится и к использованию красок в живописи, звуков в музыке, глины или камня в ваянии — одним словом, ко всем областям искусства.)

«Красота есть истина, истина — красота». К сожалению. Ките не уточнил, в каком из трех значений он использовал слово «истина». Предположив, что оно употреблено в третьем из указанных выше значений, некоторые критики на этом основании отвергли его а(|юризм как бессмысленный. Zn + H^S04 = ZnS04 + Нг Это— истина в третьем смысле этого слова, и, очевидно, эта истина не идентична красоте. Но не менее очевидно, что Ките говорил не о третьем виде истины. Прежде всего, он использовал это слово в первом смысле,—в качестве синонима факту действительности; а кроме того в значении, которое это слово имеет во фразе Иоанна «почитать Бота в истине». Таким образом, мысль Кн гса имеет два значения: «Красота есть Изначальная Действительность, а Изначальная Действительность есть Красота, первоначало всей частной красоты»; а также «Красота есть непосредственный опыт, и этот непосредственный опыт идентичен Красо гс-Псрвопринципу, Красотс-Изиачальной Действительности». Первое из этих утверждений находится в полном соответствии сучением Вссвечной Философии. В числе троиц, через которые проявляется непостижимое Одно есть троица Добра, Истины и Красоты. Мы воспринимаем прекрасное в гармоничных промежутках между частями целого. В этом контексте божественная Первооснова может быть парадоксально определена как Чистый Интервал независимо от того, какие составные части гармонично соединены во всеобщности.

Со вторым значением утверждения Китса представитеші Вечной Философии определенно не согласились бы. Переживание прекрасного в природе и искусстве, возможно, качественно сродни опыту непосредственного переживания слияния с божественной Первоосновой, или Божеством, но оно не тождественно ему, поскольку переживание отдельного факта прекрасного, хотя и имеет что-то от божественной природы, все-таки на несколько порядков ниже Божества И поэту, и ценителю природы, и эстету д аровано восприятие Реальности, сходное с тем, что нисходит на отринувшего эго созерцателя. Но поскольку они не потрудились достигнуть полного самоотвержения, они оказываются неспособны познать божественную Красоту во всей Ее полноте, как Она есть. Поэт рождается со способностью так упорядочивать слова, что часть полученных им вдохновения и благодати, передается другим людям между строк его стихов. Это великий и ценный дар. Но если поэт удовольствуется им, если остановится на почитании прекрасного в природе и искусстве, не пытаясь через само-отречение достичь способности восприятия Красоты такой, какова она в божественной Первооснове, то он всего лишь сотворил себе кумира. Конечно, его кумир один из наиболее высоких, коим способен поклоняться человек, но идолопоклонение, каким бы оно ни было, идолопоклонением и останется.

Восприятие красоты чисто, самоочевидно, в равной степени состоит из радости и осознания, свободно от примеси каких-либо иных ощущений, воистину брат- близнец мистического переживания, сама его сущность - сверхчувственный восторг. Восприятием красоты наслаждается тот, кто достиг высот в отождествлении, так как форма Бога есть сама радость, с которой мы узнаем Его проявление.

Вишванатха

Далее приведено последнее стихотворение дзэнской мона-хини, чье поэтическое дарование было под стать красоте, которой она обладала в молодости.

Шестьдесят шесть раз видели эти глаза, как Осень меняет обличье. А о лунном свете столько раз говорила я, - Не добавлю и слова, как не упрашивал. Просто вслушайся в голос кедров и сосен, когда ветер утихнет.

Рё-Нэн

Тишина под неподвижными деревьями это как раз то, что Малларме мог назвать сгеих neant musicieri (музыка ничем не заполненного бытия, фр.)6. Но если музыка, в которую вслу-шивался поэт, была чисто эстетической и являлась плодом во-ображения, то отрекшаяся от всего личного созерцательница раскрывала сердце навстречу чистой Таковосги. «Будь спокоен и знай, что Я — Бог».

Эту истину надо пережить, а не просто проговорить... В этом учении нет ничего, о чем можно

было бы спорить: Полемика, несомненно, не соответствует его МЮЛИ. Ления, отдаваемые на откуп спорам и обоснованиям, приводят,

в конце концов, к рождению и смерти.

Хузй-Нэн (Эно,

Ославим же фантазии и творения рассудительного ума, направленные либо за, либо лропв христианства!.. Но это всего лишь проявления необузданности ума, года он неосведомлен относительно Богв и не восприимчив к собственной природе. Rwb здесь вдет о вопросах жизни и смерти: жизнь - это Бог, живущий и творящий в душе, смерть - это душа, живущая и работаюдая роди ощущений и целей животной плоти и крови. И эта жизнь, и эта смерть развиваются сами по себе, каждая из них вырастает из своего зерна внутри нас, - не по указанию вечно занятого разума, а по вележю сердца, образующегося либо к одному, либо к другому.

