Тело и дух в любви

Полузверь, полуангел

Есть старый немецкий афоризм: человек — это полузверь, полуангел. Есть изречение поновее: человек начинается в человеке выше желудка. Человек раздвоен здесь на тело и дух, и такое двоение до сих пор считается в обиходе аксиомой.

Фейербах, споря против такого дробления человека, писал в «Основных положениях философии будущего»: «Человек отличается от животного вовсе не только одним мышлением. Скорее все его существо отлично от животного». «Даже низшие чувства — обоняние и вкус — возвышаются в человеке до духовных... актов». «Даже желудок людей... не есть животная, а человеческая сущность... Поэтому человек свободен от неистовства прожорливости, с которой животное набрасывается на свою добычу». И он кончал: «Кто исключает желудок из обихода человечества, переносит его в класс животных, тот уполномочивает человека на скотство в еде» ’.

Если отнести эти моралистические слова к любви, то не получится ли, что люди, которые считают тело чем-то животным, «уполномочивают» человека на скотство в любви?

Наверно, найдутся такие, кто скажет, что не все в человеке человеческое, что в его любви есть и секунды, которые единят его с животными, делают его таким же, как они.

Возможно, в чем-то эти люди будут и правы. В апогее близости человек испытывает совершенно особое состояние — когда вдруг пропадает время, и все вокруг исчезает, и ничего не остается. Человек выходит тут из всей цепи пространства и времени, из всех своих связей с миром.

В нем остается одно только бескрайнее ощущение, одно — но такой слепящей силы, что затмевает миллионы его мыслей, понятий, привычек, чувств, воспоминаний.

Но может быть, этот момент экстаза не просто жи- вотен, а «общеприроден»? Может быть, он говорит что- то о самой биологической сущности жизни, о том, что эта сущность — самозабвенное — в прямом смысле слова — наслаждение, самозабвенное стремление к благу?

Может быть, в этом отключении от жизни просвечивают и какие-то первичные противоречия жизни, соединение в ней бытия и небытия, вечности и отсутствия времени? Может быть, тут есть и смутный прорыв к пер-воэлементам жизни, к ее биологическим фундаментам, которые единят собой все живые существа — от самых низших до человека?

В человеке нет ничего чисто идеального, чисто духовного; в каждом его ощущении, в каждой мысли — даже самой абстрактной, самой отвлеченной — участвуют совершенно материальные процессы, которые протекают в его теле и в его нервах.

Вся биология человека сплавлена с психологией, и этот сплав — одна из главных основ человеческой природы, одно из центральных отличий человека от живот-ного.

И любовные ощущения всегда телесны, всегда чувственны, так как ощущение не может жить вне тела, вне живой материи — матери этих ощущений.

Такая их сращенность, пропитанность друг другом — глубинная причина всего своеобразия человеческой сексуальности, породитель всей ее сложности, основа всех дисгармоний.

Это прекрасно понимали еще во времена Возрождения. Джордано Бруно, например, говорил: «...то, что вызывает во мне любовь к телу, есть некоторая духовность, видимая в нем и называемая нами красотой... Это показывает известное, доступное чувствам, родство тела с духом...» 1

О таком же слиянии психологии и физиологии в человеке говорил в прошлом веке Фейербах. Чувствен-ность, писал он (и это его излюбленная мысль), это «единство материального и духовного».

Плоть и платонизм

Но откуда берется такое двоение человека, почему десятки веков люди расщепляют его на что-то низшее и высшее?

Фома Аквинат учил в свое время о тройственной душе человека. Он говорил, что в нем рождается сначала «растительная душа», которая живет в печени,— и с ней появляются органы тела; потом рождается «чувствующая душа», которая живет в сердце, и вместе с ней вырастают органы чувств; потом выходит на свет высшая, «разумная душа», которая живет в мозгу и которая вбирает в себя растительную и чувствующую душу.

В этих мыслях, видимо, по-своему преломилась какая-то на самом деле существующая истина.

Все мы знаем, что в строении человека как бы отпечаталась общая эволюция всего живого мира. Зародыш человека за сотни дней проходит все стадии, которые за сотни миллионов лет прошла земная жизнь. И то, что для животных — окончательное состояние, потолок, для человека — переходное состояние, один из этажей в наслаивающихся друг на друга пластах инстинктов, эмоций, умений, разума.

