Датировка лозьвинских и атлымских памятников

Состояние источниковой базы позволяет лишь наметить локальные варианты лозьвинских древностей и вопросы их внутренней хронологии [Чемякин, 2008, с. 59].

Рассматривая первую проблему, необходимо учесть общую тенденцию в развитии гребенчато-ямочной керамики севера Западной Сибири в постсейминское время, проявляющуюся в снижении гребенчатой орнаментации и увеличении фигурноштампованных узоров (змейка, крест) в приуральской части Западной Сибири [Викторова, 1970], в СургутскомПриобье [Елькина, 1977, с.

B качестве переходных форм от керамики сейминского времени (варпаульской) к постсейминской (лозьвинской) следует рассматривать комплексы сотниковского типа, открытые В.Д. Викторовой на p. Тавда. Для декора последних характерны орнаменты, выполненные прокатанными гребенчатыми орнаментирами. Исследовательница проследила преемственность между сотниковской и лозьвинской керамикой [1970, с. 257258, табл. 1, б]. Тенденция постепенного перехода от печатно-гребенчатой орнаментации к фигурно-штампованной на поздних этапах бронзового века, подмеченная в свое время В.Д.Викторовой, хорошо иллюстрируется материалами поселений Низямы VIII (рис. 204208) и Нангакорка (рис. 259, 2, 4, 8, 77), исследованных B.M. Морозовым в Нижнем Приобье. C обоих объектов происходит керамика, сопоставимая по горшковидной форме, наличию прямоугольных емкостей, чашек и по гребенчатому линейному орнаменту с варпаульскими коллекциями Сатыги XVI, Ленино I, Товкуртлора 3, Сайгатино VI и с сотниковской посудой с pp. Тавды и Конды (рис.

7; 259, 4, 8, 77). C другой стороны, нижнеобские памятники сближаются с лозьвинскими,

359

барсовскими и ранними атлымскими по посуде, украшенной фигурными отпечатками в виде змейки и креста (рис. 204, 4, 7-8; 205, 1, 4, 7, 10; 206, 6, 11 14; 207, 1, 6, 13, 16, 17, 20; 208, 6-7; 259, 9). K числу керамических коллекций переходного от варпаульских к сотниковским облика можно отнести предварительно материалы многослойного памятника Неушья 1.2 (Кондинский бассейн) [Беспрозванный, Козеко, 2008, с. 249, рис. 11].

Близость некоторых низямских и нангакорских сосудов с варпаульскими дает основание считать нижнеобские памятники наиболее ранними из числа лозьвинских древностей. Примечательно, что отчетливые варпаульские параллели имеются в составе коллекции с поселения Барцевка IV, одного из ранних памятников барсовской культуры, что может свидетельствовать о сходных механизмах трансформации гребенчато-ямочной керамики Сургутском Приобье [Чемякин, Кокшаров, 1991, рис. 1, 3; 3, 1-2, 5-6, 5]. Изложенные наблюдения позволяют допустить частичную синхронизацию сотниковских и ранних лозьвинских керамических комплексов и отнести их к началу постсейминского периода.

Для выяснения возраста поздних лозьвинских памятников необходимо учесть также материалы сынского типа с поселения Лов-Санг-Хум III, обладающие признаками лозьвинской, барсовской и ранней атлымской керамики [Рудковский, 2012, с. 163]. Для

^* 1 A_r^

этого синкретичного на первый взгляд комплекса получены две C даты по углю от сгоревших деревянных конструкций: 2720±80 лет (Le-8263), или 1120-760 гг. до н.э. и 2850±35 лет (Le-8264), или 1130-910 гг. до н.э. {табл. 20). Их калиброванные значения составляют соотв.: 970-800 (68,2%) ВС, 1120-760 (95,4%) BC и 1060-930 (68,2%) ВС, 1130910 (95,4%) ВС. По мнению С.И. Рудковского, вторая из дат хорошо соотносится с имеющимся образцом для раннеатлымской керамики [Там же, с. 164; Рудковский, 2010, с. 135; Археологическая карта, 2011, с.

