§ 2. А. Иллич и программа «дескуляризации общества»  

Айван (Иван) Иллич (Illich) — руководитель Центра межкультурной документации в г. Куэрнавака (Мексика). Он снял с себя епископский сан в 1960 году и приобрел всемирную известность после выхода книги «Общество без школы».

Для Иллича сама программа обязательного обучения — технократический образец потребления нематериальных услуг в сфере образования. И бедным (духовно бедным) считается тот, кто не может реализовать эту форму институционального потребления. Стандарты обязательного обучения в разных странах разные — в Мексике три класса, в США — 12 лет обучения. Передоверив социальным институтам, в том числе и школе, заботу об удовлетворении своих потребностей, человек оказывается в зависимости от институтов и не в состоянии организовать собственную жизнь, исходя из возможностей общины и собственного опыта. Школа как социальный институт лишь усиливает порабощение, потому что все большее количество средств уходит на образование меньшинства и потому что она формирует убеждение в том, что контроль за институциональной средой вне компетенции человека.

Обеспечение равных возможностей для всех граждан в образовании можно, по его мнению, достичь, только ликвидировав институт школы. Обязательное образование, будучи мнимой демократической ценностью, привело лишь к усилению неравенства и дискриминации: «Установилась настоящая международная иерархия, в которой место каждой "касты" определяется числом лет обязательного образования, предписанных ее законами» [Ibid. P. 25]. Программа деинституциализации школы предполагает, по замыслу Иллича, отделение школы от госу- дарства, введение закона, запрещающего дискриминацию лиц, не учившихся в школах, и отменяющего привилегии, связанные с получением дипломов и свидетельств об образовании и др. Этот закон должен запретить установление в обществе единой и общеобязательной системы образования. Знания человек приобретает прежде всего из внешкольного опыта и профессиональной практики, основанной на межличностном общении с мастером. Самое главное — необходимо отказаться «от опасной иллюзии, будто мы способны решать за других, что является для них необходимым в области образования» [12. Р. 48].

Школа рассматривается Илличем как социальный институт, который основан на постулатах, кажущихся самоочевидными, а именно: дети должны ходить в школу, в школе дети учатся, только в школе они и могут учиться и т. д. Школа — это «место, где под присмотром учителей собирают людей определенного возраста.

Иллич связывает детство с определенными социальными установлениями. Детство для него это не биологически определяемый возрастной период, а период социально устанавливаемый, прежде всего законами об обязательном обучении: «Мы устанавливаем особую категорию человеческих существ, и эта сегрегация позволяет нам отдать их во власть учителя» [Ibid. Р. 56]. Социальные роли учителя не сводятся только к трансляции знаний. Среди социальных ролей учителя он особо выделяет роль «хранителя института», проповедника и «цензора нравов», врачевателя душ. Учитель наделяется обществом функциями ему не свойственными, поскольку он обязан вмешиваться в личную жизнь своих учеников, внушать им нормы общественно признанного поведения, ведет их по лестнице социализации вплоть до вхождения в жизнь. Ученик не обладает никакими правами, ведь свободы и права личности относятся только к взрослым. Учитель же объединяет в себе социальные роли, которые в современном обществе разделены, — функции идеолога, судьи, воспитателя, священника и др.

Столь же критичен Иллич относительно и значения университетов для современного общества. Для него их функции огра- ничиваются только производством людей с дипломами, которые после окончания университетов готовы служить сильным мира сего.

Школьная система, т. е. школа как социальный институт, хранит мифы общества и является местом осуществления ритуалов, смягчающих противоречия последнего. Среди мифов, создаваемых и укрепляемых школой, Иллич обращает внимание на 1) миф институциализированных ценностей, который превращает человека в клиента социальных институтов; 2) миф стандартизированных ценностей, который формирует у человека представления о том, что стандарты определяют все; 3) миф запрограммированных ценностей, формирующий у человека установку, согласно которой все определяется некоей программой, и, наконец, 4) миф вечного прогресса, благодаря которому у человека формируется идея о бесконечном прогрессе и развитии, погоня за экономическим ростом и т.

