I. СТРАХ КАК ПРЕДПОСЫЛКА ПЕРВОРОДНОГО (ПО-ДАТСКИ: НАСЛЕДСТВЕННОГО) ГРЕХА И КАК ТО, ЧТО РАЗЪЯСНЯЕТ ПЕРВОРОДНЫЙ ГРЕХ ВСПЯТЬ, В НАПРАВЛЕНИИ ЕГО ИСТОКОВ

«Совершенство в себе самом — это совершенное участие в целом.

Это утверждение полностью справедливо и по отношению к Адаму, который был первым представителем человеческого рода: «Он одновременно является собою самим и родом. А значит, то, что разъясняет Адама, разъясняет также и род, и наоборот Грех Адама качественно ничем не отличается от первого іреха любого человека.

«Черезпервый грехвмир вошла греховность. Ни о каком позднейшем человеке никак нельзя сказать, что через его первый грех в мир вошла греховность, а между тем она входит в мир через него совершенно таким же образом... греховность пребывает в мире лишь постольку, поскольку она входит через грех».

Первому іреху предшествует невинность.

«Невинность—это не что-то подобное непосредственному, не что-то, чтодолжнобытьснято, чьимопределением является то, что оно должно быть снято, нечто-то, что по сути вообще не присутствует здесь, но она сама, будучи снятой, становит- ся впервые через то и впервые тогда, когда онабылапрежде, чем быть снятой, и теперь вот снимается».

Род человеческий количественно накапливает грехи. Но с экзистенциальной точки зрения,«невинность всегда теряется только через качественный прыжок индивидато есть когда он совершает свой первый ipex и, следовательно, теряет свою невинность.

Кьеркегор считает,.что первородный грех нельзя объяснить че- .рез понятие грехопадения. Он переходит к рассуждениюо страхе, сопутствующем невинности. Страх—это «симпатическая антипатия и антипатическая симпатия», это чувство, овладевающее человеком, когдавнем зарождается догадка о существовании некой силы, обладающей совершенно неведомыми возможностями.

«Такой страх столь сущностно свойствен ребенку, что тот вовсе не хочет его лишиться; даже если он и страшитребенка, он тут же опутывает его своим сладким устрашениемgt; И во всех народах, где детскость сохранилась как грезы духа, этот страх есть; и чем он глубже, тем глубже сам народ».

Человек может лишь свободно оставаться тем, что он есть: синтезом души и тела, которые дух,— а это и есть настоящее его «я» — полагает в действительность:

«Человек есть синтез душевного и телесного. Однако такой синтез немыслим, если эти два начала не соединяются в чем- то третьем. Это третье есть дух».

Страх ктому же есть невинность и неведение. Следовательно, страх—это предварительное условие первородного греха и средство объяснить его происхождение, идя от противного:

«Страх—это не определение необходимости, но он также и не определение свободы, страх есть скованная свобода, когда свобода не свободна в самой себе, но скована — инее необходимости, но в себе самой. Если грех пришел в мир необходимо (что является щотторечиш), значит, нет никакою страха. Если грех вошел в мир через акт абстрактной свободной вопи... страха опять-таки нет. Стремиться объяснить приход греха емир логически—это глупость».

И с объективной, и с субъективной точек зрения страх количественно возрастает в роде человеческом, как следствие и причина качественного скачка, в котором каждый человек грешит свободно и представляет, таким образом, одновременно самого себя и род.