РЕЛИГИЯ И ТЕМПЕРАМЕНТ

Здесь нам придется на какое-то время перейти от этики к психологии, где нас ожидает очень важная проблема, которой представители Вечной Философии всегда придавали большое значение.

За последние тридцать столетий было предпринято много попыток разработать систему классификации человеческих типов и различий между ними. Например, древние индусы делили людей на касты по психофизическим и социальным при-знакам. Первые медицинские классификации, связанные с именем Гиппократа, строились на основе предрасположенности человека к чахотке или апоплексии, а также исходя из четырех «соков» организма — крови, лимфы, черной желчи и желтой желчи, и четырех физических качеств — тепла, сухости, холода, влаги. Позднее, в восемнадцатом — девятнадцатом веках появились различные физиогномические системы, затем несовершенное и чисто психологическое разделение на экстравертов и интровертов, потом более полная, но все-таки еще не совершенная, психофизическая классификация, предложенная Крсчмсром, Стокардом, Виолой и друї ими. Наконец, наиболее подробной и соответствующей всему множеству собранных фактов по сравнению со своими предшественницами стала классификация д-ра Уильяма Шелдона и его учеников.

В этом разделе мы рассмотрим типы людей применительно к духовному развитию. Будут описаны и проиллюстрированы традиционные системы; положения Вечной философии будут сопоставлены с выводами последних научных исследований.

Традиционная католическая классификация людей на Западе основывается на евангельском повествовании о Марфе и Марии. Путь Марфы отожествляется с путем, связанным с деятельностью, путь Марии — с путем созерцания. Вслед за

Аристотелем, который в этом, как и во многих других отношениях, был близок к Вечной Философии, католические мыслители рассматривали созерцание (высшим выражением которого является знание слияния с Божеством) как главную цель человеческой жизни, поэтому путь Марии считался действи-тельно наилучшим путем.

Весьма примечательно, что почти в аналогичных терминах д-р Радин классифицирует и оценивает первобытных людей по их отношению к философии и религиозному поклонению.

Эта простая дихотомия позволяет классифицировать людей, но такой подход не всегда оказывается применим. Как и каждая дихотомия подобного рода, физическая ли (подобная Гиппократовой), или психологическая (как у Юнга по признакам интро- и экстраверсии), или разделяющая религии на предназначенные для тех, кто мыслит и тех, кто действует (идущих путем Марии и следующих путем Марфы), она не соответствует фактам. И, конечно, в наши дни ни один духовный наставник, ни глава религиозной организации никогда не удовольствуется этими слишком простыми системами. Мы чувствуем, что в лучших католических работах о молитве, а также в практике распределения обязанностей среди монахов с учетом их при-звания, существует некая скрытая и не формализуемая классификация человеческих различий, более полная и реалистичная, чем простое разграничение действия и созерцания.

В индуизме уже четко просматриваются направления более полной и более адекватной классификации. Путей, ведущих к освобождающему союзу с Богом, оказывается не два, а три: путь труда, путь познания и путь преданности. В Бхага- вадгите Кришна наставляет Арджуну относиїельно каждого из них: освобождения через действие без привязанности, освобождения через познание Я и его идентичности Абсолютной Первооснове всех вещей: и освобождения через глубокую преданность личностному Богу или божественному воплощению.

Итак, всегда совершай без привязанности должное дело;

Кто без привязанности принимается за дело, Высшего достигает.

Ибо делами достигли совершенства Джанака и другие1.

Но существует также путь Марии.

Освободившись от страстей, страта и гнева, растворившись во Мне, найдя во Мне убежище и очистившись огнем Познания, многие стали одно целое с моим Бытием2.

И опять:

Те, кто полностью управляют своим умом и чувствами при любых обстоятельствах и, таким образом, созерцают Нетленное, Неиарекаемое, Неявленное, Вездесущее, Непостижимое, Вечное, кто заботится о благе всех существ, те достигают ОДНОГО Меня и никого более3.

Но дорога созерцания нелегка.

Задача тех, чей ум сфокусирован на Неявленном, наиболее сложна.