Иллич, анализируя различные типы социальных институтов, строит определенную их классификацию: от манипулирующих до открытых. Это два полюса в спектре социальных институтов. Естественно, что школа как социальный институт современного общества относится к манипулирующим институтам, для которых характерны иерархия, бюрократический стиль работы и контроля, формирование конформизма и др. Основную задачу радикально-критической ф. о. он усматривает в развитии «открытых» социальных институтов, в развертывании инициативы личности, ее самостоятельности.

Вместе с критическим анализом современной школы Ил- лич выдвигает проект реорганизации образования. Образование для него личное дело каждого и не имеет смысла перепоручать выполнение этой социальной задачи учителям и школе. Критицизм относительно школы должен входить в качестве компонента в любую политическую программу, а система образования должна быть перестроена, исходя из нового подхода к образованию как праву каждого гражданина.

В чем суть проекта, предложенного Илличем? Прежде всего, необходимо отказаться от всех норм, которые ограничивают свободу граждан, а именно от законов об обязательном обучении и обязательных программах, отказаться от вручения дипломов и различного рода свидетельств, запретить монополию школы на образование, сегрегацию, существующую в современной школьной системе. Новая система образования должна, по замыслу Иллича, обеспечить всем, кто хочет учиться, доступ к источникам знания, одновременно предоставить для тех, кто хочет обучать, возможность это делать независимо от того, имеет ли этот человек диплом или нет.

Эти общие предпосылки новой системы образования конкретизируются Илличем. Он выделяет четыре типа источников знаний: 1) вещи и материальная среда; 2) модели поведения; 3) помощь старших; 4) контакт со сверстниками.

V Вторая сеть — сеть по обмену знаниями. Иллич предлагает создать списки тех лиц, которые желают передать свои умения другим людям. Это позволит устранить монополию лиц с дипломами, включить в образование более широкий слой людей, предоставить каждому гражданину право преподавать. Путь осуществления этой идеи он видит в организации учебных центров.

TjTbjjSijb — коммуникационная сеть, которая должна обеспечивать гражданам равные права в поисках контактов для совместной учебы или исследований с людьми, которые имеют общие интересы. В отличие от школы, которая собирает в классы людей только по одному критерию — возраст и совершенно не учитывает их склонности и общность интересов, формирование коммуникационной сети благодаря клубам, ассоциациям, общинам и особенно благодаря развитию компьютерной сети даст возможность гражданам объединяться по их интересам и по их воле.

Четве?тая_сеть — информационная сеть о преподавателях, которые обладают высокой квалификацией, жизненным опытом и могут выступать в качестве духовных пастырей и наставников молодежи. Отношения между наставником и его учениками принципиально иные, чем отношения между учителем и учениками в школе: это отношения равноправия, партнерства, интеллектуального взаимопонимания, уважения.

Иллич не ограничивается выявлением четырех источников и четырех типов сетей получения знаний. В конце своей книги он развертывает свою концепцию человека, свой образ человека, адекватный новой системе открытого образования. По его мнению, современная цивилизация и современное образование основаны на прометеевском образе человека, который связан с культом активности, производства, деятельного преобразования окружающей среды, все и вся рассматривается как объект делания и манипуляции. Прометеевский образ человека связан с потребительской этикой. Иллич предлагает ощазаться от мысли о том, что Homo faber, человек активный, является подлинным человеком. В противовес идеалам потребительства и безудержного активизма Иллич выдвигает идеал «конвивальност^^^Это слово, сконструированное им самим, обозначает автономные и творческие взаимоотношения между людьми, с одной стороны, между людьми и окружающей средой — с другой. Прежде всего в конвивальности подчеркивается значимость индивидуальной свободы в межличностном общении, этическая самоценность общения, взаимопомощи, сотрудничества, проявление человечности. Институциализация отношений вытесняет конвивальность.

