§ 1. Истоки 

П а рубеже 60-70-х годов XX века неожиданно для многих апологетов существующего строя — капиталистического или социалистического — во всех странах Европы и Америки возникло диссидентское движение, движение нонконформистское, не принимающее ценности и нормы современного общества.

Эта новая ситуация может быть описана как неприятие и критика ценностей и норм европейской цивилизации и вместе с тем как выдвижение ценностей и ценностных ориентации молодежной контркультуры.

Как заметил в свое время Г. Маркузе — один из идеологов леворадикального молодежного движения, «студенческое движение началось с восстания в университете против существующих структур университетов, которые во многом были архаичны — настолько, что преподавание, лекции и семинары имели целью только подготовку кадров для нужд современной общественной системы, полезных членов капиталистического аппарата, против абстрактной и удаленной от реальности жизни университетов и совсем незначительных возможностей для получения образования... Все началось с университета, поскольку университет — ключевой элемент всего капиталистического общества, постольку сразу же требования, касающиеся университета, перешли в бунт против общества в целом, против конкретного общества, которое студенты воспринимают как опустошающее, движущееся к закату и репрессивное общество» [1].

Речь шла не об эрозии ценностей буржуазной культуры, как считали марксисты и неомарксисты Франкфуртской школы, а о формировании молодежной субкультуры, точнее, контркультуры, противостоящей ценностям, которые отстаивало старшее поколение.

Неоруссоизм находит свое выражение в критике цивилизации и научного знания, в подчеркнутом внимании к загадочному и мистическому — от НЛО до парапсихологии, в отказе от объективности в пользу сопричастности личного отношения, в пользу интроспекции, самопознания и самоуглубления. Надо отметить, что число студентов, входивших в контркультурное движение, было невелико— в США в 1969 году не более 13%, в 1971 году — 11%, в европейских странах даже в 1968 году их число не превышало 20% [2].

На волне молодежного бунта против существовавших социальных институтов и ценностей возник ряд направлений философской и социальной мысли, которые можно назвать контркультурой. Так, Ч. Рейч противопоставил три типа сознания: сознание J — это мировоззрение мелкого предпринимателя XIX века, сознание 2 — это сознание, адекватное организованному обществу, сознание 3 — это индивидуалистическое сознание Я, отвергающее значимость всех социальных институтов. Т. Розак подверг критике технократическое общество и попытался возродить гностицизм с его культом Гнозиса. «Телесный мистицизм» Н. Брауна, «соматический мистицизм» Т. Ханна, религия ЛСД Т. Лири, движение «Иисус-революция» Д. Дюшена и т. д. и т. д. — все эти мистические секты и группы вырастали как грибы после дождя. Все они негативно относились к современному им обществу как технократическому и в противовес ценностям этого общества выдвигались новые ценности — ценность наслаждения, субъективного отношения к миру, подстегиваемого различного рода психоделическими средствами (наркотиками, ЛСД и др.).

Молодежная контркультура была вызовом всем прежним ценностям. Юна коренилась, конечно, в чувстве неудовлетворенности своей работой, уровнем образования, в общем несовпаде- нии тех ориентации, которые вырабатывались в системе образования, с социальными нормами тех организаций, в которые молодежь попадала после окончания колледжей и университетов. В этом отношении весьма характерно письмо, полученное итальянским актером М. Волонте от одной девушки из Болоньи: «Знаешь, это ужасно, — писала она, — после пяти высших классов школы оказаться за счетной машиной в магазине или на заводе в качестве чернорабочего, и еще страшнее ожидание места, лихорадочные поиски среди объявлений, и наконец, — черная работа, лишь бы не остаться при тоскливом ничегонеделании, в пустом настоящем и думать о бесперспективном будущем в мире, с которым у тебя нет ничего общего, среди людей, которые тебе враждебны." И вот, когда ты оказываешься в таком отчаянии, что не веришь больше ни во что и у тебя больше нет идолов, к которым можно обратиться, которые могут тебе дать уверенность и веру, ты бунтуешь.

Разрыв между притязаниями и реальностью, между прокламируемыми и действительными ценностями общества — вот где исток того конфликта между поколениями, который был столь очевиден в майских событиях в Париже. Молодежную контркультуру 60-70-х годов можно рассматривать в контексте того, что Р. Мертон назвал аномией, или разрушением, прежних ценностей и норм, отсутствием каких-либо ценностей и норм.

В этот период в европейской философии происходят сдвиги, которые также можно осмыслить в контексте аномии. Возникает философия структурализма с ее критикой гуманизма. В этой связи можно напомнить вызывающие ультрамарксистские декларации Л. Альтюссера о смерти гуманизма, Р. Барта о смерти героя и автора. Можно вспомнить слова М. Фуко — одного из лидеров постмодернизма: «Мы хотим атаковать институты там, где они достигают кульминации и воплощаются в простых и фундаментальных идеологемах, в понятиях добра, зла, невиновности, виновности» (цит. по: [4. С. 173]). Фуко в своих работах и рассматривал все социальные институты как репрессивные по своему характеру и как разрушающие неограниченную свободу человека.

Экзистенциализм трактовал социальные институты вообще и тем более институты образования как одну из форм порабощения человека и подавления его свободы, как вид «инертной» социальной практики. В лице Ж.-П. Сартра экзистенциализм перешел к апологии политических акций «гошистов» всех мастей — от маоистов до левых пролетариев, от бунтующих лицеистов до террористов. В конце 60-х годов и в философии науки, ранее бывшей заповедником духа рационализма и строгости, развернулась критика науки, которая была связана с отказом от универсальных и общеобязательных принципов научной деятельности и с утверждением методологического анархизма с его принципом «Допустимо все» (П.

Даже в теологии на рубеже 60-70-х годов возникают направления, которые свидетельствуют о том, что «критический дух» проник и в церковь. Помимо «теологии освобождения» в эти годы возникают «теология надежды» (И. Метц, Ю. Мольт- ман, Г. Заутер и др.), «теология после Освенцима» (Э. Л. Факен- хейм, Г. Баум и др.), «теология опыта» (Л. Дюарт, X. Кокс).

Именно в этой атмосфере критицизма и формируются радикально-критические направления в ф. о. Эту атмосферу можно назвать вместе с Д. Беллом конфликтом между модернистской и постмодернистской культурами. Контркультура, возникшая на волне студенческого бунта, провозглашает революцию в самом стиле жизни, освящает экстатический импульс, игру воображения, поиск наслаждения во имя освобождения от репрессивного сознания и рациональности, внедрение новой чувственности, настаивает на самовыражении не только в искусстве, но и в жизни, на необходимости искоренения всех образцов обычного поведения ради богемных образцов поведения и жизни. Победа буржуазного постмодернизма (для Белла постмодернизм антибуржуазен, поскольку демонстрирует кризис ценностей «среднего класса», или буржуа) означает, согласно Беллу, что в современном обществе утвердились ценности антиинституционализма и «противопорядка» [10]. Молодежная контркультура, возникшая на рубеже 60-70-х годов, была симптомом формирования новой постмодернистской культуры и постмодернистского «противо- порядка». К великому счастью, для европейской культуры и цивилизации все эти инвективы против культуры и институций цивилизации остались проклятиями и декларациями. Но если бы они нашли свою реализацию, то могли бы стать громадными угрозами для ее существования и функционирования.