В организме человека есть много свойств, которые похожи на свойства животных.

Конечно, в главном такой подход к любви зависел от общего развития цивилизации, от того, что с ходом веков духовная сфера жизни все больше обособлялась от материальной. После эпохи античности, когда дух и тело жили еще в единстве, они начали расходиться друг с другом все заметнее и быстрее. Причиной был здесь и рост духовной культуры, и растущее разделение труда, и отрыв духовного труда от физического. И стремление отделить душу от тела, духовную жизнь от физической рождалось под влиянием этого дробящего порядка, выступало как ветвь на его стволе.

Но в жизни людей действует не только этот дробящий порядок, а и его антипод. Тяга к единству жизни, к ее полноте, разносторонности — это тоже одно из главных человеческих стремлений, которое проходит сквозь всю историю человечества. Оно — всегдашний противовес духу дробления, и в любви — в этой естественной стороне человеческой жизни, самой далекой от влияния дробящего порядка — этот противовес проявляется, наверно, сильнее, чем в других областях жизни.

Поэтому любовь — одна из главных преград дробя-щего порядка, который стремится сузить человека и расчеловечить его. Она вечно, стихийно поддерживает в человеке его тягу к полноте жизни, его ощущение своей цельности, естественности.

Вспомним еще раз Возрождение. Его реабилитация материи — это попытка гигантской человеческой революции. Слить дух с телом, идеальное с материальным, понять духовные ценности физической жизни — именно эту революцию в человеке и в образе его жизни хотел совершить Ренессанс. Попытка эта была утопией, она потерпела трагический крах, но ее великая роль состоит в том, что она показала людям дорогу к исключительно важным для нас идеалам.

Античность и Возрождение — две эпохи, когда дух и материя были «андрогинами»,— занимают в нынешней духовной жизни маленькое место. Но в них много ключей к высочайшим нашим идеалам, много гигантских духовных кладов.

Многие писатели прошлого и современности исповедовали светлые античные взгляды на телесную любовь, относились к ней как к чему-то чистому, естественному, не зазорному. Так было у Шекспира и Боккаччо, Сакетти и Чосера, Ронсара и Бернса, Дидро и Бальзака, так было у Гете в «Римских элегиях», в поэзии Беранже и в «Уленшпигеле» де Костера, во многих книгах Мопассана и Золя, у Роллана в «Кола Брюньоне» и в первых частях «Жана Кристофа», у Хемингуэя, Олдингтона и многих других. Так было у многих писателей Древней Индии, Японии, Китая, Аравии, Персии — вообще Востока. Так было у Пушкина и Лермонтова, Чернышевского (в «Прологе») и Куприна, Бунина и Горького, Алексея Толстого и Вересаева...

Есть ходячий взгляд, что плоть и платонизм — враги, что чиста и целомудренна только платоническая любовь, а все плотское, телесное — нечисто, нецеломудренно. Но по своей глубинной сути любовь — это «страсть, чи-стая, как огонь» (Роллан), и это касается всех ее граней.

Эллинистическое и. возрожденческое отношение к человеку пытались возродить в прошлом веке и философы. Стремление это явно чувствуется в философии Фейербаха, заметно оно и в антропологизме Чернышевского, и у Герцена. Фейербах спорил со старой философией, которая говорила: «...я — абстрактное, только мыслящее существо; тело не имеет отношения к моей сущности...» Новая философия, писал он, говорит: «...я — подлинное, чувственное существо: тело входит в мою сущность...»

Потому-то эрос человека — выражение его любовной, телесной привлекательности — так же человечен, как и его этос — привлекательность духовная, этическая. И в очеловечении человека, в отходе его от животного мира он сыграл огромную роль — и играет эту очеловечивающую роль и в нынешней жизни.

Физиолог Мечников был, наверно, прав, когда он говорил: «Не подлежит сомнению, что половое чувство, хотя и общее у человека с животными, есть, тем не менее, источник самых высших духовных проявлений» 1.