Эти три пути освобождения в точности соответствуют трем категориям, на основе которых Шелдон разработал, без сомнения, наилучшую и наиболее приемлемую классификацию человеческих типов. Он показал, что все разнообразие человеческих существ умещается в трсхполюсной системе координат, что можно подтвердить соответствующими физическими и психологическими экспериментами. Другими словами, в лю-бом индивиде сочетаются в той или иной пропорции три фи- Вечная философия

зических и три тесно с ними связанных психологических компонента. Сила каждого из них может быть измерена на основании эмпирически определенных процедур. Этим трем компонентам Шелдон дал наименования эндоморфии, мезоморфии и эктоморфии. Индивид с высоким значением эндоморфии преимущественно мягок, округл и расположен к полноте. Ярко выраженный мезоморф крепок, широк в кости и мускулист. Классический эктоморф строен, узок в кости, имеет слабую, невыраженную мускулатуру. У эндоморфа огромный кишечник, который может более чем в два раза и но длине и по весу превосходить кишечник крайне выраженного эктоморфа. В полном смысле слова, тело первого подчинено желудочно-кишечному тракту. У мезоморфов особое значение в физиологии имеет их мощная, развитая мускулатура, а отличительной особенностью эктоморфов является повышенная чувствительность и (поскольку отношение поверхности тела к его массе у него выше, чем у двух остальных типов) относительно не защищенная нервная система.

С эндоморфической конституцией тесно связана структура темперамента, названная Шелдоном висцеротонией. Для нее присущи любовь к еде и, что особенно характерно, стремление есть в компании, любовь к комфорту и роскоши, церемонность, открытость, дружелюбие и человеколюбие, страх одиночества и стремление быть среди людей, искренность в проявлении чувств, привязанность к детям, проявляющаяся в форме ностальгии по своему детству и блаженной поглощенности семейной жизнью, потребность в привязанности и социальной поддержке.

169

Темперамент, свойственный мезоморфии, назван сомато- тонией. Здесь отличительными особенностями являются любовь к мускульной активности, агрессивность и жажда власти, безразличие к боли, бессердечность по отношению к окружающим, удовольствие от борьбы и соперничест ва, высокая личная храбрость, ностальгия не по детству, а по юности — периоду наибольшей физической силы, потребность в активным действиям в чрезвычайной ситуации.

/J7Q Олдос Хаксли

Из последующего рассмотрения станет ясно, насколько неадекватной была концепция Юнга об экстраверсии как простого антипода интровсрсии5. Экстравертность не так проста, она может быть представлена двумя диаметрально противо-положными разновидностями. Это может быть эмоциональ-ная, общительная экстравертность висцеротонического эндо- морфа, человека, который непрерывно ищет компанию и всем рассказывает о том, что он в данный момент чувствует. Есть экстраверсия богатыря-соматотоника, которого внешний мир притягивает как место приложения своей силы, где можно подчинять людей своей воле и изменять вещи по своему желанию. Первая — это добродушная экстравертносгь продавца, «своего парня» в Ротари-клубе или либерального протестантского священника; вторая — экстравертность инженера, реализующего свое стремление управля ть вещами, спортсмена и профессионального солдата, не боящегося смерти, амбициозного бизнесмена и политика, наконец, тирана, стоящего во главе семьи или государства.

Переходя к церебротонии — темпераменту, который со-ответствует эктоморфическому телосложению, мы покидаем мир добродушного Пиквика, мир полный приключений Сорвиголовы и входим в совершенно иную, в чем-то всегда беспокойную вселенную — вселенную Гамлета и Ивана Карамазова. Крайний церебротоник — перевозбужденный, сверхчувствительный интроверт, которого в большей степеня интересует то, что происходит у него в голове и в душе — конструкции мысли и воображения, оттенки чувств и потока сознания, чем внешний мир, которому служат и уделяют первостепенное внимание (каждый по-своему) висцеротоник и соматотоник.

У церебротоников нет желания доминировать, либо оно невелико.

Вечноя философия

нее всего школа-интернат и казарма. В компании цереброто- тоники нервны и нерешительны, напряжены и зажаты, их на-строение непредсказуемо. (Примечательно, что крайние цереб- ротоники никогда не бьши хорошими актерами и актрисами.) Церебротоник никогда не хлопнет дверью и не повысит голос, он не переносит зычные голоса и топот соматотоников. Его манеры сдержанны, а свои чувства он выражает весьма экономно. Эмоциональное недержание висцеротоников ранит це- ребротоника своей оскорбительной пустотой и даже неискренностью. Они не выносят висцеротонической церемонности, не любят роскоши и великолепия. У них не так легко формируются привычки, и они находят сложным приспосабливаться к тем условностям, что столь естественны для соматотоников. Из-за своей сверхчувствительности церебротоники за-частую крайне, даже чрезмерно сексуальны, но их вряд ли можно соблазнить выпивкой, поскольку они не перенося ал-коголь, стимулирующий естественную агрессивность соматотоников и дружелюбную расслабленность висцеротоников, от которого чувствуют себя плохо и подавленно.

