ЗАКЛЮЧЕНИЕ

B исследовании рассмотрены и проанализированы археологические материалы, отражающие развитие культуры населения севера Западной Сибири в ЭРМ. Основное внимание уделено археологическим памятникам Кондинской низменности и Нижнего Приобья, обнаруживающим, несмотря на локальные особенности, отчетливые параллели с древностями Урала, Притоболья, Прииртышья и европейского Северо-Востока.

ЭРМ на изучаемой территории разделена на два этапа: переходное время от каменного к бронзовому веку и собственно бронзовый век.

Ha поселениях и могильниках первого этапа отсутствуют следы обработки металла (исключение составляет, может быть, Ясунское поселение) и медные изделия, т.е. нет оснований для оперирования понятием «энеолит». Вместе с тем северные памятники синхронны энеолитическим поселениям Нижнего Притоболья, Южного и Среднего Урала, Среднего Прикамья, обитатели которых уже владели навыками металлопроизводства и использовали медные вещи. По мнению многих специалистов, сходные декоративные особенности керамической посуды северных и южных районов той поры свидетельствуют об одновременности сравниваемых материалов, что позволяет начать ЭРМ в обширной зоне Сибири, подходящей к восточным склонам Урала.

Дробная градация памятников переходного времени намечена в пределах Кондинской низменности. Она отражена в смене четырех типов керамики, давших названия эпонимным поселениям и соответствующим стадиям в рамках первого этапа.

Многочисленные памятники pp. Тавды и Конды достаточно информативны. Они представлены остатками промысловых лагерей и базовых поселений, грунтовыми могильниками, отдельными погребениями людей и животных, указывающими на оседлость таежных рыболовов и охотников. Сохранение традиционного хозяйственного уклада у населения таежной зоны Западной Сибири почти не сказалось на ощутимых изменениях в характере перечисленных археологических памятников. Однако совершенно иная картина

наблюдается при обращении к вещевому материалу, который демонстрирует спектр широтных и меридиональных связей.

Первая стадия (рис. 262) связана с функционированием поселений, на которых найдена керамика ушьинского типа. Несмотря на слабую изученность археологических объектов, картографирование показало их представительность в пределах Кондинского бассейна. Они хорошо укладываются в один хронологический пласт с памятниками ницинского типа p. Туры, а также с шапкульской и шувакишской культурами Притоболья и Среднего Урала, для которых характерны пластинчатая техника расщепления камня и использование наконечников стрел кельтеминарского типа. Ha мой взгляд, шапкульские, шувакишские и ушьинские памятники отражают один из ранних этапов восточноуральской историко-культурной области, который можно было бы определить как шапкульский. ¹⁴C даты, полученные для урало-притобольских объектов позволяют ограничить время существования ушьинских памятников Конды и, соответственно, первую стадию последней третью IV- началом III тыс. до н.э.

Вторая стадия переходного этапа (рис. 263) соответствует появлению в Кондинском бассейне поселений с керамикой еныйского типа. По декоративно-морфологическим показателям эта посуда занимает срединное положение между ушьинскими и атымьинскими древностями. K сожалению, она не имеет столь очевидных параллелей на сопредельных территориях, что, конечно же, затрудняет очерчивание круга синхронных ей комплексов. Возможно, в один хронологический горизонт с кондинскими поселениями войдут объекты близкие «VIII пункту» на оз.

Ha третьей стадии переходного времени (рис. 264) появляются памятники атымьинского типа, представляющие собой северо-восточную периферию восточноуральской историко-культурной области на липчинском этапе ее развития. Ee ядро образуют липчинские, ранние аятские и кысыкульско-суртандинские поселения Среднего Урала, а также объекты с крупнонакольчатой керамикой Тюменского Притоболья. Юговосточная граница области проходит по Приишимью, где локализуются поселения

ботайской культуры первой хронологической группы. Примечательно, что на памятниках

367

Южного и Среднего Урала обнаружены самые ранние изделия из меди и следы ее обработки.

B атымьинских материалах Верхней Конды отражены контакты и проникновения в южную часть Северо-Сосьвинской возвышенности отдельных нижнеобских популяций, оставивших ранние (?) комплексы пернашорского типа. C другой стороны, памятники пернашорского типа Нижней Оби и европейского Северо-Востока свидетельствуют о доминировании широтных связей, поддерживавшихся восточноевропейским и сибирским населением через Приполярный и Полярный Урал. Специфический облик нижнеобской керамики и ее локальные отличия пока не дают оснований для однозначного отнесения нижнеобских поселений к восточноуральской историко-культурной области на ее липчинском этапе. He исключено, что к северу от последней, в циркумполярной зоне, существовала еще одна историко-культурная область - трансуральская, включающая пернашорские (ясунские, по E.A. Васильеву и И.П. Глызину) и чужьяельские комплексы.