Другая часть поздних лозьвинских поселений может быть омоложена в еще большей степени. Ha их сосуществование с атлымскими поселениями X-VIII вв. до н.э. указывают сосуды второго типа с характерной дуговидной шейкой, найденные в культурных слоях поселений Талья I (рис. 183, 8) и Неушья [Беспрозванный, Козеко, 2008, с. 249, 252, рис. 12, 3-4^\. Ha Конде учтено 3 8 пунктов с крестовой (атлымской или вагильской) керамикой.

Отнесение лозьвинских памятников к переходному от бронзового века к железному времени согласуется с обликом вотивных предметов: керамических кельтов с лобным ушком и наконечника копья с прорезными перьями - с Сузгуна IIa (рис. 261, 7-3), которые связаны с посудой лозьвинского или лучкинского типа, и долота, восстановленного по матрице со Старого Катыша. Находки отражают основные морфологические особенности металлических орудий постсейминского периода.

По заключению E.H. Черных, кельты с лобным ушком и копья с прорезями в перьях изготавливались самостоятельно или под внешними воздействиями в пределах приказанского металлургического очага, превратившегося в предананьинское время в едва ли не самый мощный в Приуралье [1970A, с. 116]. Б.Г. Тихонов датирует ранние типы кельтов с лобным ушком и наконечники с прорезным пером рубежом II-I тыс. до н.э. [1960, с. 36, 40]. A.X. Халикова конкретизирует эту датировку, соотнося названные изделия с атабаевским и маклашеевским этапами приказанской культуры (XII-IX вв. до н.э.) [1987, с. 140, 143]. E.H. Черных, напротив, омолаживает находки, предлагая отодвинуть верхнюю границу их бытования к VIII-VII вв. до н.э. [1970A, с. 102-103]. Кельты с лобным ушком, встреченные в ананьинских комплексах, отличаются от позднебронзовых небрежностью изготовления и воспринимаются как анахронизм [Халиков, 1977, с.

Полные аналоги литейной форме со Старого Катыша для отливки втульчатого асимметричного долота не известны (рис. 261, 7), хотя они представляют достаточно многочисленную и разнообразную категорию металлического инвентаря эпохи бронзы. B нее входят предметы с желобчатым и прямым лезвием, с уступом при переходе от втулки K лезвию и без такового, с валиком по краю втулки и без валика, орудия копьевидной формы.

Изготовление втульчатых долот, правда, с желобчатым лезвием велось в сейминское

время документируют материалы погребения 21 могильника Ростовка [Матющенко,

Синицына, 1988, с. 30-31, рис. 38]. Вместе стем, E.H. Черных и C.B. Кузьминых отмечают,

что сами втульчатые долота не встречены в CT некрополях, но характерны для объектов

более позднего времени [1989, с. 129-130, рис. 23, 3-5]. Речь идет об археологических

памятниках третьего этапа бронзового века Европейской, Центральноазиатской и поздней

фазы ЕАМП, включавших такие металлургические и металлообрабатывающие очаги как

ингуло-красномаяцкий, завадово-лобойковский, кардашинский, приказанский [Черных,

1978, с. 75-77; рис. 11, 7, 20, 32, 44], казахстанский [Рындина, Дегтярева, 2002, с. 204] или

361

сары-аркинский [Агапов, Дегтярева, Кузьминьк, 2012, с. 54], алтайский, семиреченский [Там же, с. 55-56], саргаринско-алексеевский [Грушин и др., 2009, с. 130, рис. 5, 1, 5, 6] и другие.

