у) Учение об идеале красоты  

В самом деле, удивительно то, что если собственно красота представляется исключающей всякую фиксацию посредством понятия целесообразности, то здесь, напротив, о красивом жилом доме, о красивом дереве, о красивом саде и т. д. говорится, что применительно к ним «невоз&можно представить какой-либо идеал... потому, что цели недостаточно (курсив мой.— Авт.) определены и недо- статочно фиксированы своим понятием; следовательно, целесообразность здесь почти так же свободна, как при неопределенной красоте». Только в человеческом образе представлен идеал красоты, именно потому, что только человек способен быть воплощением красоты, фиксиро&ванной посредством понятия целесообразности! Это уче&ние, созданное Винкельманом и Лессингом 8 , в эстетике Канта занимает своего рода ключевую позицию, так как именно в этом тезисе выявляется, сколь мало формаль&ная эстетика вкуса (эстетика арабесок) соответствует мысли Канта.

Учение об идеале красоты основывается на разли&чии идеи нормы (Normalidee) и идеи разума (Vernunft- idee), или идеала.

Это справедливо и в отношении идеи нормы челове&ческой фигуры. Но в таком случае подлинный идеал красоты состоит в «выражении нравственного»; это мож&но сопоставить с более поздним учением об эстетиче&ских идеях и красоте как символе нравственности. И тогда становится понятным, что учение об идеале кра&соты подготавливает место для понимания сущности искусства9. Художественно-теоретическое применение этого учения в смысле винкельмановского класси&цизма напрашивается само собой 10. Ясно, что Кант хочет сказать, что при изображении фигуры человека едины как изображаемый предмет, так и то, что взывает к нам в этом изображении и является его художественным содержа&нием. У этого изображения не может быть другого содержания, нежели то, которое уже выражается в облике и манере изображенного. Говоря по-кантиански, интел- лектуализированное и заинтересованное удовольствие от этого изображенного идеала красоты не вытесняется эстетическим удовольствием, но образует с ним единство. Только при изображении человеческого образа все содер&жание произведения одновременно обращено к нам как

выражение его предмета п.

Сама по себе сущность всякого искусства, по мнению Гегеля 12, состоит в том, что оно показывает людям их самих. Другие предметы природы, а не только чело&веческий образ, также способны выражать в художествен&ном изображении нравственные идеи. Всякое художест&венное изображение, будь то пейзаж или натюрморт, уже обусловлено одухотворенным созерцанием природы.

Так формализм «голого удовольствия» ведет к оконча&тельному решению не только проблемы эстетического рационализма, но и вообще всякого универсального (кос&мологического) учения о красоте. Именно с помощью классицистского различения идеи нормы и идеала пре&красного Кант уничтожает ту основу, на которой эстетика совершенства с полной очевидностью находит для всего сущего его неповторимо своеобразную красоту. Только теперь «искусство» может стать автономным явлением. Отныне его задача — это не изображение природных идеалов, а встреча человека с самим собой в природе и человечески-историческом мире. Указание Канта на то, что прекрасное нравится вне понятий, тем самым вовсе не препятствует тому, чтобы вся полнота наших инте&ресов обратилась лишь на значимо прекрасное. Именно познание внепонятийности вкуса выводит за пределы эстетики простого вкуса.