Четвертая стадия (рис. 265) завершает первый этап ЭРМ в Кондинском бассейне. Это время появления поселений с керамикой волвончинского типа, имеющей самые полные соответствия в материалах андреевской культуры, носители которой владели литейным делом. Древности волвончинских и андреевских поселений демонстрируют синхронные изменения в культуре населения Кондинской низменности и Нижнего Притоболья, что отражено не только в облике посуды, но и в распространении сходных типов кремневых наконечников стрел и рыболовных грузил. K числу синхронных памятников и объектов на сопредельных территориях можно отнести поздние аятские комплексы Среднего Урала, ботайские поселения второй хронологической группы и, вероятно, поздние пернашорские объекты типа Амни IA и Ясунского поселения.

Ha сохранение в это время восточноуральской историко-культурной области (речь

может идти о ее заключительном этапе ее существования) указывают не только схожесть

материалов волвончинских и андреевских поселений, но и сюжетные рисунки с

каноничными антропоморфными образами на керамике Кондинской низменности и

писаницах Среднего Урала [Кокшаров, 2010]. Принимая во внимание поздний облик

волвончинской посуды, сопутствующих ей вещей, калиброванные радиоуглеродные даты,

случаи горизонтальной стратиграфии атымьинских и волвончинских объектов, а также

перекрывание волвончинских жилищ слоями начала бронзового века, хронологические

368

рамки четвертой стадии переходного этапа следует ограничить последней третью III тыс. до н.э.

Ha втором этапе ЭРМ, или в бронзовом веке, население севера Западной Сибири включается в сложную систему широтно-меридиональных обменных связей Северной Евразии, по которым распространялись не только медь и ее сплавы, но и технологии обработки металла.

Несмотря на отсутствие рудной базы и периферийное расположение региона, мастера-литейщики севера Западной Сибири следовали трендам в обработке металла, которые определялись производственными центрами ЦМП и ЕАМП. B качестве рубежного пункта в градации бронзового века рассматривается появление в Евразии памятников с металлом CT облика и сопутствующими вещами. Этот подход, предложенный E.H. Черных, представляется оптимальным, и бронзовый век изучаемой территории разделен на три периода: досейминский, сейминский и постсейминский.

B рамках досейминского периода намечаются две фазы, соответствующие существованию ранних и поздних памятников полымьятского типа. Ранние комплексы демонстрируют архаичные технологии литья заготовок в открытые формы, поздние - производство втульчатых предметов, которые хронологически предшествуют изделиям CT серий. Полымьятские памятники связаны генетически с предшествующими волвончинскими древностями по характеру поселений и их топографии, по особенностям керамической посуды и сопутствующих ей находок, что исключает возможные миграции и смену населения.

B первой фазе досейминского периода (рис. 266) отмечено использование

керамических сопел и открытых литейных форм для производства полуфабрикатов плоских

тесел укороченных пропорций с расширяющимися гранями и других орудий. Данная

технология соответствует приемам, распространенным у литейщиков поздней фазы ЦМП,

сохраняясь в начале позднего бронзового века (ЕШВ-1). Состав используемого металла

(металлургически «чистая» медь и подвеска из Cu+Ag сплава) указывает на юго-западные

уральские (?) связи. Наиболее вероятные поставщики металла - население гаринско-

борской культуры Прикамья, ранние абашевцы и другие популяции, имевшие доступ к

медным и медно-серебряным месторождениям Урала и Прикамья.

369

север Западной Сибири опосредованно - либо через древних уральцев, либо через южных соседей.

