TO ЕСТЬ ТЫ

Изучение Вечной Философии можно начать либо с азов — ее практики и моральных аспектов, либо с вершин—с рассмотрения метафизігческих истин, либо, наконец, с середины — с той точки, в которой в человеческой психологии сталкиваются ум и материя, действие и мысль.

По первому пути идут учителя — практики, подобные Га- утаме Будде, которые не занимаются теоретическими рассуждениями, а видят свою первостепенную задачу в освобождении человеческих сердец от адского пламени алчности, затаенной злобы и безрассудной сграсти.

Через эти срединные врата, именно потому, что они в центре, мы войдем в центральную тему книги. Психология Вечной Философии, вырастая из ее метафизики, находит логическое завершение в особом образе жизни и системе этики и если начинать отсюда, то дальше будет легко двигаться в обоих направлениях.

В этом разделе мы ограничимся рассмотрением лишь одного фрагмента этой традиционной психологии — наиболее важного (как подчеркивают все представители Вечной Фило-софии) и, добавим, наименее психологического, поскольку учение, здесь описываемое, относится скорее не к психологии, а к автологии — науке не о персональном, а о том вечном «Я» в глубинах частных индивидуальных эго, которое тождественно, или, по крайней мере, подобно божественной Первооснове. Основанное на непосредственном опыте тех, кто исполнил условия, необходимые для получения подобного знания, данное учение наиболее адекватно выражается санскритской формулой tat tvam asi («ТО есть ты»), смысл которой в том, что Ат- ман, или имманентное вечное «Я», есть то же самое, что и Брахман — Первоначало всего сущего; а в уяснении этого факта для себя, — уяснение, кем же ты в действительности являешься, состоит предназначение каждого человеческого существа.

Чем больше Бога во всех ввдах, тем больше Его вне их.

Чем больше Его внутри, тем больше снаружи.

Эюсар1

Только трансцендентное, совершенно иное может быть имманентным, не трансформируясь в то, в чем оно пребывает.

Хотя 6а существует везде, для тебя Он присутствует в самой глубокой, центральной части твоей души. Физические органы чувств не воспринимают Бога и не могут соединить тебя с Ним, а твои внутренние способности - понимание, память, внимание - могут только стремиться к Богу, но не быть местом Его обитания в тебе. Мо в тебе есть стержень и глубина, откуд а, как лучи от источника света или как ветви от ствола дерева, происходят все эти способности. Эта глубина называется центром, колодцем или дном твоей души. Эта глубина есть единство, вечность, я почти говорю - бесконечность твоей души, поскольку она так безгранична, что ничто не может ее ни удовлетворить, ни дать ей успокоения, кроме бесконечности Бога.

Випиии До

Хотя и похоже, что приведенный отрывок противоречит тому, что было сказано выше, но это противоречие только кажущееся. «Бог внутри» и «Бог вовне» — это два абстрактных понятия которые могут быть восприняты разумом и выражены словами. Но реалии, к которым эти понятия относятся, не могут быть ни осознаны, ни восприняты ничем иным,

кроме самой глубокой, центральной части души. Это в такой же степени справедливо для «Бога внутри», как и для «Бога вовне». И хотя эти два абстрактных понятия должны быть восприняты (если воспользоваться пространственной метафорой) в одном «месте», сущностная природа осознания Бога внутри качественно отлична от природы осознания Бога снаружи, а каждое из этих осознаний, в свою очередь, отличается от осознания природы Первоосновы, как чего-то, одновременно находящегося и внутри и снаружи, как «Я» воспринимаю-щего и, в то же самое время, юворя словами Бхагаваді ИІЬІ, как «охватывающего (пронизывающег о) весь этот мир».

Когда же Светакету исполнилось двенадцать лет, его отдали жителю, с которым он прозанимался, пока ему не стало двадцать четыре.

Светакету, сын мой, ты так наполнен своей ученостью и так серьезен... Но посвящен ли ты в знание, при помощи которого мы слышим неслышимое, воспринимаем то, что воспринято быть не может, и узнаём то, что узнать невозможно?

А что это за знание, о, господин? - спросил Светакету.

Отец ответил:

Так же, как, если ты познаешь комок глины, вое остальное, что из нее сделано, становится тебе понятным, - разница только в наименовании этих предметов, а истина та, что они вое глина - таково же и это знание, сын мой, при помощи которого мы знаем вое.

Скорее всего, мои почтенные учителя не имели об этом понятия, иначе бы они поделились этим знанием со мной. Поэтому, мой господин, не раоскажешь ли ты мне о нем?

Пусть будет так, - сказал отец.

И он попросил:

Принеси мне плод баньянового дерева.

Вот он, мой ГОСПОДИН.

Разломи его.

Разломал, господин.

Что ты там видишь?

Несколько семян, мой господин, очень маленьких.

Разломи одно из них.

-ф, господин.

Что ты видишь внутри?

Абсолютно ничего.