Вспомним и Платона, который говорил об этих высших духовных проявлениях — о тяге человека к красоте, к истине, к творчеству, к смыслу жизни. Платон прямо писал о родстве любви и искусства, любви и творческого вдохновения.

Так это или нет, но пол играет огромную роль в человеческой жизни. Это не полчеловека, а весь человек, он пронизывает всю его психологию, отпечатывается во всей манере поведения, как он отпечатывается в лю-бом звуке голоса.

Знаменитый швейцарец А. Форель, один из отцов сексологии, писал еще в начале века, что семейное счастье одинаково покоится на «умственном, душевном и половом приспособлении» людей. Чтобы это счастье было долгим, духовная любовь, говорил он, должна с начала и до конца сопровождаться любовью половой. Изъяны в этой стороне любви отзываются на других ее сторонах, могут отдалять людей, охлаждать их чувства. «Отдельные спальни и постели...— пишет этот культурнейший ученый и просветитель,— очень опасный шаг в браке, легко приводящий к отчуждению» '.

В любви сила физических радостей во многом зависит от силы душевных радостей. Чем больше симпатия, привязанность, психологическое влечение, тем ярче бывают и телесные радости; чем меньше психологические тяготения, тем меньше и радости тела.

Многое, конечно, зависит здесь и от возраста, и от здоровья, и от полового темперамента человека. Но у большинства нормальных и здоровых людей дело обстоит именно так, и причина, видимо, как раз в том, что у человеческой сексуальности две «составляющих»: психологическая и биологическая.

Когда над физическим влечением нет увеличивающей линзы психологических тяготений, телесные радости как бы проходят сквозь фильтры эмоционального безразличия — и тускнеют, теряют яркость. А если силу душевного притяжения перебарывает сила отталкивания, на месте физических радостей может встать безрадостность, а то и неприятные чувства.

Социолог С. Голод получил здесь поразительные результаты. Он изучил две группы женщин: довольных своим замужеством и недовольных. В этих разных психологических группах оказались совсем разными и физические ощущения женщин.

У довольных своим замужеством любовь и секс — друзья, и поэтому физические радости как бы стоят у них под увеличительным стеклом душевных радостей.

Совсем не то у недовольных. У физических ощущений нет здесь союзников среди чувств, а есть только враги, и психологические тяготы как бы вычитаются из физических радостей. Никто из недовольных не испытывает от физической любви естественного удовольствия. Треть женщин ощущает удовлетворение — блеклую тень нормы. Почти половина (впятеро больше, чем у довольных) безразличны к любви, не переживают от нее никаких радостей. И самое страшное — каждые две женщины из десяти испытывают от физической любви тягостные ощущения — кричащую противоположность тому, что вложила в нее природа.

Здесь, видимо, лежит одна из главных основ человеческой сексуальности. Сама биопсихическая природа человека устроена так, что сила наших физических радостей зависит от силы душевных радостей. Возможно, это центральный закон, который управляет силой любовных радостей у нынешнего человека. Поэтому, видимо, для современных людей — людей с развитой духовностью — вдвойне важны их душевные отношения: они — самый глубокий фундамент всех супружеских радостей, психологических и физических.

Знать это, пожалуй, так же важно, как знать, что тут есть и обратная зависимость. Телесная любовь не только подчиняется духовной, но и сама командует ею: она может усиливать ее, продлять ее жизнь, добавлять огня в ее пламя и может укорачивать ее, обделять огнем.

Многие из нас, наверно, понимают, что культура любви — прежде всего духовная культура и главное в ней — относиться к близкому человеку как к человеку, а не как к средству для наслаждения. Но любовная культура как бы «двуслойна»: это духовно-телесная

культура, и умаление любой ее стороны тяжело вредит другой стороне.

Разлады мужской и женской сексуальности

У человека, как говорит биология, есть три главные органические потребности, три кита всей его биопсихи- ческой жизни. Это потребность в еде (голод), потребность в питье (жажда), половая потребность (либидо — от латинского «желание, страсть»).

Все они заложены в глубинах организма, и все — благо по своей природной сути: они поддерживают нашу жизнь, наполняют ее радостями, дают человеку биологическую и нервную энергию — основу всей его эмоциональной и духовной энергии.