Прежде E.H. Черных определял данный период как предананьинский [1970A, табл. Г, с. 93-94, 103] или постсейминский [Он же, 1983, с. 95], ограничивая его XIII (XII) - XI/X (IX) вв. до н.э. Правда, исследователь допускал удревнение нижнего рубежа до XV-XIV вв. до н.э. [Там же]. Кроме того, было предложено связать обозначенный хронологический горизонт с существованием общности культур валиковой керамики (OKBK), занимавшей обширную территорию от Алтая на востоке до северо-востока Балкан, Нижнего Дуная и Восточных Карпат на западе; от восточно-европейской и западносибирской лесостепи на севере вплоть до Крыма и низовьев Дона, среднеазиатских пустынь и предгорий, Северного Афганистана и, видимо, северо-восточного Ирана [Там же, с. 82, 95, рис.

Группы населения, оставившие памятники OKBK, поддерживали прямые и

опосредованные связи с соседями. Особенно отчетливо это проявляется в распространении

металла и ведущих типов металлического инвентаря. Примечательно, что на третьем

периоде в азиатской зоне ЕАМП отмечается падение металлопроизводства в степи и его

плавное нарастание в лесостепи и лесной зоне [Черньк, Агапов, Кузьминьк, 1990, с. 37]. B

этом ракурсе следует подходить, вероятно, и к появлению литейной формы на Старом

Катыше, являющейся на сегодняшний день самой северной находкой подобного рода.

Однако, вряд ли, население OKBK и рыболовы/охотники Кондинской низменности

контактировали непосредственно. Своеобразными ретрансляторами новаций степньк

народов и стереотипов производимой ими продукции могли выступать носители

андроноидньк сузгунской и бархатовской культур, памятники которьк расположены в

подтаежной зоне Тоболо-Иртышья [Потемкина, Корочкова, Стефанов, 1995, с. 129-132;

Матвеев, Аношко, 2009, с. 356; Корочкова, 2011A, с. 19-20, 30-31]. При этом ареал,

занимаемый сузгунскими древностями, лежит к северу от бархатовского. Сузгунские

362

объекты отнесены к XII/XI-VIII вв. до н.э. [Потемкина, Корочкова, Стефанов, 1995, с. 133], а бархатовские датируются XI/X-VIII/VII вв. до н.э. [Корочкова, Стефанов, Стефанова, 1991, с.

Находка со Старого Катыша и колокольчик с Олымьи IV свидетельствуют о вовлечении части таежного населения в систему евразийских связей заключительного этапа бронзового века (ПБВ-3). Дополнительное тому подтверждение - появление синкретичных сузгунско-лозьвинских [Галкин, 1987, с. 28] или лучкинских, по И.Г. Глушкову [1991, с. 101], комплексов на территории Тобольского Прииртышья. Предложение И.Г. Глушкова о синхронизации лучкинских объектов на Иртыше и лозьвинских на Конде представляется правомерным и вполне взвешенным. Они образуют «один культурно-типологический горизонт, вытянутый в широтном направлении... южнее которого (подчеркнуто мной - C.K.) расположен еловско-сузгунский типологический горизонт, синхронный по времени таежному» [Там же, с. 101-102]. Отсутствие валика на втулке отливавшегося долота не исключает относительно раннего возраста изделия и его принадлежности к ранним лозьвинским комплексам, относящимся предварительно к последней четверти II тыс. до н.э.

Учитывая особенности керамики лучкинского типа, декоративные особенности лозьвинской посуды и сопутствующих ей находок, а также морфологические особенности вотивных изделий с Сузгуна IIa и параллели долоту со Старого Катыша, обнаруживаемые среди изделий OKBK, лозьвинские памятники Конды и Нижней Оби (без разделения на ранние и поздние) можно отнести к последней четверти II - началу I тыс. до н.э. [Кокшаров, 1993B, с. 18]. По мнению специалистов, население, оставившее лозьвинские поселения, приняло участие в сложении другой культуры кануна железного века - гамаюнской [Борзунов,1992, с. 90; Косарев, 1993, с. 118].

B установлении хронологии атлымской культуры важное значение приобретают не только облик керамической посуды и факты ее сосуществования с поздней лозьвинской, но и свидетельства металлопроизводства, а также калиброванные ¹⁴C даты по углю.