Отец сказал:

Та утонченная сущность, которую ты не воспринимаешь там,., в этой самой сущности заложено существование гигантского баньянового дерева. У каждой существующей вещи есть самость, и она заключается в этой утонченной сущности. Это - Истина, высшее «Я», и ты, Светакету, есть ТО.

Умоляю, господин, - сказал сын, - расскажи мне еще.

Хорошо, сын мой, - ответил отец и сказал:

Брось эту соль в воду и приходи ко мне завтра утром.

Сын сделал, как ему сказал отец.

На следующее утро отец попросил:

Дай мне ту соль, которую ты вчера бросил в воду. Сын посмотрел в воду, но, естественно, соли не нашел, поскольку она растворилась. Отец сказал:

Попробуй немного вод ы из верхней част сосуда. Какая она?

Соленая.

Попробуй немного воды из середины, а эта какая?

-Соленая.

Попробуй немного со д на.

-Соленая.

Отец сказал:

Пойди, вылей воду и возвратись ко мне.

Сын сделал это, но соль не исчезла, поскольку соль существует всегда. Затем отец сказал:

Точно так же в этом своем теле, сын мой, ты не можешь эоопрмять Истину, но она в действительности есть. У каи^ существующей вещи есть самость, и она заключается в утонченной субстанции. Вот Истина, высшее «Я», и ты, Сйетакету, есть ТО.

Из Чхатогъя-Ятшяды

Тот, кто захочет познать «ТО», единое с «Ты», может начать свою работу одним из трех способов. Он может начать всматриваться внутрь своего собственного частного «ты» и при помощи процесса «умерщвления эго», — эго в мышлении, эго в стремлении, эго в чувстве — прийги, в конце концов, к знанию высшего «Я» — I {арства Божьего внутри. Или он может начать с «Ты» других людей, существующих вне него, и попы-таться осознать их сущностное единство с Богом и, через Бога, друг с другом и с ним самим. Или, наконец (и это, несомненно, наилучший подход), он может искать подход к предельному «ТО» извне и изнутри, так что он придет к опытному осозна-нию Бога сразу и как начала его собственного «ты», и как «ты» всех остальных, неважно, одушевленных или нет. Полностью просветленное человеческое существо осознает, как В. Лоу, что

Бог «присутствует в самой глубочайшей и сокровенной части его души», но он, в то же самое время является одним из тех, кто по словам Плотина, видит все вещи не в процессе становления, а в их Бытии, и также видит их друг в друге. Каждое существо содержит в себе целый разумный мир. Следовательно, Все есть везде. Каждое есть там Все, и Все есть каждое. Че-ловек, каким он является в настоящее время, перестал быть Всем. Но когда он перестанет быть индивидуумом, он снова возвысит себя и охватит весь мир.

Философия берет свое начало именно в более или менее смутном ощущении единства, лежащего в основе множественности и определяющего ее, берут начало истоки философии, и не только философии, но и естественных наук. По выражению Мейерсона, вся наука есть сведение множественного к единому.

Философия Упаиишад возродилась, была обогащена и развита в Бхага вад гите, а затем в девятом веке нашей эры систематизирована Шанкарой. Учение Шанкары (и теоретическое, и практическое одновременно, что свойственно разработкам всех истинных представителей Вечной Философии) представлена в его переложенном на стихи трактате «Вивека- Чудамани» («Диадема мудрости»). Следующие отрывки взяты из этой, отличающейся удивительной краткостью и ясностью работы.

Атман есть то, чем охвачена вселенная, но которого ничто охватить не может, что заставляет все вещи светиться, но которого ни одна вещь не может заставить сиять... Природа единой Реальности должна познаваться собственным, чистым духовным восприятием, она не может быть постигнута благодаря помощи пандита (ученого человека). Подобным же образом форма Луны может быть воспринята только своими тазами. Как ее можно воспринял» глазами других?

КТО, кроме Атмана, способен сбросить мели невежества, страсти и эгоистических действий? Освобождение не может быть достигнуто иначе, чем через постижение идентичности индивидуального духа и Духа вселенной. Его не достичь ни при помощи Йоги (физических упрошений), ни при помощи Санхьи (отвлеченной философии), ни практикой религиозных церемониалов, ни простым обучением... Болезнь излечивается не произнесением названия лекарства, а его использованием. Освобождение достигается не простым повторением слова Брахман, а непосредственным восприятием Его... Атман есть Наблюдатель индивидуального ума и его операций. Он есть абсолютное знание... Мудрым человеком является тот, кто понимает, что сущностью Брахмана и Атмана является Чистое Осознание, и который опознает их абсолютную идентичность. Об идентичности Атмана и Брахмана написано в сотнях священных текст.. Ни касты, ни вероисповедания, ни происхождения, ни родословной в Брахмане нет. Брахман не имеет ни формы, ни имени, стоит выше достоинств и недостатков, находится вне пространства, времени, и объектов чувственного восприятия.