Каждый по-своему — и висцеротоннк, и соматотоник — хорошо приспособлены к миру, в котором живут, но интровср- тированный церебротоник в каком-то смысле не сопоставим с вещами, людьми и общественными институтами, окружающими его. Поэтому весьма значительному числу церебротоников не удается стать нормальными гражданами, на которых опирается общество. С другой стороны, многим церебротоникам удается шагнуть далеко за границы возможностей среднего человека. В университетах, монастырях и лабораториях, — словом, там, где обеспечены безопасные условия существования индивидуумам, чьи невместительные желудки и слабая мускулатура не позволяют прогрызть или пробить дорогу через ординарные грубость и возню, — процент крайне одаренных и весьма многого добившихся церебротоников будет почти всегда очень высок. Осознавая важность этого слишком далеко ушедшего по пути эволюции и редко доступного вида, все цивилизации тем или иным способом обеспечивали его защиту.

/|72 Олдос Хоксли

С учетом этих трех типов становится более понятной классификация Бхагавадгитой путей спасения. Путь поклонения естествен для человека, в котором велик удельный вес висце- ротонической составляющей. Врожденная склонность такого человека не сдерживать свои эмоции, спонтанно возникающие по отношению к окружающим, может быть обуздана и направлена так, что обыкновенная животная общительность и простая человеческая доброта превратятся в милосердие, почитание личностного Бога, вселенской доброй воли и в сострадание ко всем чувствующим существам.

Путь труда предназначен для тех, кому свойственна экстравертность соматотонического типа, кто при любых обстоятельствах испытывает потребность что-то сделать. У нелере- рожденного соматотоника это стремление к деятельности всегда связано с агрессивностью, самоутверждением и жаждой власти; у родившегося кшатрией или полководцем — как Кришна объяснял Арджуне — задача состоит в том, чтобы избавиться от фатальной предрасположенности к деятельности ради деятельности и работать, не думая о результате, пребывая в состоянии полной непривязанности к себе, — что, конечно, гораздо легче сказать, нежели сделать.

Существует, наконец, путь познания, пролегающий через изменение сознания до тех пор, пока оно не перестанет быть эгоцентричным и не сконцентрируется на единении с божественной Первоосновой и не соединится с Ней. Это естественный путь для крайнего церебротоника. Его задача заключается в умерщвлении прирожденной склонност и к интроверсии, направленной на собственное благополучие, к мысли, вооб-ражению и самоанализу, трансформируя их из самодостаточных целей в средство окончательного преодоления фантазий и рассудочного мышления в неподвластный времени акт чисто интеллектуальной интуиции.

Как мы уже видели, эти три типа темперамента характерны для всей человеческой популяции, хотя у большинства людей они обычно смешаны примерно в равной пропорции. Случаи полного преобладания какого-то одного элемента над другими относительно редки. И чем не менее, если взять тео-

Речист философия /| 73

рстическую сторону теологии и этики, мы столкнемся с преобладанием здесь стереотипов мышления, присущих именно этим чистым, редко встречающимся типам. Причина этого проста. Любая крайняя позиция бескомпромиссно отчетлива и, сле-довательно, лете узнаваема и понимаема, чем промежуточ-ные позиции, которых обычно придерживаются люди, чья личность сбалансирована на основе равномерного сочетания всех трех составляющих. Следует отметить, что эти промежуточные позиции вовсе не согласуются с крайними, как и не включают их в себя: это просто еще одна разновидность стереотипов мышления в ряду многих возможных. Построение всеобъемлющей метафизической, этической и психологической системы — это задача, которая никогда не сможет быть осуществлена каким-то одним индивидуумом по той существенной причине, что он представляет лишь один частный вид конституции и темперамента, следовательно, способен познавать только сообразно состоянию своего собственного бытия. Отсюда и преимущества «собирательного» (по принципу антологии) подхода к истине.