Вильям Ло

Могу ли я рассказал» о Друге тому, кому Он вовсе не Друг?

Джалалущин Руми

Кем да мать шепчет своему малышу грудничку:

«Иди ко мне, сыночек, я твоя мать».

Скажет ли ребенок в ответ: «О мать! Ты мне д окажи сперва,

Что молоко твое полезно будет мне!»?

Джалагщдин Руми

Великие истины не затрагивают сердец масс. И сейчас, когда весь мир заблуждается, как мне, - знающему истинный путь, как мне этот мир направить? Если я знаю, что не смогу преуспеть, но все-таки попытаюсь достичь успеха, то мои действия станут лишь еще одним источником ошибок... Тогда, может был», вообще отхазатъся от всяких попыток и не бороться? Но если не буду бороться я, то кто будет?..

Чжуан Цзы

Чтобы решить дилемму Чжуан Цзы, нет иного пути, кроме дороги любви, мира и радости. Только тот, кто демонстрирует свою причастность, сколь бы малой она ни была, к плодам духа, может убеждать других жить духовной жизнью. Споры и аргументация практически бесполезны, а во многих случаях даже вредны. Но как раз это сложнее всего признать человеку с развитым логическим мышлением и склонностью к сарказму. Несомненно, Милтон, выплескивая поток ученой ругани на недругов своего обожаемого диктатора и против-ников своего излюбленного нонконформизма, искренне верил, что содействует истине, правоте и славе Господа. В действительности, он и другие любители полемики шестнадцатого и семнадцатого столетий, конечно же, не принесли ничего, кроме вреда делу истинной религии, во имя которой все они сражались на той или другой стороне с равной ученостью, искренностью и несдержанностью речи и слога. В дальнейшем полемика, за исключением периодов непредвиденного просветления, продолжалась почти два века: паписты спорили с аптипашістами, протестан і ы с другими протестантами, иезуиты с квакерами и янсенистами. Когда весь этот шум, наконец, стих, христианство (которое, как и другие религии, может существовать только являя плоды духа) было почти мертво, а реальной религией большинства образованных европейцев стало поклонение идолу национализма. В течение восемнадцатого века этот перекос в сторону идолопок- лонничества (после жестокостей, совершенных во имя христианства Валленштейном и Тилли ) изменением в лучшую сторону. Дело в том, что правящие классы решили, что ужасы религиозных войн не должны повториться, и смягчили поли-тику силы, приправив ее некоторой долей благородства, что проявлялось вплоть до Крымской войны и наполеоновских войн. Но националистический Молох постепенно пожирал идеалы восемнадцатого века. Во время Первой и Второй мировых войн мы стали свидетелями полного избавления от былой сдержанности. Служение политическим идолам демонстрируется ныне без малейшего вуалирования гуманистическим ли благородством, протоколом или трансцендентальной религией. Своими смертельными ссорами по поводу слов, форм организации, а также денег и власти католическое христианство завершило работу по своему саморазрушению — работу, что явилось трагическим, но закономерным итогом его изначально чрезмерного интереса к преходящему.

Продай свою ученость и купи замешательство:

Ученость есть просто мнение, замешательство - эго интуиция.

Джалалфщин Руш

Когда появляется Король, ум ведет себя подобно сановнику:

Он утрачивает власть и старается не проявлять себя.

Ум - это тень, отброшенная богом; бог - это солнце.

Джалащцдин Руш

Неразумные создания не задумываются о прошлом или гря-дущем, они живут в животной вечности непрерывного настоящего, инстинкт — вот их благодать и вдохновение. Им и в голову то не может прийти попробовать жить иначе, чем в согласии с их животной дхармой или имманентным законом. Человек же (в обычном состоянии) благодаря своим умственным способностям и инструменту разума — языку живег ностальгически: в заботах и надеждах о будущем, в воспоминаниях о прошлом и в хлопотах о настоящем. У человека нет инстинктов, которые подсказали бы ему, как поступить, он должен полагаться на свою проницательность больше, чем на вдохновение, исходящее из божественной Природы вещей, он хронически пребывает в состоянии войны между чувством и благоразумием, а на более высоком уровне осознания и нравственной восприимчивости — между эгоизмом и нарождающейся духовностью. Но это «изнуряющее состояние человечности» есть непременная предпосылка просветления и освобождения. Человек должен жить во времени, чтобы получить возможность вырваться в вечность, уже не на животном, а на духовном уровне; он должен сознавать себя как обособленное эго, чтобы обрести способность сознательно преодолеть эту обособленную самость; он должен бороться со своим низшим эго. чтобы суметь затем идентифицировать себя с находящимся внутри высшим Я, которое подобно божественному не-Я; и, наконец, он должен использовать свою проницательность, чтобы выйти за ее пределы к интеллектуальному видению истины — непосредственному знанию единения с божественной Первоосновой.