Истина Брахмана может быть понята интеллектуально. Но (даже среди тех, кто ее осознал) стремление к личной обособленности глубоко укоренено и могущественно , поскольку оно существует с незапамятных времен. Оно создает представление: «Я - действующее лицо. Я - тот, кто воспринимает». Это представление ямяется пршиной. не дающей выйти за пределы обусловленного существования, рождения и смерти. Эта причина может быть устранена только полным решимости стремлением постоянно жить в союзе с Брахманом. Искоренение этого представления и страстного желания достичь личной обособленности мудрецы называют Освобождением. Лишь невежество заставляет нас отождествлять самих себя с телом, это, ощущениями - воем, что не есть Атман; и мудр тот, кто моокет преодолеть это невежество путем поклонения Атману... Когда человек следует мирским путем, или путем плоти или дорогой традиций (веруя в религиозные обрады и в букву Писаний, как если бы они были святы по своей природе), знание Реальности ему недоступно. Мудрый говорит, что этот троичный путь похож на железную цепь, сковывающую ноги, при том, что он рвется убежать из тюрьмы этого мира. Тот же, кто освобождает себя от этой дели, обретает Освобождение

Шанкара

С не меньшей настойчивостью, чем в Упанишадах, Гите и работ ах Шанкары, мысль о вселенской имманентности трансцендентной духовной Первоосновы всего существующего проводится в даосистской трактовке Вечной Философии. Ниже следует отрывок из «Книги Чжуан-Цзы», одного из величайших классиков даосистской литературы, большая часть работ которого была написана предположительно, на рубеже четвертого и третьего веков до н.э.

Не спрашивай, находится ли Принцип в том или в этом, - он присутствует во всех существах. Поэтому мы и награждаем его эпитетами всевышний, всеобщий, вселенский... Он предписывает ограниченность всех вещей, но Сам - безграничен и бесконечен. Что касается его проявления, то Принцип производит последовательность фаз, но не является этой последовательностью. Он - создатель причин и следствий, но ни причиной, ни следствием не является. Он вызывает конденса-цию и рассеяние (рождение и смерть, изменение состояния), но не является ни тем, ни другим. Все проистекает из Него и находится лсд его воздействием. Он присутствует во всех вещах, но не тождествен им, поскольку не дифференцирован и не конечен.

Чжуан-Цзы

От даосизма перейдем к буддизму Махаяны, который на Дальнем Востоке настолько тесно переплелся с даосизмом, что, взаимодействуя, они, в конце концов, сплавились в одно це-лое, получившее название Дзэн. Ланкаватара-сутра, из которой взят следующий отрывок, была сутрой, которую основатель дзэн-буддизма настоятельно рекомендовал для изучения своим первым ученикам.

Те, кто бесплодно умствует без понимания истины, теряются в джунглях Виджняны (различные формы относительного знания), блуждая вокруг да около и стараясь обосновать восприятия своих зго-субстанций.

Я, постигаемое твоим сокровенным сознанием, проявляется во всей своей чистоте; оно есть Татхагата-гарбка (буквально, лоно Будды) и не является царством тех, кто предается пустым рассуждениям...

Чистый по своей природе и свободный от категорий конечного и бесконечного, Вселенский Ум есть незамутненное Лоно Будды, неверно воспринимаемое чувствующими существами.

Ланхя&гара-сутрв

Одна Природа, совершенная и всепроникаодая, циркулирует во всех природах,

Одна всеохватывающая Реальность содержит в себе есс реальности.

Одна Луна отражает себя везде, где только есть полоска воды,

И все луны в водах объединены в этой одной Луне.

Дхарма-тело (Абсолют) всех Будд входит в мое существо. И мое собственное существо пребывает в единении с ними... Внутренний Свет - за пределами хвалы и порицанья, Как и пространство, он не знает границ,

Даже если он здесь, внутри нас, он всегда сохраняет свои ясность и полноту.

Едва только ты устремишься за ним, он уходит,

Ты не можешь удержать его, как и не можешь от него избавиться,

И когда ты ничего не делаешь, он идет своим путем.

Ты пребываешь в молчании, а он говорит, ты говоришь - он смолкает,

Широко открыты великие врата милосердия, они ему не препятствуют.

Юн Ма Таит

Я не возьмусь, да здесь и не место, обсуждать доктриналь- ные различия между буддизмом и индуизмом. Здесь будет достаточно отметить, что когда Будда настаивал на том, что че-ловеческие существа — «не-Атманы», он, очевидно, говорил не о вселенском Я, а об индивидуальном это. Брахманистские оппоненты Будды, замечания которых встречаются в некоторых палийских рукописях, никогда и не упоминали веданти- ческую доктрину иден тичности Атмана и Божества и неиден-тичности эго и Атмана. Они настаивали, расходясь в этом с Гаутамой, на субстанциальности души1 и ее вечном существовании. Как малообразованный человек ищет место обитания музыки в корпусе лютни, так же он пытается увидеть душу в скаидхах (материальные и психические элементы, из которых слагается ум-тело индивидуума).

