ІШЧ В ЕГО ОТНОШЕНИИ К ЖИЗНИ И СМЕРТИ (ВОСТОЧНОСЛАВЯНСКАЯТРАДИЦИЯ И БАЛТСКИЕ ПАРАЛЛЕЛИ)
Т.А.Бернштам (Ленинград)
Т. В качестве категории культуры плач - универсальная форма поведения во всех.ситуациях переходного характера, - с рождения до смерти, - имевшая разную степень развитости: от ритуала до отдельных элементов (одежда, пища, жест, крик, причеть и
т.д.).
2.
Ритуализация плача в родинных обрядах выражалась в особенностях поведения отца (кувада) и послеродовых запретах для матери; ряд обрядовых действий, требовавших плачевых (Тори пове- 12дения, был связан с болезнью ребенка ("перепекание", "протаскивание через рубаху" - как "второе рождение" и др.). В целом ро- динно-крестинная обрядность носила радостный (смеховой) характер.
3. Как развитый ритуал плач предстает в свадебном обряде. Его основными компонентами являлись вербально-музыкальные формы, главным образом голошение, составлявшее функцию девушек (невеста, подруги). Семантика голошения зависела от пространственно-временных (этапы "перехода") и социальных (свои-чужие, невеста-подруги) параметров. Плач сочетался со смеховым поведением: в доме невесты он доминировал или был равен смеху, в доме жениха (молодых) смех преобладал или был единственной формой поведения.
4. Плач в погребальном обряде - ритуализация естественного состояния скорби. Его вербально-музыкальные формы маркировали, как и в свадебном обряде, "переходы" умершего и были связаны с его домом (изба, могила). Смеховое поведение при смерти, прямо или опосредованно связанное с погребальным плачем, было функцией молодежи (игры при мертвых и др.).
5. Поминки в течение года оформляли переход умершего в круговорот жизни-смерти. Особенности поминального плача позволяют выделить два этапа: А) 40-ой день - полный "уход" из мира живых, б) год - первый "приход" в качестве предка. Напряженность женского поминального плача-голошения была ослаблена; смеховой элемент практически отсутствовал.
6.
Б календарно-поминальной обрядности плач был максимально ритуализован, к чему примыкали плачевые формы культа предков и обрядов "умирания-воскресания"; плач чаото выступал в рамках феномена смех-плач, где обе формы поведения были присущи молодежи и взрослым (радуница, "проводы-похороны" объектов природно-космического мира).7. В календарной обрядности плачевые формы отмечали природно-космические рубежи, в единстве с жизненным ритмом и трудовыми процессами, - обычно в контексте поведения смех-плач. Половозрастная специфика обрядовых функций обусловила разницу в соотношении плачевых и смеховых форм: примерно равное в молодежных обрядах, ведущая плачевая - в женских и ряде мужских трудовых обрядов (музыкально-вербальные элементы в жатвенном цикле, пастушестве, охоте и др.). Ритуальный плач составлял часть женского магического поведения в обрядах стихийных бедствий (опахивание,
хз
вызов дождя) и лежал в основе поздних социально-бытовых плачей !
(рекрутских, колыбельных, трудовых попевок И Т.Д.).
Насыщенность плачем мира будней увеличилась под воздействием христианства; "Плач .Адама" о потерянном рае, "Плач Спасителя" за грехи лвдей, с идеей возмездия: вечный смех=блаженство, вечный плач=муки (за смех и "глумление" при жизни).
8. Поведение типа смех-плач, с преобладанием смеховых форм, сохранялось в некоторых архаичных праздничных комплексах: масленица, Купало-петровки, мужские и женские праздники с "жертвоприношениями" (братчины, ссыпчины и т.п.).
Отсутствие ритуального поведения смех-плач характерно для ряда болыпих/годовых праздников общины (храмовых-престольных и др.), выделившихся как бы в особый разрад за счет развития "смертных" мотивов древних тризн и христианских представлений о грехе. Обязательность всеобщего участия ("мир"=космос), безвременье (многодневная продолжительность), опьянение, сочетание эпических форм и "пивных" песен с духовными гимнами, сев.-русск. название "канун",
- признаки, позволяющие говорить о смысле подобных праздников как торжественной "готовности ухода", "поминок по себе".