Половое состояние организма очень важно для общего состояния человека, для жизни его чувств, разума; это один из главных наших двигателей, и, если он работает плохо, хуже работают и другие двигатели.

У мужчины и женщины очень отличается друг от друга многое в психологии и биологии пола. Биопсихи- ческие ощущения у них имеют разный характер, разные механизмы, и поэтому половые процессы в их теле, их нервных системах протекают по-разному, особенно в минуты физической близости.

Такой разлад мужского и женского организма заложен в самой природе человека, и он — центральное противоречие всей интимной жизни, одна из главных причин многих болезней, психологических бед, разводов. Как проявляется этот разлад?

Во-первых, активная половая потребность просыпается у девушек позднее, чем у юношей,— часто только через несколько месяцев замужества, а то и после родов. Женщина пробуждается в девушке позднее, чем мужчина в юноше. Это создает ощутимые разлады в юношеской любви и часто в первые годы супружества. Молодым супругам нередко нужно друг от друга не совсем то или совсем не то: молодым мужьям — больше тело, чем душа, молодым женам — больше душа, чем тело.

Во-вторых, пик половой потребности тоже наступает у женщин позднее, чем у мужчин,— часто тогда, когда у мужчин она уже начинает пригасать. У женщин такой пик бывает обычно годам к 28—30, у мужчин — на 4— 5 лет раньше. Мужчины часто стандартизируются к этому времени в своей физической любви, а в женщинах просыпается естественная тяга к любовной новизне, к уходу от стандарта, который притупляет чувства.

Кстати говоря, непросвещенная сексуальность у большинства людей угасает преждевременно, долгота ее жизни намного меньше нормальной. Особенно касается это женщин — многие из них к 45—50 годам считают, что у них уже все в прошлом, и, к вреду для себя и своих мужей, покидают стезю физической любви.

Просвещенная сексуальность сопровождает человека до старости, и это естественно, нормально. По американским данным, 60 процентов людей старше 60 лет и четверть людей старше 70 лет пользуются благами любви в ее полном объеме. Врачи считают, что такое «дол- голюбие» полезно для здоровья, нервов, для всего самочувствия человека: оно отдаляет старость, отодвигает болезни и, сохраняя бодрость, дает людям новую энергию, нервную и физическую.

Следующая черта дисгармонии, ее зерно и основа — это разница в пружинах полового чувства у мужчин и женщин. У полового чувства есть как бы два двигателя — психологический и физиологический, и их роль в ощущениях женщин и мужчин очень неодинакова.

У женщин первую скрипку чаще играет психология, а физиологические пружины подчиняются ей. Поэтому — в отличие от мужчин — у женщин чаще всего не бывает физической тяги без психологического влечения.

Поэтому же любая психологическая помеха — грубость, неделикатность, нехватка внимания — может остановить пробуждение женского либидо, сорвать его. Женское половое чувство гораздо ранимее мужского, а его психологические тормоза гораздо сильнее.

У мужчин телесные порывы либидо сильнее психологических, и они звучат громче психологических в том их сплаве, из которого состоит половое чувство.

Неодинакова и скорость, с которой нарастают половые ощущения у женщины и мужчины. У женщины эта скорость замедленная по сравнению с мужчиной, у мужчины убыстренная по сравнению с женщиной. Поэтому часто бывает, что мужчина уже достиг биологи-ческого финиша, а женщина еще далека от него.

Здесь, как говорят медики, и таятся истоки многих болезней, неврозов, психологических бед и конфликтов. Здесь и лежат истоки женской фригидности (холодности), виновник которой чаще всего — мужчина.

У многих племен, живущих в районах экватора, с незапамятных времен существует просветительная подготовка к семейной жизни. Когда мальчики и девочки становятся подростками, их отделяют от племени — и друг от друга — и обучают всему, что должен уметь взрослый. Готовят их и к физической любви, и обучение юношей идет под девизом: «настоящий мужчина думает прежде всего о женщине», «тот не мужчина, кто не умеет сначала насытить женщину».

Разлад мужского и женского организма — крупное биологическое несовершенство в природе человека, и, чтобы смягчить его, нужна глубокая и просвещенная культура любви — культура, которая придет на смену нынешней докультуре.