7.4. ТЕЛО И ДУШАИДЕЯ ПРЕОБРАЖЕНИЯ ЧЕЛОВЕКА

Мыслители Возрождения не отвергали двойственность человеческой природы. Но их представления о соотношении божественного (душа) и природного (тело) начал в некоторых аспектах зна-чительно различались.

расставляет акценты несколько иначе. Он подчеркивает роль высшего начала в человеке и говорит, что душа «является госпожой тела, а не компаньонкой». У Леонардо да Винчи (XV — XVI вв.) духовное начало не противопоставляется природному. Он говорит, что душа неразрывно связана с телом и не может существовать без пего. Следовательно, он отрицает, подобно буддистам, личное бессмертие души. Но при этом Леонардо указывает па стремление «духа стихий» вырваться из человеческого тела и «вер-нуться к пославшему его». Этот двусмысленный пассаж может трактоваться по-разному. Советские историки философии скло-нялись к мнению, что Леонардо отвергал бытие духа вне тела. В таком случае он предстает как определенный материалист, что, вероятно, не совсем соответствует действительности. Воззрения Бернардино Телезио (XVI в.) отличаются большей ясностью. Оп утверждает существование двух душ в человеке: материальной — смертной, и высшей — бессмертной.

Новое звучание в период Ренессанса получает древняя идея о возможности преображения человека, при определенных условиях, в некое высшее, божественное существо. Она проявляется не только в восточной и античной философии. В раннем христи-анстве некоторые мистически настроенные богословы говорили об «обожепии» человека. Например, Афанасий Великий сформулировал эту идею так: «Слово вочеловечилось, чтобы мы обожи- лись». У философов Ренессанса благодаря влиянию неоплатонизма и восточной эзотерики тоже проскальзывают подобные мысли. Но в большинстве случаев они выражаются туманно и непоследо-вательно.

Например, Пьетро Помпонацци (XV— XVI вв.), показывая три рода одушевленных существ: 1) чисто духовные, нематериальные сущности; 2) человек; 3) животные, — говорит, что человек спосо-бен «обратиться в любую природу».

Позиция Данте выражена немного более определенно: если бы природное и божественное начала души воссоединились, «то получился как бы второй (после Христа. — С. А.) воплощенный бог».

У Николая Кузанского (XV в.), возрождающего древнюю идею о человеке как микрокосме, тоже говорится о возможности «соединения человека с максимальностью» (т.е. Богом. — С. А.). Но это произошло только в «Сыне Божием», богочеловеке — Христе. В обычном же человеке божественное начало «ограничено», как в космосе ограничен «максимум». О его развертывании Кузаиский последовательно говорить не решается.

Наверное, только в мистическом пантеизме Якоба Беме (XVI—XVII вв.) убеждение в реальности особого преображения человека при его высоконравственной жизни в существо, превосходящее природный уровень, т.е. в Бога, звучит недвусмысленно: «Слушай же, слепой человек, ты живешь в Боге и Бог пребывает в тебе, и если ты живешь свято, то сам ты Бог».