Разум и его труды «не являются и не могут являться наиболее подходящим средством для слияния с Богом». Таким средством является «интеллект» в схоластическом смысле этого слова или дух. В конечном счете, смыслом и назначением разума является формирование внешних и внутренних условий, благоприятных для его собственного преображения в дух при помощи опять-таки духа. Ум — это светоч, освещающий путь за его собственные пределы. Итак, мы видим, что для достижения конечной Цели рассудочное мышление обладает важнейшей ценностью как предпосылка, ведущая к наиболее подходящему средству. Но если, впав в безумие и гордыню, мы станем считать мышление не предпосылкой, а самим этим оптимальным средством достижения божественной Цели (как считали и до сих пор считают многие верующие) или же если, отрицая существование вечной Цели, мы отнесемся к разуму как к средству достижения Прогресса, и, одновременно, как к его конечной и вечно удаляющейся от нас Цели, то рассудительность станет нашим врагом, источником духовной слепоты, морального зла и социальных потрясений.

Никогда еще в истории ум не ценился так высоко и не культивировался, в некоторых сферах деятельности, так широко и эффективно, как сейчас. Равным образом интеллектуальное видение и духовность не были до сих пор так принижены, а Цель, для достижения которой они так необходимы, не становилась столь мало существенной и желанной. Благодаря на-шим технологическим успехам мы тешим себя иллюзией, что движемся к прогрессу и в других областях; в силу значительной власти над неодушевленной природой мы убеждены, что вершим свою судьбу и управляем своей душой; а поскольку эти технологии и власть были достигнуты нашим умом, мы верим вопреки всем фактам, что нам нужно лишь стать еще умнее и еще более систематизировать наши знания, чтобы до-стичь общественного порядка, международного мира и личного счастья.

В выдающемся шедевре У Чснь-эня (превосходно переведенном м-ром Артуром Вейли) есть эпизод, и комичный, и полный глубокого смысла, в котором Обезьяна (которая яв-ляется аллегорией человеческого ума) попадает на небеса и устраивает там такой беспорядок, что с ней, в конце концов, приходится разбираться Будде. О том, что из этого вышло, повествует следующий отрывок.

Я хочу заключить с тобой пари, - сказал Будда - Если ты действительно такая умная, перепрыти ладонь моей правой руки. Если тебе это удастся, я предложу Нефритовому Императору переехать и жить со мной в Западном Раю, а ты без всяких формальностей получишь его трон. Но если ты не перепрыгнешь, тебе придется возвратиться на землю и в течение множества кальп отрабатывать епитимью, прежде чем ты сможешь вернуться ко мне обратно со своими разговорами.

«Этот Будда - совершенный дурак, - подумала про себя Обезьяна. - Я могу перепрыгнуть пятьсот сорок тысяч километров, а его ладонь никак не толще шестнадцати сантиметров. Почему же эго я не смогу ее перепрыгнуть?»

Ты уверен, что в состоянии сделать то, что обещаешь? - спросила она.

Конечно, - сказал Будда.

Он вытянул свою правую руку, ладонь которой была размером с лист лотоса. Обезьяна засунула свою дубину за ухо и прыгнула что было сил.

«Ну, сейчас я ему покажу», - сказала она про себя. Она взвилась настолько быстро, что исчезла из виду, и Будда, наблкдавший за ней ежом мудрости, увидел только как сверкнули ее пятки.

Наконец, Обезьяна приземлилась у пяти алеющих колонн, уходящих прямо в

небо. «Вот край мира, - сказала она про себя, - все, что мне остается, это вернуться к Будде и забрать свой выигрыш. Трон мой!

Хотя, - подумала она чуть погодя, - мне здесь лучше было бы оставить какой-нибудь знак, чтобы с Буддой не получилось недоразумений».

Она вырвала волосок, дунула на него волшебным дуновением, произнесла заклинание и волосок тут же превратился в кисточку для письма и пузырек с тушью. Обезьяна написала у основания сродней колонны: «Величайшая из мудоей- ших, равновеликая Небесам, достигла этого места». Затем, чтобы выразить свое пренебрежение, она помочилась у первой колонны и скатилась кубарем откуда появилась. Стоя на ладони Будды, она сказала:

Ну вот, я прыгнула и вернулась. Ты можешь пойти и сказать Нефритовому императору, чтобы он мне передал дворец Небес.