Санскритская дхарма, одно из ключевых слов в индийской версии Вечной Философии, имеет два главных значения. Дхарма индивидуума есть, прежде всего, его сущностная природа, внутренний закон его бытия и развития. Но кроме этого дларма гакже обозначает закон праведности и благочестия. Понятно, какой смысл лежит за этими двумя значениями: долг человека, как ему следует жить, во что верить и что делать со своим верованием — все это определяется его сущностной природой, конституцией и темпераментом. Идя много дальше, чем католики со своей доктриной призвания, индусы признают право индивидуума поклоняться тому аспекту или той концепции Божества, которая более соответствует его дхарме. Отсюда почти полное отсутствие среди индуистов и буддистов кровавых преследований, религиозных войн и агрессивного миссионерства.

Следует заметить, что со своей паствой католики почти так же терпимы, как индуисгы и буддисты махаяны. Номинально единственная, каждая из этих религий включает на >174 Олдос Хаксли

практике целый ряд весьма отличающихся друг от друга религиозных ответвлений, покрывающих широкий спектр мысли и поведения: от фетишизма через политеизм и легализированный монотеизм, через поклонение священной человечности Ава- тары до проповедования Вечной Философии и практики чистой духовности, взыскующей знания единения с Абсолютным Божеством. Но, конечно, хотя на эти «религии в религию) и смотрели сквозь пальцы, их не признавали равноценными или равно истинными. Так, если ваша дхарма почитать политеизм, это не меняет того факта, что окончательная человеческая цель — познание слияния с Божеством, и все существующие изложения Вечной Философии сходятся в том, что рано или поздно каждый человек так или иначе придет к этой цели.

«Все души слышат, — пишет отец Гарригу-Лагранж. — слабый, отдаленный зов мисгической жизни; и если каждый человек, истинно веруя, избегал бы не только греха смертного, но и простительного, если бы внимал в меру сил своих Святому Духу и достаточно долго жил, то наступил бы день, когда он получил бы полноценное призвание к высшему совершенству и действительно мистической жизни». Индуистские и буддийские теологи, пожалуй, согласились бы с этим утверждением, добавив, что каждой душе рано или поздно суждено достичь этого «высшего совершенства». Призваны все, однако в каждом поколении избраны лишь единицы, потому что мало кто выбирает самого себя. Впрочем, последовательность сознательных существований — в теле или вне его — бесконечно длинна, так что каждому хва гит времени усвоить необходимый урок. Кроме того, на этом пути всегда будет помощь, поскольку периодически происходят «сошествия» Божества в физическое тело и во всякие времена существуют будущие будды, готовые на пороге объединения со Светом Разума отказаться от блаженства немедленного освобождения, чтобы вновь и вновь возвращаться в качестве спасителей и учителей в этот мир страданий, времени и зла, пока каждое чувствующее существо не освободится и не достигнет вечности.

Практические последствия этой доктрины достаточно ясны. Низшие формы религий, эмоционального ли, деятель- Вечная философия

ного или интеллектуального вида, никогда не стоит принимать за окончательные. Правда, каждая из них естественным образом возникает у людей определенного темперамента и конституции, но дхарма, или долг любого индивидуума не в том, что бы удовольствоваться той несовершенной религией, которая его устраивает, а в ее преодолении; причем не путем бес-полезного отрицания того типа мышления, чувствования и поведения, которые естественны для него, а путем использования их так, чтобы при помощи самой своей природы можно было бы выйти за ее пределы.

Интроверт, к примеру, использует «различение» (индуист-ский термин), обучаясь отличать ментальную активность своего эго от основополагающего сознания Я, подобного или тождественного божественной Первооснове. Эмоциональный экстраверт учится «возненавидеть мать и отца своего» [Лук. XIV, 26] (иными словами, старается отбросить эгоистическую привязанность к радостям безрассудной любви), сосредотачиваясь в своем поклонении на личностных или воплощенных аспектах Бога, пока не придет, наконец, к любви к Абсолютному Божеству как к уже не эмоциональному, но волевому действию, озаренному знанием. Остается еще такой тип экстраверта, который помышляет не об удовольствии от добрых чувств, изливаемых на кого-то или от кого-то приобретаемых, а о реализации своей жажды власти над вещами, событиями и людьми. Используя свою собственную природу, чтобы ее же преодолеть, ему надлежит следовать по пути, предписанному Бхагавадгитой Арджуне — пути труда без привязанности к его плодам, названным св. Франциском Сальским «святым безразличием», пути, который от забвения себя ведет к открытию высшего Я.

