ПРИМЕЧАНИЯ К СТАТЬЕ Г. Т. БОКЛЯ «ВЛИЯНИЕ ЖЕНЩИН НА УСПЕХИ ЗНАНИЯ»

3) Различие процессов человеческого мышления, названных дедуктивным и индуктивпым, установилось в то давно прошедшее время, когда паши знания были так мизерны и поверхностны, что мы могли еще верить в разные idea ennata могли писать целые кпиги и ученые трактаты по поводу лейбпицевскнх connaisanses virtueles2 или скалигеровских «семян вечных истин» (semina aeternitatis).

Признав, таким образом, единство в процессе мышления, мы не имеем надобности удерживать старую терминологию, которая, указывая на коренное различие в приемах мысли, этпм самым может спутать и сбить с толку людей, не привыкших к строго научному, отчетливому мышлению.

Однако если невозможно признать какого-то коренного различия в процессах человеческого мышления, то все- таки нельзя в нем отрицать какого-то видового различия, до известной степени если не соответствующего, то по крайней мере напоминающего то, что называлось прежде дедукцией и индукцией.

Но метод догадок, или метод дедуктивный, вреден для прогресса человечества не по одному только тому, что он способен вводить людей в заблуждение,— он вреден главным образом потому, что благоприятствует возвышению одних людей над другими, создает умственную аристократию, препятствует распространению знапия в массе, разъединяет людей, превращает науку в мертвую формулу, непригодную для жизни и неприложимую к действительности. Таким образом, дедуктивный метод есть не только метод антинаучный, но и антисоциальный. Сам Бокль — этот смелый, дедуктивный ум, всегда защищавший дедук- тивизм,— в своей «Истории цивилизации» прекрасно объяснил антисоциальный, антинародный характер дедуктивного метода. «Если мы бросим общий взгляд на страны, разрабатывавшие науку, мы найдем, что везде, где преобладал дедуктивный метод, зпапия, хотя часто усиливались и умножались, никогда не были широко распространены. С другой стороны, окажется, что при преобладании индуктивного метода распространенность знаний была всегда весьма значительна или, во всяком случае, гораздо значительнее, нежели при дедуктивном методе. Это верно не только для различных стран, но и для различных пе- риодов в одной п той же стране. Если среди какой-нибудь нации два человека равно даровитые станут излагать какое-либо повое и поражающее заключение и один из них будет основывать свое заключение на рассуждении от идей пли общих начал, а другой — на рассуждении от частных осязательных фактов, то не может быть сомне-ния, что при равенстве всех других условий последний приобретет себе больше приверженцев.

Вот каков антинаучный и антисоциальный метод5а, упрочивающийся в науке, по мнению Бокля, иод влиянием женщин.

4) Из всего того, что я сказал о сущности и характере так называемого дедуктивного метода, можно уже a priori вывести, что женщины должны быть дедуктивнее мужчин, иными словами, женщины менее основательны, более поспешны п поверхностны в своих умозаключениях и предположениях, нежели мужчины. И происходит это, разумеется, не от живости женского ума, не от его сметливости, сообразительности и проницательности, как полагает Бокль, а просто от его недоразвитости, от его неспособности тщательно подмечать, анализировать и сопоставлять частные факты, от его непривычки к строго научному мышлению. Но что недоразвитость, неспособность н непривычка к рациональному мышлению, или, по терминологии Бокля, что сметливость, живость и проницательность не есть нечто врожденное, присущее женскому уму (как полагает Бокль), нет — это просто следствие тех ненормальных и неразумных условий, которыми об-ставлено женское воспитание. С устранением этих условий сами собой устранятся и эти, по пашему мнепию, пагубные и, по мнению Бокля, благотворные свойства женского характера. При настоящих же условиях воспитания женщины не могут быть сметливее и проницательнее мужчин. Сметливость и проницательность приобретается привычкой к обобщениям, но привычки к обобщениям есть уже в свою очередь результат продолжительной и усиленной мозговой деятельности. Но всем известно, что женское воспитание имеет более в виду возбуждать деятельность чувств, чем деятельность мозга, что оно более развивает чувствующую, нежели думающую, сторону организма, а потому мозговая деятельность женщины все- гда должна быть слабее мозговой деятельности мужчины; в соответствии с этим женщина должна быть менее сообразительна и проницательна, нежели мужчина.