О существовании Атмана, который есть Брахман, как и о большинстве других метафизических вещей Будда старался не говорить, считая что такие дискуссии не ведут ни к повышению образовательного уровня, ни к духовному прогрессу членов духовного ордена, который он основал. Но хотя метафизичес-кое мышление и чревато опасностью поглотить человека без остатка, это все-таки наиболее серьезное и благородное дело из тех, что отвлекают человека, и мы не можем без него обойтись. Даже последователи Хинаяны осознали это, а последователи более поздней Махаяны в соответствии с практикой своей ре-лигии вынуждены были разработать глубокую и стройную систему космологического, этического и психологического мыш-ления. Эта система была основана на постулатах строгого идеализма и претендовала на то, чтобы избавиться от идеи Бога. Однако моральный и духовный опыт не укладывался в узкие рамки философской теории, и, вдохновленные мистическими переживаниями, авторы сутр Махаяны проявили максимальную изобретательность для объяснения, почему Татхагата и Бодхисаттвы демонстрировали беспредельное милосердие по отношению к существам, которые реально не существуют. В то же время, они раздвинули границы субъективного идеализма, чтобы освободить место для Вселенского Ума; ограничили идею отсутствия души учением о том, что, будучи очищенным, индивидуальный ум может идентифицировать себя с Вселенским Умом Лона Будды и, сохраняя приверженность идее отсутствия Бога, утверждали, что этот поддающийся осознаванию Универ-сальный Разум есть внугреннее сознание вечного Будды и что этот Будда связан с «великим сострадающим сердцем», которое желает освобождения каждого чувствующего существа и награждает божественной благодатью всех, кто прилагает серьезные усилия для достижения конечной цели человеческого существования. Одним словом, вопреки терминологии, не предвещающей ничего хорошего, лучшие сутры Махаяны несут истинную формулу Вечной Философии — формулу, которая в некоторых отношениях (как мы увидим в разделе «Бог в мире») является более полной, чем все остальные.

Через Индию, как и Персию, мусульманское мышление обогатилось учением о том, что Бог столь же имманентен, сколь и трансцендентен, а практика магометанства — нравственными предметами и духовными упражнениями, при помощи которых душа готовится к созерцанию или объединяющему зна-нию. Замечательный исторический факт: поэт-святой Кабир считается религиозным единомышленником как индусов, гак и мусульман. Политика тех, чьи цели неподвластны времени, всегда пацифична; преследования и ведение войн — удел идолопоклонников ігрошлого и будущего, реакционеров в воспо-минаниях и угопистов в своих мечтах.

Лишь одно узри во всем, а второе сбивает с пути.

Кабир То, что проникновение в природу вещей и в начала добра и зла доступно не только святым, но — в смутной форме — каждому человеку, доказывается самой структурой нашего языка. Так, язык, как уже давно заметил Ричард Тренч, часто «мудрей не только черни, но и мудрейшего из говорящих на нем. Иногда он скрывает истины, когда-то всем известные, но затем забытые; иногда содержит ростки истин, еще никем не осознанных, а лишь проблеснувших перед гением, уловившим их в счастливый миг озарения». Например, весьма примечательно, что в индоевропейских языках, как показал Дармсгер, корень, имеющий значение едва» связан с дополнительным значением «плохо». Греческая приставка «dys-» («диспепсия») и латинский «clis-» («дисквалификация») оба происходят от «duo» (два). Родственная «bis-» сообщает уничижительный оттенок французскому слову «bevue» (английское «blunder» — «грубая ошибка», буквально «двоевидение»). Следы «второго», сбивающего с пути, можно найти в «dubious», «doubt» и «zweifeb — поскольку «сомневаться» и значит быть «двоедушным» (idouble-minded). У Беньяна есть свой «г-н Глядящий в обе стороны», а в современном американском сленге—«двурушник» («two-timer»). Неотчетливо и бессознательно-мудро наш язык подтверждает находки мистиков и настаивает на сущностном зле раздвоения — в этом слове, впрочем, наш старый враг «два» вновь являет свой лик.

Здесь можно отметить, что по отношению к культу единства, проповедуемого истинной религией на личностном и духовном уровнях, гот же культ на уровне политическом яв-ляется всего лишь идолопоклонническим эрзацем. Тоталитар-ные режимы оправдывают свое существование при помощи философии политического монизма, согласно которой госу-дарство есть Бог на земле, объединение под пятой государства есть спасение, и все средства такого объединения — как бы ужасны они ни были в своей основе — правомерны и могут использоваться без колебаний. На практике политический монизм ведет к привилегиям и исключительной власти немногих при подавлении всех остальных, к беспорядкам внутри государства и войнам за его пределами. Чрезмерные привилегии и власть — это реальные искушения для проявлений гордости, жадности, тщеславия и жестокости. Подавление приводит к страху и зависти, война порождает ненависть, страдания и отчаяние. Все эти негативные эмоции фатальны для духовной жизни. Только чистые сердцем и нищие духом могут прийти, к знанию единения с Богом. Поэтому попытка реализовать объединение общества в степени большей, чем степень готовности к этому его отдельных членов, делает психологически почти невозможным для этих индивидуумов реализовать и единение с божественной Первоосновой, и друг с другом.

Для христиан и суфиев, к высказываниям которых мы сейчас возвращаемся, наибольший интерес представляет отношение между человеческим умом и его божественной сущностью.

