Пифагорийская школа математики.

фагорейцев находит свое выражение в числах, а мир, по их воззрениям, — это мир всеобщей гармонии, находящий воплощение в гармонии чисел.

«Так называемые пифагорейцы, — пишет Аристотель в своей "Метафизике", — занявшись математическими науками, впервые двинули их вперед, воспитавшись на них, стали считать их начала началами всех вещей...

Число, по Пифагору, не только телесно, но оно еще и как бы «душа космоса в целом и каждой вещи в отдельности, выражение их сущности, принцип строения и организации»34. Но главное, что до сих пор не постигнуто и современной наукой, — это некое таинство чисел, в которых кроются глубинные зачатки мироздания. Ведь считается непостижимым и волнующим фактором та жесткая обусловленность и фантастическая точность значений мировых констант, с которыми связаны необходимые условия возникновения любых форм жизни на Земле, в том числе и человека. Здесь речь идет о десятичных дробях со многими десятками нулей после запятой, и даже незначительные изменения этих констант могут трансформировать состояние всего материального космоса самым непредсказуемым и драматическим образом. Роль чисел в естественно-научной картине мира пока до конца не разгадана. По-видимому, это предстоит сделать будущим поколениям ученых-естествоиспытателей.

Одной из многих замечательных идей Пифагора, которая близка теме данной монографии, — это его вера в бессмертие души и продолжение жизни души в загробном мире. Он первым среди натурфилософов заявлял о способности души реинкар- нировать, то есть перевоплощаться для новой жизни на земле.

Он в своем сочинении ("О природе") утверждает, что вышел к людям, пробыв двести семь лет в аиде»35.

По разным дошедшим до нас свидетельствам, Пифагор якобы помнил некоторые свои воплощения на Земле. Когда-то он был Эфамедом, сыном прислужника олимпийских богов Гермеса. Согласно легенде, которую он же сам и распространял, Гермес за особые заслуги предоставил ему право выбрать любую судьбу, кроме бессмертия. Эфамед выбрал бессмертную память. И именно поэтому Пифагор помнил о всех переселениях своей души. Он утверждал, что был участником троянской войны Эв- форбом (и даже узнал щит Эвфорба, хранившийся в храме). Затем он был Гермотипом, Пирром, делосским рыбаком.

Рассказы Пифагора о перевоплощениях души воспринимались его современниками и более поздними философами и учеными без особого доверия, нередко осмеивались, и только в наши времена эта концепция исследуется неортодоксально мыслящими учеными, находит некоторое подтверждение в разного рода методических программах и экспериментах. По крайней мере, она является вполне рабочей гипотезой, и есть немало фактов, чтобы считать реинкарнацию объективно существующим явлением.

Уверенность в перевоплощении души поддерживал также Зенон Китийский (ок. 336—264 гг. до н. э.), который считал, что душа подобна дыханию, настолько она легка, «она телесна и остается жить после смерти» (из книги Зенона «О душе»).