5) Все эти примеры доказывают только, что умные люди могут иногда делать удачные догадки. Но отсюда еще никак нельзя заключать, будто метод догадок может быть назван и может считаться методом научного мышления. На некоторых индивидуумов тюрьма и уединенное заключение действуют весьма благотворно, по отсюда еще не следует, что тюремное заключение вообще может быть с пользой введено в систему исправительных мер. Года три, четыре тому назад некто Миллер-Красовский печатно заявил, что «внезапная, неожиданная оплеуха» исправила двух или трех из его питомцев, но ведь пз этого факта нельзя же умозаключить (как в свое время умозаключил г. Миллер-Красовский), что оплеуха вообще полезна н целесообразна как педагогическое средство 6. Из того, что несколько человек в бурную погоду отправились кататься по морю на какой-нибудь утлой ладье и, пока-тавшись вдоволь, счастливо вернулись домой, еще никак не следует, что их пример заслуживает подражания и что он кому-нибудь может быть рекомендован в руководство. Представьте себе теперь, что под яблоней сидел не Ньютон, а какой-нибудь другой мыслитель, хотя менее догадливый, но подобно Ныотопу зараженпый страстью па осповании двух, трех паблюдений воздвигать целые теории и системы. Видит, что яблоко падает, вот он и начинает измышлять об этом явлении: «Яблоко падает, и яблоко кругло, земля тоже кругла,— не оттого ли же яблоко падает, что оно кругло и земля кругла, — нельзя ли это объяснить каким-нибудь законом, в силу которого тела одноформенные имеют между собой какое-то таинственное сродство»,— и вот, углубляясь все далее и далее в метафизические предположения, перескакивая с одной гипотезы па другую, наш догадливый мыслитель создаст, пожалуй, целую теорию мироздания, в которой с юридической точностью будет объяснено и раскрыто все сущее, видимое и невидимое, и по поводу которой в течение многих десятилетий будет исписываться бесчисленное количество стоп бумаги. И, разумеется, человечество имеет более шансов предполагать, что под яблоневыми деревьями чаще будут сидеть именно подобные мыслители, а не Пыотоны.

В доказательство важности так называемого дедуктивного метода Бокль ссылается кроме открытий Ньютона на открытия Гаю и Гете. Примеры эти, однако, выбраны весьма неудачно: случаи с Гаю и Гете лучше всего показывают всю шаткость, неосновательность, всю неразумность того процесса мышления, который мы даже стыдимся назвать научным методом. Гаю, по словам Бокля, от-крыл законы кристаллизации благодаря тому обстоятельству, что, задавшись мыслью о существовании красоты и симметрии во всей Вселенной и прогуливаясь однажды но Jardin du Roi7, он нашел кристалл неправильной формы. Почему кристалл имеет неправильную, а не симметрическую форму, когда все в мире должно быть правильно и симметричпо? Значит, форма кристалла должна быть тоже правильна п симметрична, ergo8, кристаллы имеют правильную и симметрическую форму. Вот вам и сделано открытие, вот вам и найден закон! Как легко, подумаешь, делать великие открытия! Но ведь счастье для Гаю, что он приложил свою идею о симметрии именно к организации или, правильнее, формации кристалла, счастье его, что эта идея блеснула в его уме именно в то время, когда оп гулял по саду. А что если бы он вздумал приложить ее пе к явлениям царства неорганического, а к явлениям мира социального; что если бы мысль о симметрии пришла ему в голову именно в то время, когда оп читал какое-нибудь историческое сочинение, а пе гулял в саду? Представьте себе, к каким бы чудовищно нелепым выводам привело бы оно его! Итак, удача догадки зависит не только оттого, умпый или глупый человек делает ее, но и оттого чаще, к какому именно разряду фактов прилагает догадчик свое предположение. А это последнее обстоятельство зависит от простого случая, — оттого, например, гуляет или читает, сидит или лежит догадчик, рассматривает ли в данную минуту тот или другой предмет.

Гете открыл закон метаморфоз листа потому, что в то время, когда он думал вообще о морфологических метаморфозах, ему попался на глаза Лист цветка, но попадись ему на глаза какой-нибудь другой предмет, и великое открытие превратилось бы, быть может, в великую нелепость. Итак, разумно ли, практично ли рекомендовать уму человеческому такую дорогу, идя по которой он имеет по меньшей мере тысячу шансов против одного заблудиться? Не лучше ли предостеречь его от этого опасного пути, не лучше ли прямо сказать ему, что хотя дорога эта и заманчива, хотя, идя по ней, два, три человека из двух и трех тысяч путников при счастливых условиях и доходили до искомой цели, но что все-таки гораздо безопаснее и умнее будет совсем не заглядывать на нее и что всякий, кто своим влиянием толкает на нее человека, не только не способствует, а, напротив, задерживает успех наших знаний.

6) После всего того, что мы уже сказали о характере и значении дедуктивного метода, нам нет надобности повторять, что если бы желания Бокля осуществились хотя наполовину, то наши знания не только пе пошли бы вперед, а, напротив, пошли бы пазад и мы вскоре очутились бы в заколдованном кругу нелепых фантасмагорий разных догадливых и недогадливых метафизиков.