Разъяснению своей позиции Иллич посвящает специальную книгу «Цели конвивальности» [13], где он проводит мысль о том, что социальные институты должны изменить свою ориентацию и подчинить себя целям «конвивальности». Правда, конкретные пути такого рода конвивализации институтов, каковы новые организационные формы институтов, воспринявших цели «конвивальности», остаются неясными. Сам Иллич настаивает на том, что уже сейчас необходимо решительно ограничить социальные институты в их притязаниях на культурные и материальные ресурсы. Для этого он предлагает установить некоторый минимум того, что считать достаточным для человека, т. е. уровень использования ресурсов, который ни один человек не имеет права превысить ни для собственного потребления, ни для удовлетворения общих интересов. Установление такого верхнего предела позволит, по мнению Иллича, обеспечить удовлетворение потребностей каждого и преодолеть неравноправие. Подобная переориентация общественного и политического устройства должна быть включена в программы различных партий.

Иллич настаивает на том, что должно быть осуществлено радикальное переустройство общества (Retooling), под которым он понимает не только трансформацию технической оснащенности общества — его машин, промышленного оборудования, но и социальных институтов, обеспечивающих производство «образования», «здравоохранения», «услуг», «политических решений» и пр. Собственно говоря, он убежден в необходимости не только переоценки всех ценностей и институтов современной цивилизации, но и в радикальном переоснащении общества. Вместо права собственности он предлагает ввести право, гарантирующее каждому человеку использование существующих орудий производства, распоряжение им орудиями должно быть бесконтрольным и направленным на то, чтобы он смог проявить свою автономию, свободу и творческую природу.

«Построение конвивальной экономики», выдвигаемое Ил- личем в качестве цели политических движений, рассматривается им как реализация идеалов социалистов о бесклассовом обществе, которое будет состоять из суверенных производителей и их ассоциаций. Он осознает, что радикальное переустройство общества предполагает преодоление разделения труда и специализации. Творческие достижения науки и техники позволят, по его мнению, в будущем избежать специализации человеческих функций в производстве и достичь оптимального использования машин с учетом достоинств орудий и творческих способностей человека. Он специально отмечает, что его проект не тождествен утопиям, возвращающим человека к природе или ведущим к отказу от достижений техники. Анализируя негативное воздействие современной техники, он обращает внимание прежде всего на разрушительное воздействие техники на окружающую среду, на господство в обществе абсолютной монополии, которая навязывает потребление товаров и услуг, сверхпрограммирование в приобретении знания, разрушает «равновесие знаний», получаемых в непосредственном общении с родителями, мастерами, наставниками и др. Такого рода нарушение равновесия влечет за собой социальную поляризацию и искусственное обесценение товаров, ранее выпущенных на рынок, и другие негативные последствия.

Принимая программу ограничения экономического роста, выдвинутую Римским клубом, Иллич полагает, что путь «кон- вивализации» общества — наилучший путь выхода из энергетического, экологического и социально-экономического кризисов. Для него это — путь, ведущий к обществу, где каждый человек принимает решение о том, каков тот оптимальный уровень материальных продуктов и ресурсов для его потребления. Это же относится и к образованию, коль скоро образование — это также разновидность потребления. Путь «конвивальности» — путь не к бедности, а к умеренности. В противном случае современную цивилизацию ждет «коллапс» или катастрофа, в которой может быть уничтожено все человечество, или же оно будет порабощено неким «концентрационным режимом». Это будет крушением всей системы индустриального общества. Для того чтобы не допустить этого, необходимо уже сейчас ограничить потребление, сократить мощность орудий и всевластие власти.