175

В истории не раз случалось, что та или иная, несовершенная религия воспринималась слишком серьезно как самодостаточная истина и благо, а не как средство достижения окон-чательной цели всех религий. Результаты таких заблуждений часто плачевны. Например, многие протестантские секты настаивают на необходимости или, по крайней мере, желательности обращения в веру через потрясение. Как показал Шелдон, обращение через потрясение есть феномен, возникающий почти исключительно среди лиц с высокой степенью соматото- нии. Эти люди настолько экстра верти рованы, что практически не осознают происходящего в глубинах их разума. Если по какой-либо причине их внимание обращается внутрь, то результат самопознания в силу своей необычности и новизны проявляется с силой и качеством откровения, а связанная с этим метанойя (изменение направленности ума) происходит внезапно и ошеломляюще. Эго изменение может быть направлено в сторону религии или чего-то еще, например, психоанализа.

Настаивать на необходимости обращения через потрясение как единственном средстве спасения разумно настолько же, как настаивать на необходимости быть крупнолицым, широкоплечим и мускулистым. Для тех, кто естественным образом предрасположен к подобного рода эмоциональным потрясениям, доктрина зависимости спасения от обращения придает почти фатальное доя духовного роста довольство собою. Те же, кто не способен к этому, исполняются не менее фатального разочарования. Не сложно привести и другие примеры неадекватных теологий, основанных на психологическом невежестве. Можно вспомнить, например, о печальном случае с Кальвином — церебротоником, который принял свои же ин-теллектуальные построения настолько серьезно, что утратил всякое чувство реальности, как обычной, так и духовной. Возьмем далее наш либеральный протестантизм — эту преимущественно висцеротоническую ересь, похоже, забывшую о самом существовании Отца, Духа и Логоса и отождествляющую христианство с эмоциональной привязанностью к человечности Христа или (используя современное расхожее выражение) к «личности Иисуса», которой поклоняются с таким идолопоклонническим рвением, как будто не существует иного Бога.

Даже во всепонимающем католицизме мы постоянно слышим недовольство эгоцентричносгью и невежеством настав-ников, налагающих на вверенные им души бремя религиозной дхармы, абсолютно не сочетающейся с их природой, что приводит к совершенно пагубным, по мнению Сан Хуана де ла Круса, результатам. Также мы видим, что для нас естественно приписывать Б017 те же качества, что свойственны нашему темпераменту. Поэтому до тех пор, пока наша природа не научится преодолевать себя при помощи самой себя же, мы потеряны. В последнем из своих рассуждений Филон совершенно прав, говоря, что те, кто не рассматривает Бога в простоте и чистоте как Одно, оскорбляют, конечно, не Бога, а самих себя, а вместе с собой — и своих ближних.

Путь познания в наибольшей степени подходит тем, чей темперамент преимущественно церебротоничен. Я не имею в виду, что следовать этому пути для церебротоника легко. Присущую ему греховность гак же трудно преодолеть, как грехов-ность рвущегося к власти соматотоника или обожающего поесть, комфорт и общественную поддержку выраженного висцеротоника. Скорее, я хочу сказать, что у церебротоника обычно спонтанно возникает идея существования такого пути и возможности следовать ему (тропой ли различения, отрешенного труда или однонаправленного почитания). На всех уровнях культуры он — естественный монотеист, и этот природный монотеизм, как на примерах первобытной теологии наглядно показал д-р Радин, чаше всего есть монотеизм tat tvam asi, школы внутреннего света.

Лица же, темперамент которых приводит к экстраверта ости того или иного рода, — естественные политеисты. Но при-родного политеиста можно без особого труда убедить в теоре-тическом превосходстве монотеизма. Природа человеческого разума такова, что любую гипотезу, предлагающую объяснение многообразия в единстве и сводящую кажущуюся множе-ственность к сущностной идентичности, он воспринимает как более убедительную. От этого «теоретического» монотеизма полуобращенный политеист может, если захочет, перейти (через практики, подходящие его темпераменту) к реальному осознанию божественной Первоосновы его самого и всех других существ. Повторяю, он может перейти и иногда действительно переходит; но чаще всего он этого не делает. Существует множество убежденных монотеистов, которые всей своей жизнью и каждым поступком доказывают, что в действительности они то, к чему их склоняет собственный темперамент — «политеисты», поклоняющиеся не только одному Богу, о котором они иногда говорят, но и многим богам — богу национализма, технического прогресса, богу финансов и богу семьи— вот кому они демонстрируют свою преданность на практике.