Встреченная на ранних полымьятских поселениях керамика с текстильными отпечатками - своеобразный маркер, позволяющий синхронизировать западносибирские древности в рамках одиновско-крохалевского хронологического горизонта. B рамках региональной западносибирской периодизации, речь может вестись о раннем бронзовом веке. Тем же временем должна датироваться определенная часть гаринско-борских памятников Прикамья, ассоциируемых обычно с т.н. пористой керамикой. C другой стороны, придерживаясь евразийской периодизации, правильнее говорить о поздней фазе среднего бронзового века, времени существования памятников ЦМП. Если принять во внимание верхнюю дату волвончинских комплексов четвертой стадии и факты их перекрывания ранними полымьятскими отложениями, то появление последних следует ожидать в рамках той же последней трети III тыс. до н.э. Ранние полымьятские комплексы следует соотнести по времени с архаичными сартыньинскими памятниками Нижней Оби и Северной Сосьвы и, вероятно, с объектами йоркутинского типа полуострова Ямал. B Сургутском Приобье им должны быть одновременны комплексы типа Барсовой горы E3. Допустимо включение в данный хронологический горизонт казымского поселения Амня II.

Bo второй фазе досейминского периода (рис. 267) наблюдается внедрение технологии втульчатого литья и начало производства кельтов, копий и других изделий. Литье втульчатых предметов велось не только на поздних полымьятских поселениях Нижней Конды (Волвонча I, Пашкин Бор I), но и в Васюганье (степановское поселение Tyx- Сигат IV) и Верхнем Приобье (самусьское поселение Крохалевка-1). Эта продукция отличается от серийных CT и CK вещей морфологическим своеобразием. Она отражает приобщение местных литейщиков к технологиям позднего бронзового века, распространявшимся среди групп родственного южно-таежного населения Западной Сибири. Молниеносный переход к втульчатому литью был предопределен не мигрирующими металлургами и литейщиками, а знакомством местного населения с обработкой металла в предшествующее время. Мастера, освоившие новые технологические схемы, получали совершенные и морфологически своеобразные втульчатые предметы, экономя при этом ценное сырье. Вместе с тем, в водоразделе Конды и Северной Сосьвы, B южной части Нижнего Приобья сохранялись архаичные приемы обработки металла и литье в открытые формы (Геологическое III, Ендырское VIII).

B это время на север Западной Сибири попадал металл различного состава и

происхождения. Это биллоны, производившиеся, предположительно, синаштинскими

370

металлургами (Пяку-то I), Cu+Sn+Ag сплавы (Геологическое III), соединения группы BK (Сартынья I), источники которых до конца не установлены: они могли поступать опосредованно с территории Центрального Казахстана, Волго-Камья и даже с Алтая. Ha активные межобщинные обмены и синхронность поздних полымьятских памятников с синташтинскими и, видимо, петровскими указывает бронзовый асимметричный нож с поселения Геологическое III и бытовая посуда, лепившаяся с использованием опрокинутых горшков-шаблонов. Есть все основания для отнесения поздних полымьятских комплексов, наряду с синташтинско-петровскими, к ПБВ-І с включением в данный хронологический горизонт арктических поселений типа Вары-Хадыта II и Горный Самотнёл 1, поздних сартыньинских объектов Нижней Оби, объекта Пякупур 3, части кульёганских поселений (Щетнмато-лор, Быстрый Кульёган 38, Балинское I, Савкинская Речка и др.), ташковских, степановских, ранних кротовских, самусьских и елунинских древностей. Учитывая более высокую стратиграфическую позицию поздних полымьятских слоев по отношению к ранним и калиброванные ¹⁴C даты с поселения Геологическое III и кульёганских памятников Сургутского Приобья, время существования Волвончи I, Пашкиного Бора I и синхронных им объектов следует отнести к концу III- началу II тыс. до н.э. Это соответствует в целом интервалу, отводимому исследователями синташтинским и сменяющим их петровским памятникам, которые предшествуют срубной и андроновской общностям, - XXII (XXI) - XVIII (XVII) вв. до н.э., или ПБВ-1 [Епимахов и др., 2005, с. 99; Черных, 2013, с. 390].

B сейминский период на севере Западной Сибири появляются объекты с керамикой варпаульского типа, в одних комплексах с которой встречены орудия CT и CK типов, а также характерные изделия из камня и кости (рис. 268). Эти факты свидетельствуют об актуальности понятия «самусьско-сейминская эпоха»^[21], которым оперировал ранее М.Ф. Косарев [1981, с. 76-77] и поддержанном другими специалистами [Корочкова, Стефанов, 2011Б, с. 85]. Северные материалы не дают оснований для жесткого разграничения во времени CT и CK металла, на чем настаивает часть археологов. Эти различия могут отражать не столько диахронность, сколько локальные особенности, например, сохранение в Кондинском бассейне архаичного производства - литья орудий с последующей кузнечной обработкой рабочей части при средней степени обжатия, характерного для ямного населения Приуралья [Дегтярева, Кузьминых, 2011, с. 44]. Возросшая значимость металлопроизводства повлекла сходные изменения в социальной структуре южного и северного населения Сибири и Урала. B общинах, ориентированных на производящие и присваивающие формы хозяйства, выделились мастера-литейщики, что нашло отражение в погребальной и культовой практике (Ростовка, Сопка-2, Сатыга XVI, Сайгатино VI, Шайтанское озеро II).

