ЭЛЕГИЧЕСКИЙ ДИСТИХ И СТРУКТУРА ПОГРЕБАЛЬНОГО ПЛАЧА

Н.В.Брагинская (Москва)

1. Поэтическая и ученая традиции неизменно связывали похоронный плач (трен, эпикедий) с элегией и элегической эпитафией. Научная лите ратура также видит в надгробных надписях подражание траурным песням,

а в элегических дистихах Архилоха (фр.

2. Однако отождествление элегического дистиха с плачем-треном вызывает определенные трудности: дошедшие до нас элегии - сольные, трены и заплачки исполняются хором; известная нам литературная элегия относится к речитативным жанрам, трены в трагедии - мели- ческие, эпикедии на реальных похоронах также пелись под флейту; элегия спокойна и рассудительна, хотя и печальна, трены трагедии - экстатичны. Единственные "трены", которые именовались так в каче­стве особого литературного жанра, трены Пиндара и Симонида, как раз не имеют формы элегического дистиха.

3. Некоторые из этих трудностей преодолимы. Так, ранняя дори­ческая элегия УП-УГ веков была хоровой и представляла собой ме- 14 лос, исполнявшийся в сопровождении флейты. Еще элегии Феогнида, по его же словам, допускают хоровое исполнение. Хотя трены в трагедии полны воплей и стенаний, трены Симонида и Пиндара рас­судительно печальны, гномичны и дидактичны, как то свойственно элегии, т.е. экстатический характер не обязателен для трена.

Если в народной заплачке присутствовали оба начала - рассу­дительное и экстатичное, то в литературных жанрах одно могло отойти к трагедии, другое - к элегии.

Остается непонятным появление элегической строфы - дистиха - в качестве основного формального признака элегии: какая связь между оплакиванием умершего и строфой, состоящей из двух строк, гексаметра и пентаметра? Между тем для грамматиков пентаметр имел семантическую связь с трауром: он "словно делает послед­ний вздох вместе с умершим" (Дидим).

4. Уже в гомеровских поэмах ("Илиада" 24, 720-3; "Одиссея" 24, 59', 61) во время оплакивания имеются два противопоставленных элемента: песня и вопль или стон ( epfjvoi и убое или ofxTpov). Поэтические плачи с твердым или даже письменным тек­стом, как правило, именуются в греческой традиции "тренами", сочиняются поэтами или профессиональными плакальщиками, и трен ассоциируется с Музами. Культивированный плач соседствует с убое [fiXegog,єХєуос,oIhtpov и др., т.е. диким нечленораздель­ным воплем, который характеризуется повторами, "леденящими ду­шу" восклицаниями, издаваемыми ближайшими родственниками умер­шего. Если трены пелись или сказывались под музыку, то импрови­зированный плач исполняли, "растягивая каждое слово" (Лукиан).

5. Такой разнице в характере песни и пения соответствуют различные группы исполнителей. В Греции ритуал оплакивания, ве­роятно, столь же консервативен, что и у других народов; здесь, однако, есть уникальная возможность проследить распределение ро­лей и структуру плача от гомеровских времен через средневековье до сегодняинего дня. В погребальном плаче "роли исполняют" две хоровые группы (полухория) и ряд солистов, поочередно берущих

на себя роль запевалы; одно из полухорий - родные покойного, другое - профессиональные наемные плакальщицы (чаще искусные в плачах и получающие вознаграждение за плач соседки, для которых

15

оплакивание, однако, не является основным средством к сущест­вованию' в древней и современной Греции, а также аэды, "дела­тели муз", при оплакивании Ахилла - сами Музы. Деление хора на две группы восходит, вероятно, к делению участников погребально­го ритуала на кровных родственников и свойственников (ср. жЧбос ’траур’, ’погребение’, идбєат/ig ’свойственник’ идр.), кото­рых заменяют впоследствии вообще "не-родные" - профессиональные плакальщики, аэды, иноземцы и т.п.

ния, куплета.

6. Древнегреческая литературная элегия отличается от фоль­клорного оплакивания в гораздо большей мере, нежели реальный плач гомеровского времени от плача современного. И тем не менее в структуре элегического дистиха можно обнаружить некоторые ре­ликты его долитературного состояния. Прежде всего пантаметр, ко­торый, по мнению грамматиков, хорошо приспособлен для плачей, представляет собою удвоение полустишия, равного первому полусти­шию гексаметре, образованною пентемимерической цезурой. Прав­да, в литературной традиции различные правила варьирования для первой и второй половины пентаметра ) превра­

щают пентаметр в единый стих, но его распадение надвое тем не менее отчетливо осознавалось древними. Об этом говорит рифма, завершающая пентаметричеокие полустишия, которая имеет часто вполне регулярный характер (напр. т h е о g n.133-142, 173-182, 393-400 и др.). Пентаметр мыслится формально отдельным от гек­саметра: так, в начертанных на гермах элегиях Гиппарха гексамет- рическая строка представляет собою слова Гермы, а пентаметриче-

16

ская гному от имени Гиппарха (По.-Платон, "Гиппарх" 229 а-ъ); у Тиртея (За, Зв D) гексаметрические строки элегии читаются от­дельно как слова оракула Аполлона, а пентаметры вставлены между ними в качестве комментария.

є є x£yelv ’говорить э э!’, как и настойчивое ассоциирование элегии с междометиями и повторами в античной традиции косвенным образом подтверждают такое предположение.

7. Известно, что адоний - стих, завершающий сапфическую строфу, восходит к ритуальному возгласу & том "Абитм. Сре­ди тренодических восклицаний и причитаний представляется возмож­ным также подобрать наиболее вероятную "кандидатуру" для анало­гичной роли в образовании пентаметрического размера. Рефрен-воз­глас, встречающийся спорадически, приобретает затем регулярный "строфообразующий" характер, и получив свободу от содержательно­го наполнения, становится метром. (С этой гипотезой конкурирует возведение пентаметра к формуле авторства гномы типа "Вот Демо- доково слово:..." или "Вот поученье Гиппарха:..." и др.).