Христианское искусство почти неизменно изображает Спасителя стройным, худощавым, без ярко выраженной мускулатуры. Огромный, могучий Христос — скорее, шокирующее исключение, выходящее за рамки давней традиции. О рубен- синских картинах, изображающих распятие Христа Уильям Блейк высокомерно писал:

Я думал, что Христос был плотник,

А не слуга пивовара, дорогой мой. Словом, традиционный Христос представляется человеком эктоморфического телосложения и, как следствие, с темпера-ментом, главным образом, церебротонического типа. Основ-ные положения первоначальной христианской доктрины под-тверждают существенную правильность иконографической традиции. Религия Евангелий представляет из себя то, что мы могли бы ожидать от церебротоника — не от любого цереб- ротоника, конечно, но такого, который использовал свои пси-хофизические особенности для преодоления собственной при-роды, И ИСПОЛНИЛ СВОЮ дхарму J достигнув ее духовной цели. Утверждение, что Царство Божье внутри нас, игнорирование ритуалов, слегка презрительное отношение к законничссгву, к церемониальным процедурам организованной религии, к священным местам и датам, подчеркивание принадлежности к другому миру (не от мира сего), акцент на сдерживании не только действий, но даже желаний и невыраженных намере-ний, безразличие к прелестям материальной цивилизации и любовь к нищете как одному из величайших благ, распрост-ранение доктрины непривязанности даже на внутрисемейные отношения и положение о том, что даже преданность вели-чайшим человеческим идеалам, даже праведность Писаний и Фарисеев может оказаться идолопоклонническим отклонением от любви к Богу — все это характерные для церебротоника идеи, которые никогда не могли бы прийти в голову экстра- верту-властолюбцу или висцсротонику.

Первоначальный буддизм не менее церебротоничен, чем первое христианство; такова же Веданта — метафизическая наука, лежащая в сердце индуизма. Конфуцианство, напротив, висцеротоническая система, — церемонная, семейная и тща-тельно вписанная в этот (не потусторонний) мир. В магоме-танстве же мы находим систему с весьма сильным влиянием соматотонии. Потому то в исламе так и велик черный список священных войн и преследований, сопоставимый с аналогич-ным перечнем у позднего христианства, когда оно настолько тесно переплелось с неперерожденной соматотонией, что на-звало свою церковную организацию «Воинством Церкви».

С точки зрения конечной цели человеческого существования и ярко выраженная соматотония, и предельная внецеро- тония, как и крайняя церебротония одинаково затрудняют ее достижение. Но если церебротоник или висцеротоник не могут причинить значительного вреда никому, кроме себя и, воз-можно, своего ближайшего окружения, то крайние соматото- ники с их прирожденной агрессивностью могут нравственно опустошить целое общество. В каком то смысле цивилизацию можно рассматривать как совокупность религиозных, право-вых и воспитательных мер, направленных на то, чтобы вос-препятствовать крайним соматотоникам причинить слишком много вреда обществу и направить их неукротимую энергию в социально приемлемое русло.

Конфуцианская и китайская культуры пытались достичь этой цели, прививая почитание родителей, хорошие манеры и дружеское, висцеротоническое эпикурейство. Несколько непос-ледовательно эта конструкция была усилена церебротоничес- кой духовностью и ограничениями буддизма и классического даосизма. В Индии попыткой подчинить военную, политичес-кую и финансовую власть духовному началу стала кастовая система; а образовательная система до сих пор с таким упор-ством воспитывает у всех классов понимание того, что пред-назначение человека—это Богопознание через слияние с Ним, что даже сейчас, спустя почти два века постепенно нарастаю-щей европеизации, бывают случаи, когда преуспевающий со- матотоник, достигнув к середине жизни богатства, положения и власти, отказывается от всего и заканчивает свои дни сми-ренным искателем просветления.

В католической Европе, как и в Индии, была предпринята попытка подчинить светскую власть духовному влиянию, но поскольку церковь сама осуществляла земную власть посредством политиков-прелатов и епископов-бизнесменов, эти усилия были успешными лишь отчасти. После Реформации даже благочестивое желание только ограничить светскую власть средствами духовной было совершенно оставлено. Генрих VIII сделал себя, по словам Сгаббса, «Папой, целиком Папой и даже чем-то большим, чем Папа». Его примеру с тех пор последовали большинство монархов. Власть стала ограничиваться только другими ветвями власти, а не обращением к первоосновам, в толковании тех, кто бы имел моральное и духовное право на тго. Тем временем интерес к религии стал повсеместно снижаться, и даже среди многих верующих христиан Вечная Философия стала вытесняться метафизикой неизбежного прогресса, а идея эволюционирующего Бога—страстной озабоченностью не вечным, а будущим. И, почти неожиданно, в последней четверти последнего столетия свершилась, по Шел- дону, «соматотоническая революция», направленная против всего, что было, по сути, церебротоническим в теории и практике христианской культуры. Вот некоторые из симптомов этой революции.