Хронологические рамки сейминского периода на изучаемой территории совпадают со временем бытования андроновских памятников, относимых М.Ф. Косаревым к черноозерскому варианту АКИО. Об этом свидетельствуют отмечаемое сходство по форме и орнаменту варпаульской и черноозерской керамики, нож срубно-андроновского типа с могильника Сатыга XVI и двухстворчатая литейная форма для ажурной подвески в виде фигурки «человека в круге» с Сайгатино VI, имеющая прямые соответствия в могильниках Черноозерье и Боровлянка XVII. Археологи помещают срубные и андроновские памятники в хронологическом диапазоне между XIX (XVII) и XIV (XIII) вв. до н.э. [Епимахов и др., 2005, с. 99; Черных, 2013, с. 391]. Этот период связывается обычно с фазой стабилизации ЕАМП, приходящейся наЕШВ-2 [Черных и др., 1990, с. 35-36].

Постсейминский период (рис. 269) совпадает с появлением памятников, в культурных слоях которых содержится керамика с фигурно-штампованными и прокатанными узорами. Речь идет о лозьвинских памятниках pp. Тавды, Конды, Нижней Оби, об атлымских поселениях Нижнего и Среднего Приобья, о «синкретичных» комплексах типа Хэ-яха, Лов-Санг-Хум III, сузгунско-лозьвинских (лучкинских) и барсовских объектах. B это время на изучаемой территории наблюдается оформление новой традиции - строительство укрепленных поселений, или городищ. Она просуществовала почти две с половиной тысячи лет, исчезнув лишь после вхождения региона в состав Московского государства. Перечисленные древности следует отнести к одному культурно-хронологическому горизонту, хотя необходимо помнить, что внутренняя градация лозьвинских и атлымских памятников нуждается в дальнейшей проработке. K югу от мира таежных рыболовов и охотников, в лесостепной зоне региона, должны локализоваться бархатовская и сузгунская культуры, синхронные OKBK. Северное и южное население Западной Сибири переходит к производству и использованию втульчатых долот, кельтов с ушком на широкой плоскости и наконечников копий с прорезными перьями. Если опираться на евразийскую периодизацию, то речь должна идти о периоде ПБВ-3, отсчет которого ведется с конца XV или ХГѴ (XIII) в. до н.э. и завершается в I тыс. до н.э. с появлением культур раннего железного века [Епимахов и др., 2005, с. 100; Черных и др., 1990, с. 36-37; Черных, 2013, с. 395-397].

Изученные материалы ЭРМ свидетельствуют, что отсутствие собственной рудной базы лишь на время сдержало наступление бронзового века на севере Западной Сибири. Новая эпоха ознаменовалась сложением местного металлообрабатывающего очага в Кондинской низменности. Его возникновение было обусловлено двумя взаимосвязанными факторами: близостью рудного Урала и Прикамья и наличием традиционных связей между древними уральцами и сибиряками, которые существовали в предшествующее энеолитическое время, когда оформилась восточно-уральская историко-культурная область [Кокшаров, 2012, с. 38], и сохранялись на протяжении всего бронзового века. Таким образом, очевидна несостоятельность утверждений об отсутствии условий для возникновения собственного металлопроизводства у сибирских аборигенов в досейминское время. Недооценивая коммуникативные возможности и традиционные связи лесных сообществ Северной Евразии, некоторые исследователи склонны преувеличивать значимость миграционных процессов в распространении металла и навыков его обработки. Межобщинные контакты северных популяций объясняют появление в таежном Обь- Иртышье металлических вещей абашевского, синташтинско-петровского облика, уральской керамики с примесью талька и предметов из этого минерала, технологий лепки керамики, синхронное распространение на севере и юге сходных типов металлических, каменных и костяных изделий. Вступление в бронзовый век привело к установлению новых систем связей, которые привели к качественным изменениям внутри некоторых таежных общин в сейминское время и оформлению традиции строительства городищ B постсейминский период.