Подводя итоги, надо сказать, что Иллич, начав с критики школьной системы как социального института образования, перешел к более радикальным и универсальным подходам в кри- тике всего общества и всей социальной системы. Ряд принципиальных положений его концепции, конечно, утопичен, в частности неприятие Илличем специализации и разделения труда, его требование деинституциализации образования и всей общественной жизни. Эта романтическая программа «дескуляризации» общества ведет к тому, что вся система образования не только лишается социальной и культурной поддержки, но и превращается в личное дело каждого гражданина. Такая реформа школы лишь приведет к снижению уровня образования в обществе, к разрушению того, что достигнуто в европейской цивилизации отнюдь не вместе с наступлением капитализма, а гораздо раньше, еще на заре Средневековья.

Кроме того, несмотря на то, что сам Иллич и критикует марксизм и вообще социалистов, однако ряд важных пунктов его программы во многом совпадает с социалистической программой переустройства мира: ликвидация эксплуатации и неравенства, достижение равноправия и справедливости в бесклассовом обществе и др. Концептуальные основания Иллича весьма созвучны марксистской критике отчуждения, разделения труда и специализации. Речь идет о едином идейном комплексе, который связан с радикальной критикой современной цивилизации, основанной на отчуждении, разделении труда, собственности, специализации, ограничении свобод и автономии граждан.

Вместе с тем обращает на себя внимание близость идей, развиваемых Илличем, с так называемой «теологией освобождения», возникшей в католической церкви Латинской Америки в конце 60-х годов XX века. В «теологии освобождения» католические священники пытались найти ответы на актуальные политические и социально-экономические проблемы Латинской Америки —милитаризацию, нарушение прав человека, несправедливость экономических реформ, поиск правовых решений социальных конфликтов и др. Главная проблема Латинской Америки — проблема нищеты и неграмотности. В католической церкви Латинской Америки и возникло движение священников за то, чтобы церковь была представительницей угнетенных и бедных слоев населения, за то, чтобы реформировать и церковь, и христианскую теологию во имя демократических ценностей, среди которых важнейшая — свобода и права личности. В этом движении была создана группа «Христиане за социализм». Сам Иллич не участвовал непосредственно в этом теологическом движении, хотя он был епископом в Сан-Хосе (Пуэрто-Рико) и сложил с себя сан в 1960 году, еще до формирования «теологии освобождения» в 1968-1969 годах. Его радикально-критическая позиция не только во многом отвечала духу «теологии освобождения», но и послужила одним из ее идейных источников.

Вообще-то можно согласиться с одним из исследователей контркультуры Р. Л. Джонсоном, который заметил, что «контркультура может помочь церкви обратить ее усилия и понимание будущих возможностей вместо того, чтобы предлагать прощение за прошлые грехи» [14. Р. 126]. Обратив внимание на то, что контркультура отворачивается от традиционных источников европейской культуры и отвергает дегуманизирующие ценности технократии, Джонсон называет контркультурное движение «суррогатом религии, верой, с помощью которой человек пытается преодолеть социальное и политическое отчаяние» [Ibid. P. 134]. Он предостерегает, что «христианские символы надежды человеческого освобождения будут использованы человеческим сообществом, если не будут использованы церковью» [Ibid. P. 144]. По его словам, христианский опыт всегда являлся критическим и контркультурным: «Христианский образ жизни всегда являлся контркультурным и всегда революционным» [Ibid. P. 162].

Поэтому он считает, что церковь должна занять позицию посредника между культурами и поколениями, между традицией и контркультурой. Конечно, можно сомневаться в том, что католическая церковь революционна и тем более контркультурна, можно сомневаться и в том, в какой мере она может служить мостом между культурами и поколениями, но нельзя не заметить, что католическая церковь, модернизируя себя, приняла ряд деклараций (первая — на 2-й Конференции в Медельине в 1968 году) и Энциклик Папы с осуждением неравенства, нарушений прав человека, насилия и эксплуатации, настаивая на том, что человек должен вернуть себе достоинство, сознавая себя подобием Бога.