Мое «Я» есть Бог, никакого другого «Я» я не могу признать своим, кроме моего Бога.

Св. Катерина Генуэзская

В тех отношениях, в когарьк доша не подобна Богу, она не подобна самой себе.

Св. Бернар

Я бродил от Бога к Богу, пока во мне не эазвртал их криг. «О, ты - Я».

Байазнд ал-Бисташ

Здесь будег уместно привести две из сохранившихся историй об этом суфии. Когда Байазида спросили, сколько ему лет, он ответил: «Четыре года». Его спросили, как это может быть. Он ответил: «В течение семидесяти лет я был отгорожен миром от Бога, а последние четыре года я Его вижу. Время отстраненности человека от Бога в его жизнь не включается». В другой раз некто постучал в дверь святого и спросил: «Баязид здесь?», на что Байазид ответил: «Разве здесь есть кто-нибудь, кроме Бога?»

Чтобы оценить душу, мы должны ее сопоставить с Богом, поскольку Первооснова Бога и Первооснова души одна и та же.

Зкхарі

Дух обладает Богом в существенно чистой природа, а Бог - духом.

Рейсбру*

Как бы глубоко душа ни погружалась в единство божественности, она никогда не достигает да. Ведь сама ее сущность как раз и заключается в том, что она бессильна добраться до глубин своего создателя. И здесь мы уже не вправе говорить о душе, ибо там, в глубинах единства божественной сущности, она утрачивает свою природу. Там она называется уже не душой, а неизмеримым бытием.

Зкхарі

Познающий и познаваемое - едины. Простые люди представляют, что Бога можно увидеть, как если бы Он стоял там, а они здесь. Это не так. Бог и я, мы - есть одно в знании.

Зкхарі

«Я живу, но не я, а Христос во мне». Вероятно, можно было бы использовать переходный глагол и более точно сказать: «Я живу, но не я, а Логос живет мною». — живет мною, как актер живет своей ролью. В таком случае, несомненно, актер всегда бесконечно выше роли. Что же касается реальной жизни, то в ней присутствуют не Шекспировские персонажи, а только аддисоновы Катосы3 или, что много чаще, гротескные мсье Перришоны3 и тети Чарли, перепутавшие себя с Юлием Цезарем или Принцем Датским. По милостивому благоволению драматическое действующее лицо всегда вольно произнести свой дурной, пошлый текст, преобразив его сверхъестественным образом под воздействием божественного аналога Гаррика4.

0, мой Бог, как же это могло произойти 8 этом старом несчастном мире, что Ты так велик, но никто не находит Тебя, Ты так громко взываешь, но никто не слышит Тебя; Ты. так близок, но никто не чувствует Тебя; Ты отдаешь Себя каждому, но никто не знает Твоего имени. Люди бегут от Тебя и говорят, что не могут Тебя найти; поворачиваются к Тебе спинами и говорят, что не могут увидеть Тебя; они затыкают уши и говорят, что не слышат Тебя.

Ханс Дет

Между католическими мистиками XIV-XV веков и квакерами семнадцатого века зияет широкий временной разрыв, снискавший жуткую известность благодаря межконфессио-нальным войнам и преследованиям. Но через эту пропасть был іісрекинуї* мостик в виде плеяды людей, названных Руфусом Джонсом (в единственной доступной на английском языке работе, посвященной их учениям и жизни), «духовными реформаторами». Денк, Франк, Кастеллио, Всйгель, Эверард, кембриджские платоники5, — несмотря на умопомрачение и убийства вокруг — эга апостольская цепочка выдержала. Истины, изложенные в «Немецкой теологии»6 — книге, о любви к которой Лютер так громко заявлял и из которой, как можно судить по его жизни, он вынес на удивление мало, вновь обрели популярность, на этот раз в Англии времен Гражданской войны и диктатуры Кромвеля. Мистическая традиция, восстановленная протестантскими духовными реформаторами, получила широкое распространение в религиозной атмосфере тех дней, когда у Джорджа Фокса7 случилось первое великое «озарение», открывшее ему непосредственное переживание того,

что Каждый Человек просветлен Божественным Светом Христа, и я видел его сияние во воем. И что те, кто верил в него, лишились Проклятия и пришли к Свету Жизни, став его детьми. И что те, которые его ненавидели и не верили в него, были прокляты им, хотя и заявляли о верности Христу. Я видел это в чистых Озарениях Света без помади кого бы то ни было из Людей, и не знал тогда, можно ли об этом что-то найти в Писании, хотя впоследствии, изучая его, я это нашел.

Из дневника Фокса

Учение о Внутреннем Свете было сформулировано в работах второго поколения квакеров. «Существует, — писал Вильям Пен, — нечто более близкое нам, чем Писание, а именно Слово в сердце, из которого вышли все Писания». Несколько позже Роберт Барклай попытался объяснить непосредственное переживание tat hvam asi в терминах авіустианской геологии, которую, конечі ю же, гіріішлось существенно переработать, чтобы она соответствовала опыту. Согласно его известному тезису, человек есть падшее существо, неспособное к добру до тех пор, пока не соединится с Божественным Светом. А Божественный Свет есть Христос в человеческой душе и он в такой же степени универсален, как и греховное семя. Все люди—и язычники, и христиане — одарены Внутренним Светом даже если ничего не знают о земной истории жизни Христа. Прощение уготовано тем, кто не сопротивляется Внутреннему Свету и, таким образом, позволяет возродиться святости в себе.

