ДУША ГРАММАТИКИ

Моя задача выполнена. Значительная часть этого тома была, естественно, посвящена спорным вопросам, но я надеюсь, что моя критика окажется конструктивной, а не разрушительной. Я позволю себе добавить (для тех рецензентов, которые любят указывать, что автор не учел какую-нибудь статью в новом журнале или докторскую диссертацию), что я очень часто молчаливо критиковал точки зрения, которые представляются мне ошибочными, не ссылаясь в каждом отдельном случае на то или иное место в той или иной статье.

Моя задача состояла в том, чтобы, не упуская из виду исследований по частным вопросам известных мне языков, уделить основное внимание общим принципам, лежащим в основе грамматического строя всех языков, и, таким образом, внести свой вклад в грамматическую науку, основанную одновременно на разумной психологии, здравой логике и надежных фактах истории языков.

Психология должна помочь нам понять, что происходит в сознании говорящих, а особенно — как они отступают от ранее существовавших правил в результате борющихся тенденций, каждая из которых обусловлена известными фактами в строе данного языка.

Логика в том виде, в каком она до сих пор применялась к грамматике, была узкой, сугубо формальной логикой; обычно ее привлекали только для того, чтобы осудить те или иные процессы живой речи. Вместо этого надо развивать логику с более широким кругозором, которая признает, например, что с логической точки зрения косвенное дополнение может стать подлежащим пассивного предложения точно в такой же мере, как прямое дополнение, в связи с чем вопрос о допустимости таких предложений, как Не was offered a crown, переходит из юрисдикции логики в юрисдикцию реального употребления.

Изучение истории языков имеет для грамматиста первостепенное значение: оно расширяет его кругозор и помогает ему избавиться от типичного греха, присущего грамматисту, — склонности осуждать, подходя к явлениям без исторической перспективы: ведь история языков показывает, что в прошлом постоянно происходили изменения, и то, что в один период было грамматической ошибкой, в следующий период может стать правильным. Однако история языков до сих пор слишком много занималась поисками первоначального источника каждого явления и не уделяла внимания многим, более близким к современности фактам, которые еще ждут тщательного исследования.

Грамматические явления можно и должно рассматривать с различных (часто дополняющих друг друга) точек зрения.. Возьмем согласование прилагательного с существительным (в роде, числе и падеже) и согласование глагола с подлежащим (в числе и лице). Традиционная грамматика старого типа устанавливает правила и всякие отступления от этих правил расценивает как грубые ошибки, которые, по ее мнению, она вправе клеймить как нелогичные. Лингвист-психолог устанавливает причины нарушения правил в том или ином случае: может быть, дело в том, что глагол отдален от подлежащего и поэтому не хватает умственного усилия помнить, в каком числе стояло подлежащее; или глагол стоит до подлежащего, а говорящий еще не решил, каким будет подлежащее, и т.

Меня интересовало в этой книге то, что можно назвать высшей теорией грамматики. Но ясно, что если мои взгляды будут приняты и даже если они будут приняты частично, они должны иметь практические последствия. Прежде всего они должны повлиять на те грамматики, которые будут написаны для продолжающих изучение языка (влияние этих взглядов уже сказывается во втором томе моей „Modern English Grammar“, а также на книге Аугуста Вестерна, — см. August Western, Norsk Riksmaalgrammatik); через эти грамматики новые взгляды должны с течением времени проникнуть в элементарные грамматики и оказать влияние на весь процесс обучения, начиная с самой ранней стадии. Но как это должно осуществиться и сколько новых взглядов и терминов можно с успехом применять в начальной школе, — по всем этим вопросам я не буду высказывать какое-либо мнение до тех пор, пока не увижу, как моя книга будет принята учеными, для которых она предназначается. Хочу только выразить надежду, что обучение грамматике в начальной школе в будущем станет более живым, чем до сих пор: поменьше недопонятых или непонятых рецептов, поменьше „нельзя“, поменьше определений и гораздо больше наблюдений над фактами живого языка.

В начальной школе может преподаваться только грамматика родного языка. Но в старших классах и в университетах изучают и иностранные языки; их можно преподавать так, чтобы они взаимно освещали друг друга и родной язык. Это требует знания сравнительной грамматики, в которую входит историческая грамматика родного языка. Большое освежающее влияние сравнительной и исторической грамматики общепризнано, но я позволю себе заметить, прежде чем закончить книгу, что мой подход к фактам, изложенным в настоящей книге, намечает новый метод сравнительной грамматики или новый тип сравнительной грамматики. В наше время этот предмет преподается следующим образом: начинают со звуков и форм, сравнивая их в различных родственных языках и в различные периоды одного и того же языка, чтобы установить соответствия, известные под названием фонетических законов, и дополнить их изменениями по аналогии и т. д. В схеме, данной выше в гл. III, это означает, что начинают с А (формы), а затем переходят к В (функции) и С (понятию или внутреннему значению). Такому направлению следует даже сравнительный синтаксис, и он также скован формами, поскольку он рассматривает главным образом употребление в различных языках форм и формальных категорий, которые были установлены сравнительной морфологией. Но можно ввести новый, более плодотворный подход и прийти к новому типу сравнительного синтаксиса, если придерживаться метода настоящей книги, т. е. начинать с С (понятие и внутреннее значение), а затем устанавливать, как каждое из основных понятий, свойственных всему человечеству, выражается в различных языках, т. е. переходить через В (функцию) к А (форме). Это сопоставление не должно обязательно ограничиваться языками, принадлежащими к одной и той же семье и представляющими разные пути развития одного первоначального общего языка; оно может учитывать языки самых различных типов и самого различного происхождения. Образцы такого рассмотрения, которые я дал здесь, могут служить предварительным наброском понятийной сравнительной грамматики, которую, я надеюсь, другие исследователи, с более широким кругозором и с большим знанием языков, могут воспринять и развить далее, и таким образом помочь глубже заглянуть в сокровенную природу человеческого языка и человеческого мышления, чем это было возможно в настоящем томе.