Но ведь ты, тварь вонючая, - сказал Будда, - вое это время находилась на моей ладони.

Ты абсолютно не прав, - сказала Обезьяна, - Я достигла края Мира, где стоят пять колонн цвета свежей крови, уходящих прямо в небеса. Я написала что- то на одной из них. Могу тебя туда отнести и показать, если хочешь.

В этом нет никакой нужды. - сказал Будда, - посмотри-ка сюда,

Обезьяна опустила свои пылающие, колючие глаза и у основания среднего

пальца Будды увидела написанные слова «Величайшая из мудрейших, равновели-кая Небесам, была здесь». А из промежутка между большим и указательным пальцами руки Будды шел залах обезыньей мочи.

Из цикла «Обезьяна»

Вот так, помочившись с торжеством на протянутую руку мудрости, Обезьяна внутри нас возвращается, преисполненная самодовольства и уверовавшая в собственное всемогуще-ство, намереваясь переделать мир людей и вещей по своему усмотрению. Иногда ее намерения хороши, иногда преднамеренно злы. Но какими бы они ни были, результаты деятельности, предпринимаемой /даже наиболее совершенным умом, не просветленным божественной Природой вещей и не подчинен-ным Духу, как правило, пагубны. Человечество всегда хорошо понимало это. [...] «Что бы стало делать знание без любви? Оно бы возгордилось. А что бы стала делать любовь без знания? Она бы потеряла дорогу» — говорил св. Бернар.

Какие люди есть сами по себе, таким же, по их представлениям, должен быть и Сам Бог.

Джон Смит - платник Людской ум видит вторичные причины. Только пророки видят действие Пер-вопричины.

Джалаледцин Рут

Количество и качество знаний, которые мы приобретаем, зависит, во-первых, от нашей воли и, во-вторых, от нашей пси-хофизической конституции и ее видоизменений, диктуемых влиянием среды и нашего выбора. Так, профессор Бсркит по-казал, что в области технологических изобретений, «важным фактором является человеческое желание, и если в чем-то постоянно имеется определенная потребность, это будет получено в предельно короткий срок... Верно и обратное: гак, ничто не научит бушменов Южной Африки ни земледелию, ни ско-товодству, поскольку у них нет желания заниматься этим». То же самое справедливо относительно этических и духовных открытий. «Вы настолько святы, насколько этого желаете», так Рейсбрук учил навещавших его студентов. И он мог бы добавить: «Вы можете узнать о Реальности столько, сколько захотите о Ней знать» поскольку знание познающего соответствует его состоянию, а это состояние в определенном предельно значимом отношении зависит от его собственных усилий. Освобождающее знание Бога приходит к чистым сердцем и нищим духом, и хотя эти чистота и нищета крайне труднодос-тижимы, тем не менее, такая возможность доступна каждому.

Кроме того, она сказала, что если человек желает достичь чистоты ума, то ему необходимо полностью воздерживаться от любых суждений о своих ближних и от всех пустых разговоров об их поведении. Во всех существах следует искать только волю божью. С большой убежденностью она сказала: «Ни при каких обсто-ятельствах не следует судить действия людей или их мотивы. Даже когда мы видим, что это реальный грех, нам не следует самим осуждать его, а, сохраняя праведное и искреннее сострадание, предоставить его Господу в смиренной и чистосердечной молитве».

Из завещания св. Катерины Стекой, записанного Томаэо ди Пьетра

Этот полный отказ от суда над своими ближними есть только одно условие внутренней чистоты. Другие уже были описаны в разделе «Самоотречение».

Обучение заключается в ежедневном добавлении чего-то к своему багажу. Практика Дао состоит в вычитании из него каждый день вновь и вновь, пока не будет достигнуто недеяние.

ЛаоЦзы1

Речь идет о недеянии личной воли и эгоцентричного ума, позволяющем осуществиться деянию вечной Таковости в пустой и очищенной душе. И когда мы познаем вечность в ее внутренних глубинах, то познаем ее и во всей полноте внешних проявлений.

Удавалось ли тебе когда-нибудь разглядеть великолепие вечности в промель-кнувшем мгновении? Вцдел ли ты когда-нибудь ослепляющую бесконечность в малой точке объекта? Тогда ты знаешь, что такое дух - вершина, куда вое вещи восходят в гармонии, где они встречаются и пребывают в блаженстве непостижимой Глубины Жизни.

Питер Стерри VIII