У добра нет необходимости входить в душу, поскольку оно уже пребывает там, только неподвластное восприятию.

'Немецкая Теология»

Когда Десять Тысяч вещей предстанут в единстве, мы возвращаемся к Истоку и остаемся там, где всегда были.

Сэн-фень

Из-за того, что мы не знаем, Кто мы есть, не догадываемся о Небесном Царстве внутри нас, наше поведение по большей части просто глупо, часто безрассудно, а иногда преступно. И это так свойственно человеку. Мы обретаем спасение, освобождение и просветление, лишь осознавая невоспринимавше- еся до сих пор добро, которое в нас всегда было, лишь обращаясь к нашей вечной Первооснове и оставаясь там, где, не догадываясь, всегда пребывали. Платон говорил о том же, когда писал в своем «Государстве», что добродетель мудрости более, чем что-либо еще, содержит божественный элемент, который пребывает вечно. А в своем «Теэшете» он подчерк-нул (и на этом также часго настаивали те, кто практиковал духовную религию), что, только уподобляясь Божеству, мы можем понять Бога. А стать богоподобным — значит отожде-ствить себя с божественным элементом, который фактически составляет нашу истинную природу, но о котором — по боль-шей части в результате нашего добровольного невежества — мы предпочитаем оставаться в неведении.

Те, кто постигает Бога при помощи божественного, а Свет - при помощи света, находятся на истинном пути.

Филон

Филон был выразителем религии эллинистических мистерий, возникшей, как показал профессор Гудинаф, среди иудей- ской диаспоры между 200 до н.э. — 100 н.э. Реинтерпретируя Пятикнижие в терминах метафизической системы, опирающейся на платонизм, неопифагоризм и стоицизм. Филон преобразил полностью трансцендентного и чуть ли не антропоморфно-лич- ностного Бога Ветхого Завета в имманентно-трансцендентный Абсолютный Разум Вечной Философии. Но даже у ортодоксальных книжников и фарисеев этого знаменитого столетия, ставшего, наряду с распространением учения Филона, свидетелем возникновения первых ростков христианства и разрушения Иерусалимского храма, — даже у хранителей Закона мы находим мистические по содержанию высказывания. Гиллель, великий раввин, чье учение о смирении и любви к Богу и человеку воспринимается как ранняя, недоработанная версия евангелических проповедей, по свидетельству современников произнес на заседании суда в Храме следующие слова: «Если Я здесь (имеется в виду Иегова, говорящий устами пророка), то здесь всё; если Меня здесь нет. то здесь нет никого».

Возлюбленная - это всё во всём; любящий - просто покров Его;

Возлюбленная - это всё живущее; любящий - вещь мертвая.

Джалаледцин Руни

В душе существует дух, неподвластный времени и плоти, из Духа исходящий, в Духе пребывающий, весь Духом пронизанный. В этом начале - Бог, вечно цветущий и расцветающий в радости и славе своего реального Я. Иногда это начало я называю Скинией души, иногда - духовным Светом, в другой раз - Искрой. Сейчас я говорю, что оно возвышается над этим и тем выше, чем небеса над землей. Поэтому я именую его столь величественно... Оно свободно от каких бы то ни было имен и форм, оно едино и просто, как прост и един Бог. И ни один человек, даже самый мудрый, не может узреть это.

Зюеар7

Первичные формулировки Вечной Философии обнаруживаются в теоретических системах нецивилизованных и так называемых «примитивных» народов мира. Например, у Маори каждое человеческое существо рассматривается как состоящее из четырех элементов: божественного вечного первоначала, на-зываемого moiiopa; это, распадающегося после смерти; призра-ка-тени, или души, которая переживает смерть; и, наконец, тела. У индейцев Оглала божественный элемент называется сикан и считается идентичным стоп—божественной сущностью мира. Другими элементами внутренней природы человека являются наги или личность, и нийа, или живая душа. После смерти сикан воссоединяется с божественной Первоосновой всех вещей, наги живет в призрачном мире психических феноменов, а нийа растворяется в материальной вселенной.

Какое бы примитивное общество двадцатого века мы ни взяли, мы не можем исключить возможность влияний или заимствований от более высокой культуры. Поэтому у нас нет права делать заключения о прошлом на основании настоящего. Из того, что многие современные дикари имеют эзотерическую философию монотеистического типа, причем, иногда с монотеизмом типа «Ты есть ТО», мы не вправе делать вывод, что люди неолита или палеолита придерживались тех же воззрений.