В традиционном христианстве, как и во всех переложениях великими религиями Вечной Философии в качестве аксиомы принималось, что целью деяний является созерцание. Сегодня подавляющее большинство даже просвещенных христиан считает деяние (направленное на материальный и социальный прогресс) целью, а аналитическое мышление (об интегральном мышлении или созерцании и разговора нет) средством достижения этой Цели.

В традиционном христианстве, как и в других версиях Вечной Философии, секрет счастья и путь к спасению искался не во внешней среде, а в духовном отношении к ней индивидуума. Сегодня важнее всего не состояние духа, а состояние окру-жающей среды. Предполагается, что счастье и моральный про-гресс зависят от внедрения все более совершенных технических новаций и повышения уровня жизни.

В образовательной системе традиционного христианства поощрялась сдержанность; с недавним появлением «прогрес-сивной школы» акцент был смещен к активности и «самовы-ражению».

Христианские хорошие манеры традиционно ставили вне закона все выражения удовольствия от удовлетворения физических желаний. «Пускай истошный крик совы ты обожаешь, но жареную дичь любить не должен ты», — такой стишок повсеместно заучивался детьми всего пятьдесят лет назад. Сегодня молодые без устали обсуждают, как они «любят» и «обожают» различные виды пищи и напитков; и юные, и взрослые только и говорят о «трепете», который испытывают от стимулирования их сексуальности. Массовое мировоззрение перестало опираться на классические труды, воспевающие поклонение Богу и правила хорошего аристокра гического воспитания, теперь его штампуют авторы рекламных листков, единственная мысль которых — убедить всех и каждого стать как можно более эксгравергным и безудержно жадным, поскольку понятно, что только имущие, беспокойные, развлекающиеся и покупают вещи, которые хотят продать рекламодатели.

Технический прогресс частично является продуктом сома- тотонической революции, а частично—ее творцом и продолжателем. Экстравертированное внимание ведет к техническим открытиям. (Весьма примечательно, что в истории человече-ства каждый новый скачок материального развития был свя-зан с широкомасштабной и официально санкционируемой практикой политеизма.) В свою очередь, новые изобретения приводят к массовому производству; а массовое производство — это очевидно не может работать на полную мощность, если не убедить все население принять соматотоничес- кос Weltanschauung (мировоззрение, нем.) и действовать соответственно. Как и технический прогресс, современные войны, связан-ные с ним множеством связей, также являются и причиной, и порождением соматотонической революции. Нацистская сис-тема образования, явно направленная на подготовку к войне, имела две основные задачи: поощрить проявления соматото- нии у тех, у кого этот элемент и так присутствовал в избытке, и заставить оставшуюся часть населения чувствовать стыд за свое спокойное дружелюбие или обращенную внутрь чувстви-тельность, склонность к самоограничению или проявления нежности. В ходе войны враги нацизма были вынуждены, ес-тественно, позаимствовать приемы нацистской образователь-ной философии. И теперь во всем мире юноши и даже девуш-ки систематически обучаются «жесткости», оцениваемой выше всех остальных моральных качеств. С этой системой сомато-тонической этики связана идолопоклонническая и политеис-тическая теология национализма — псевдорелигии, в настоя-щее время намного более подготовленной к разделению и пороку, чем христианство или другие монотеистические рели-гии к объединению и добродетели.

В прошлом большинство обществ пыталось систематически ограничить распространение соматотонии. Это была мера самозащиты: они не хотели быть физически уничтоженными агрессивностью своего наиболее активного и охочего до влас-ти меньшинства, как не хотели и бьггь духовно ослепленными избытком экстравертности. В течение последних нескольких лет все переменилось. К чему приведет эта охватившая сегод-ня весь мир, — вопрошаем мы с тревогой, — смена курса со-циальной политики, проводившейся с незапамятных времен? Только время рассудит, кто был прав...

IX