Почти в каждом атлымском жилище найдены обломки технологической керамики (тигли), ошлакованные черепки, капли и сплески металла, указывающие на широкое распространение литейного дела у значительной части населения. Однако до сих пор облик продукции атлымцев не известен. Изделия литейщиков этого времени лучше известны на более южных территориях, где существовали археологические культуры, опосредованно связанные с таежной атлымской.

Великолепная серия вещей, демонстрирующих спектр отливаемых и используемых изделий, получена при раскопках городища Инберень VI в лесостепном Прииртышье, относимого к красноозерской культуре. Ee происхождение связано с северным населением, оставившим поселения атлымской культуры [Абрамова, Стефанов, 1985, с. 117-123, рис. 8; 9; 10, 9]. Инберенские мастера изготавливали кельты близкие раннеананьинским, отнесенным к виду I 2B [Халиков, 1977, рис. 41], а также наконечники стрел, характерные для предскифского и раннескифского времени. Это изделия с ромбовидной головкой и боковым шипом или предметы листовидной формы с короткой выступающей втулкой и шипом. B составе комплекса есть матрицы для изготовления крупных оригинальных подтреугольных наконечников стрел, в которых В.И. Стефанов видит прообразы изделий кулайского типа раннего железного века. Здесь же найден клинок бронзового кинжала с утраченной рукоятью, имеющий ближайшие аналогии среди карасукского оружия Алтая и «карсук-тагарских» кинжалов Минусинской котловины [Абрамова, Стефанов, 1985, с. 123, рис. 9, la, 9a, 96, 1113, 10, 9].

При определении возраста атлымских памятников следует учитывать также разновременность атлымских комплексов, схожесть первого типа атлымской керамики с лозьвинской, факты нахождения атлымских сосудов второго типа в составе лозьвинских комплексов (Неушья, Талья I), наличие гамаюнских сосудов в атлымских жилищах Сургутского Приобья (Барсов Городок Ш0 и ІШба), присутствие лучкинского (сузгунско- лозьвинского) горшка на поселении Ендырское VIII.

K сказанному можно добавить, что допускается существование опосредованных контактов носителей сузгунской и атлымской культур на рубеже II-I - в начале I тыс. до н.э. [Косарев, 1993, с. 110; Потемкина и др., 1995, с. 131], бархатовского населения и носителей керамики с крестовым орнаментом на территории от Приишимья до границ Челябинской области [Матвеев, Панфилов, 1995, с. 175-176].

B определении возраста атлымской культуры можно обратиться к семи ¹⁴C датам, полученным для городища Малоатлымское II [Ковалюх, 1980, с. 18], с поселений Барсова гора E22a [Чемякин, Кокшаров, 1984, с. 126, 129], Барцевка XII [Борзунов и др., 2006] и Сырой Аган VI. Однако их калиброванные значения укладываются в очень широком временном интервале от XIX до IX вв. до н.э. (табл. 20). Если удревнение даты с Малого Атлыма (Ki-991) можно связать с наличием на этом памятнике ранних культурных наслоений, то ранний возраст всех образцов Сырого Агана VI не поддается объяснению. B целом исследователи достаточно единодушны в отнесении атлымских памятников к

переходному времени от бронзового века к железному [Лашук, Хлобыстин, 1986, с. 49;

364

Косарев, 1987Γ, с. 295-296; Борзунов, 1992, с. 130; Чемякин, 2008, с. 58-59]. Следуя евразийской периодизации ЭРМ, разработанной E.H. Черных, это время совпадает с заключительной фазой позднего бронзового века (ПБВ-3).

Завершение эпохи бронзы на изучаемой территории связано с появлением комплексов кульминского типов. Они синхронны в целом ранним белоярским памятникам Сургутского Приобья, иткульским поселениям Нижнего Притоболья и ранним (журавлевским) объектам богочановской культуры южнотаежного Прииртышья начала железного века [Чемякин, 2008, с. 60-61; Зимина, Зах, 2009, с. 211-213, рис. 111; Данченко, 1991, с. 17].