Намного более обоснованными и внутренне более убедительными являются предположения, которые мы можем вывести из того, что мы знаем о нашей собственной физиологии и психологии. Мы знаем, что человеческий дух оказался способен на очень многое: от безумия до квантовой теории, от «Майи камф» и садизма до святости Филиппо Нери, от метафизических теорий до кроссвордов, от политики с позиции силы до «Missa Solemnis»й. Мы также знаем, что человеческий дух каким-то образом связан с человеческим мозгом, и у нас есть достаточно веские основания предполагать, что за многие тысячи лет человеческий мозг существенным образом не изменился — ни по объему, ни структурно. Следовательно, представляется обоснованным предположить, что и в отдаленном прошлом человеческий ум был способен к такому же многообразию видов активности, как это имеег место сегодня.

Но совершенно ясно, что многие виды активности, предпринимаемые некоторыми умами в настоящее время, в отдаленном прошлом вообще никого не интересовали. И на это имеются вполне определенные причины. Некоторые вещи совершенно невозможно осмыслить иначе, как в терминах определенного языка и в рамках соответствующей классификационной системы. Там, где эти необходимые инструменты от-сутствуют, мысли об этих вещах не могут быть выражены или даже явлены. И еще, не всегда есть мотив для развития средств, обеспечивающих определенный вид мышления. Похоже, что в течение длительного периода истории люди, даже обладая такой возможностью, не желали обратить внимание на некоторые вопросы, которые впоследствии овладели вниманием их потомков. Например, у нас нет оснований считать, что между тринадцатым и двадцатым веками человеческий ум претерпел какие-либо изменения эволюционного характера, сравнимые с изменениями, скажем, физической структуры конского копыта. происшедшими за неизмеримо больший период земного раз-вития. Люди просто переключили свое внимание с одних аспектов реальности на некоторые другие ее аспекты. Результатом, помимо всего прочего, явилось развитие естественных наук. Наше восприятие и наше понимание в значительной степени определяются нашей волей. Мы постигаем или обдумываем вещи, которые по той или иной причине хотим видеть и понимать. Там, где есть воля, всегда есть работа для человеческого интеллекта. Возможности человеческого ума почти безграничны. Что бы мы ни захотели сделать—от получения знания единения с Божеством, до создания самодвижущегося огнемета — мы способны на это при обязательном условии, что наше воле-вое усилие к цели будет достаточно интенсивно и устойчиво. Ясно, что многие из вещей, представляющихся для современного человека весьма важными, не интересовали его предшественников. Соответственно, и средства, обеспечивающие возможность отчетливого и плодотворного мышления об этих вещах, не были изобрегены. И не только в доисторическую эпоху, но и вплоть до начала современной эпохи.

Отсутствие подходящего словаря и соответствующей системы отсчета, а также отсутствие сколько-нибудь сильного и устойчивого желания создать эти необходимые инструменты мышления — вот две основные причины, в силу которых многие из почти неограниченных способностей человеческого разума оставались в течение такого долгого времени невостребованными. Еще одна, по-своему не менее убедительная, причина состоит в следующем. Большая часть наиболее оригинальных и полезных умозаключении в мире приходится на людей далеко не самых крепких физически, обладающих абсолютно не практичным складом ума. Поскольку это так, и поскольку ценность чистого мышления (неважно: аналитического или энциклопедического) в большей или меньшей степени была признана везде, то в каждом цивилизованном обществе принимались и принимаются меры, чтобы как-то защитить мыслителей от повседневных стрессов и напряжений жизни в обществе. Уединенная келья, монастырь, колледж, академия и исследовательская лаборатория; милостыня, пожертвования, меценатство, специальные стипендии из денег налогоплательщиков — таковы основные средства, используемые экономически активной частью общества, чтобы сохранить этот редкий тип религиозного, философского, художественного или научного созерцателя. Во многих же примитивных сообществах условия существования тяжелы, и нет лишних средств. И рожденный созерцать оказывается беззащитным перед лицом борьбы за существование и социальное превосходство. Результат в большинстве случаев таков: либо он умирает еще молодым, либо становится настолько беспросветно -занятым добыванием средств на пропитание, что на все остальное у него не остается ни сил, ни времени. В подобных обществах обычно доминирует философия жестких и эксгравертных людей действия.

Все это проливает какой-то свет (конечно же, слабый и лишь отраженный) на проблему неувядаемости Вечной Философии. В Индии Писания рассматриваются не как откровения, привязанные к определенному моменту истории, а как вечные Благовествования, существующие от века до века, как вечные спутники человека или (в таком же качестве) любого иного телесного или бестелесного существа, наделенного разумом. Подобная точка зрения высказывалась и Аристотелем, который рассматривал фундаментальные религиозные истины, как нерушимые и вечные. Всегда были взлеты и падения, периоды (букв, «круговращения») прогресса или регресса, но величайший факт существования Бога как Перводвигателя вселенной, разделяющей с ним его божественность, признавался всегда. И в свете наших знаний о доисторическом человеке (а они ограничиваются кучкой каменных осколков и малым числом изображений, рисунков и скульптур), и умозаключений, которые мы можем вывести на основе других, более документированных областей знания, что же мы должны думать об этих традиционных учениях? На мой взгляд, — ч го они могут быть истинны.

Мы знаем, что прирожденные созерцатели в царстве и аналитического, и интеїрального мышления появляются в умеренном количестве и через достаточно частые временные интервалы на протяжении писаной истории. Следовательно, есть все основания полагать, что они появлялись и до того, как ис-тория стала фиксироваться. То, что многие из этих людей умирали в молодости или не имели возможности проявить свои таланты, — очевидно; но некоторые из них, должно быть, все- таки выживали. В этом контексте крайне существенно, что среди множества сейчас живущих первобытных людей, можно выделить две модели мышления: экзотерическую — нефи- лософствующего большинства, и эзотерическую (часто монотеистическую, с верой в Бога, наделенного не только силой, но также добром и мудростью) — очень немногих посвященных. Нет основания считать, что для первобытных людей обстоятельства в доисторическую эпоху были более тяжелыми, чем для многих современных дикарей. Но если эзотерический монотеизм, соответствующий, похоже, склонностям прирожденных созерцателей, возможен в современных примитивных сообществах, большинство членов которых практикует все- таки политеизм, как, вероятно, более естественный для чело-века действия, то вполне возможно, что подобное эзотерическое учение имело место и в доисторических обществах. Правда, современные эзотерические учения могут происходить от более высоких культур. Но, даже если это так, факт остается фактом: эти эзотерические доктрины были значимы только для отдельных представителей первобытного сообщества и тщательно оберегались.

Мы уже видели, что многие идеи немыслимы без соответ-ствующего словаря и понятийной базы. Но фундаментальные принципы Вечной Философии могут быть сформулированы на основе очень простого словаря, а опыт, к которому они относятся, может (и, в действительности, должен) бы гъ получаем непосредственно и независимо от какого бы то ни было словаря. Совсем маленьким детям часто даруются странные видения, в т.ч. богоявления, которые оказывают на них глубокое воздействие и надолго запоминаются. У нас нет причин полагать, что подобные явления, происходящие сегодня с людьми, обладающими небогатым словарным запасом, не могли происходить и в далеком прошлом. В современном мире (как свидетельствуют Воэнан, Трахерн, Вордсворт и другие) ребенок склонен быстро «вырастать» из состояния непосредственного восприятия единой Первоосновы вещей, поскольку навык аналитического мышления фатален для интегрального мышления и интуиции как на душевном, так и на духовном уровнях. Душевная «зацикленность» может представлять, и часто представляет, главное препятствие на пути к истинной духовности. В настоящее время (и, предположительно, в отдаленном прошлом) в примитивных сообществах уделяется большое внимание способности души к интуитивному мышлению и немало людей обладаю г этим даром. Однако мало кому удается пройти от подобного таланта души к истинно духовному опыту. Так и в современных индустриальных обществах, где царит озабоченность материальным и господствует аналитическое мышление, лишь немногие способны отыскать путь к прямому восприятию духовной Первоосновы вещей.

Таковы, очень коротко, доводы в пользу того, почему традиции Востока и античной Европы могут быть истинными. Интересно отметить, что по крайней мере один выдающийся современный этнолог соглашается с Аристотелем и ведантис- тами. «Ортодоксальная этнология, — пишет доктор Поль Ра- дин в работе «Первобытный человек как философ», — есть не что иное, как полная энтузиазма и не вполне критическая попытка приложить дарвиновскую теорию эволюции к фактам общест венного бытия». Он добавляет: «Не будет никакого прогресса до тех пор, пока ученые не избавятся раз и навсегда от странного представления, что все имеет историю. До тех пор, пока они не осознают, что некоторые идеи и некоторые понятия являются столь же основополагающими для человека как социального существа, сколь некоторые физиологические реакции основополагающи для него как существа биологического». К таким основополагающим понятиям, по мнению д-ра Радина, относится и понятие монотеизма. Хотя такой монотеизм часто не более, чем смутное осознание единой, темной и божественной силы, управляющей миром, иногда он может быть истинно этическим и духовным.

Мания историчности и пророчествующего утопизма девятнадцатого столетия, похоже, ослепила даже наиболее тонких мыслителей этого времени в отношении вневременных фак-тов вечности. Так, мы находим у Т. Г. Грина, что мистический союз есть не более, чем эволюционный процесс, а не состояние, как об этом со всей очевидностью свидетельствует действительность, которое человек, будучи человеком, всегда может реализовать. «Животный организм, имеющий свою историю во времени, постепенно становится носителем вечно совершенного сознания, которое само по себе не имеет истории, кроме истории процесса, посредством которого животный организм становится его носителем». В действительности, однако, говорить о подлинно исторической эволюции можно лишь применительно к периферическому (внешнему) знанию. Ведь взятое на небольшом отрезке времени, не позволяющем накопить достаточных навыков и информации, знание материального мира может быть только не совершенным. Прямое же постижение «вечно совершенного сознания», составляющего основу материального мира, время от времени достижимо отдельными людьми практически на любой стадии их индивидуального развития — от детства до старости — и на любом отрезке истории человеческого вида.