Заключительное замечание
Но чего же мы достигаем, рассматривая платоновское понятие философии уже не как не знающее границ стремление, но как стремление, обретающее свою цель и свой покой в познании Единого? Не выявили ли мы всего лишь своеобразность платоновского мышления и не должны ли мы в остальном и далее сохранять неизменным принятое в настоящее время понимание философии?
Против сохранения принятого в настоящее время понимания философии говорит многое.
Прежде всего, следует сказать, что излагавшееся нами на предшеству-ющих страницах платоновское понятие философии встречается отнюдь не у одного только Платона. Оно обнаруживается, пусть и не под этим именем, как в до- платоновской, так и в послеплатоновской мысли. Например, доплатоник Парменид описывает философское познание бытия как выезд к некой богине, по прибытии философа сообщающей ему непревзойдённую и извечную истину: «бытие есть, небытие не есть», истину, которая, по мнению различных интерпретаторов, имеет характер мистического опыта . Но и многие мыслители после Платона понимали философию не как сущностно неудовлетворимое, не знающее границ стремление. Здесь можно было бы привести много имён. Перечислим только самые важные из них: Плотин (о котором его биограф Порфирий пишет: «ибо его целью и намерением было соединиться и сблизиться е тем Богом, который превыше всего» ), Августин (е его «пе-реживанием в Остии» ), Пеевдо-Диониеий (е его учением о том, что нужно возвыситься до «незнающего соединения с Пребывающим превыше бытия и познания» ), Мейстер Экхарт (с его учением о - непосредственном Боговидении разума), Якоб Бёме («philosophus teutonicus», чьи мистические сочинения оказали столь значительное влияние на философию немецкого идеализма), наконец, в XX веке Луи Лавель (Louis Lavelle), Чьё учение об опыте бытия соединяет в себе мысль Платона и Декарта. Все эти мыслители понимали философию не как стремление,5 бесконечно движущееся вперёд, но как путь к предельному и окончательному опыту. Их учения подчас весьма различны, однако это ведь всецело соответствует тому, о чём говорил молодой Ниідше: что различные философии только и пытались, что «лучше выразить» положение «всё есть одно» (которого, таким образом, все они, по сути, придерживаются).Кроме того, платоновское понятие философии, которые мы всё это время пытались прояснить, обнаруживает большую близость к течениям внеевропейской философии. Так, учение древнеиндийских Упанишад по своей сущности есть философия единства души (атмана) и основы мироздания (брахмана), а около 800 г. по Р.Х. Шанкара создаёт учение о не-двойственноети (а- двайта). Подобным же образом в классическом китай-ском даосизме имеется учение о всеохватном великом или высоком единстве (тай и), которому, однако, предшествует дао или ничто. Так, у Лао-цзы говорится: «Дао создало одно, одно создало два, два создало три, три создало десять тысяч вещей» (Дао дэ грин 42). А у Чжу- ан-цзы мы читаем: «Небо и земля возникли одновременно со мной, десять тысяч вещей со мной едины»
70'
(Чжуан-цзы 2) * Сколь отличен язык китайских мудре- цов от языка греческих философов, столь родственна основная мысль, которую, несомненно, можно считать философской. Подобающим образом осмысленное понятие философии Платона помогает нам увидеть мудрость индийских и китайских мыслителей в менее чуждом свете, делает возможной встречу столь различных культур на основе общих отправных пунктов и целей, а также, надеемся, способствует преодолению господствующего провинциализма европейской философии.
Наконец, изложенные выше разъяснения к понятию философии Платона требуют от нас либо существенного расширения нашего представления о метафизике, либо перестать называть платоновскую философию, как прежде, метафизикой. Это, однако же, будет означать, что нам придётся отказаться от давно ставшего привычным мнения. Ведь Платона уже в античности, а затем и позже - вплоть до конца XX века и далее - воспринимали как метафизика. Так, в своей интерпретации «притчи о пещере» из сочинения о государстве Хайдеггер пишет: «Впервые с Платона начинающаяся «философия», однако, имеет впредь черты того, что позднее называется “метафизикой”» .
Но столь просто дело как раз и не обстоит. Название «метафизика», как известно, впервые возникает лишь в школе Аристотеля (и, кстати говоря, вряд ли в результате библиотечного конфуза , как по- прежнему пишут (в том числе Хайдеггер), но в качестве обозначения тематической области, выходящей за пределы «физики») . Тот неоспоримый факт, что название «метафизика» родилось в круге аристотеликов, вдруг послужил причиной того, что и платоновская философия стала толковаться в духе «первой философии», «софии» или «теологии» Аристотеля. Однако Платону в первую очередь важно отнюдь не «знание, которое рассматривает сущее в качестве сущего» (єліатг|рг|... ц Оєшрєї то ov rj ov), но - как мне, думаю, удалось показать - предельное непосредственное созерцание, созерцание Единого как такового, в котором созерцающий и созерцаемое становятся одним. Это уже не имеет ничего общего с метафизикой в смысле той или иной философии аристотелевского толка. Мы поступаем несправедливо по отношению к Платону, интерпретируя его философию как форму по-аристотелевски понимаемой метафизики. До сих пор, однако, это происходило почти постоянно, причём не только по отношению к Платону, но и по отношению ко всем мыслителям, философствующим в платоновском духе. То, с чем, например, Хайдеггер выступает против, метафизики, относится лишь к метафизике в духе Аристотеля, но не к Плотину, Августину, Псевдо-Дионисию, Мейстеру Экхарту, Бё- ме, Лавелю и многих других. Насколько мне известно, до настоящего времени лишь Пьер Адо (Pierre Hadot) и Тео Кобуш (Theo Kobusch) заметили, что платоновская философия в первую очередь ищет не знания о сущем как о сущем, но глубочайшим образом ориентирована на предельное созерцание, которое Платон, используя слово из языка мистерий, понимает как «эпоптия» (Федр 250с, Пир 210а)4. Кроме того, Адо обращает внимание на то обстоятельство, что у поздних платоников философия делится на три ступени, соответствующие ступеням мистического созерцания: этика как катарсис («очищение»), физика как фотисмос («про-светление») и метафизика как эпопти я («созерцание») 5.В связи с этим ср. последнюю статью К. Гайзера: Gaiser К. Platons esoterische Lehre // Gnosis und Mystik in der Geschichte der Philosophic / Hrsg. P. Koslowski. - Zurich, Mtinchen: Artemis, 1988. S. 13-40, особ. с. 26 и след, и прим. 33 на с. 39 с указанной там литературой.
Hadot P. Epopteia // Historisches Worterbuch der Philosophic. Bd. 2. - Basel: Schwabe, 1972. Sp. 599. Kobusch T. Metaphysik II und III // Historisches Worterbuch der Philosophic. Bd. 5. - Basel: Schwabe, 1980. Sp. 1188-1217.
Еще по теме Заключительное замечание:
- с) Заключительные замечания
- Заключительные замечания
- Заключительные замечания
- 7.2. Заключительные замечания
- Глава 24. Заключительные замечания о социальной философии, к которой может привести "общая теория
- Заключительные прения сторон
- Заключительное выступление адвоката.
- Подготовка заключительного документа.
- Заключительные положения
- Принцип VII Заключительного акта Хельсинки устанавливает, что государства-участники
- Заключительный акт Совещания по безопасности и сотрудничестве в Европе 1975 г.
- Статья 20 Заключительные положения
- Статья IX Заключительные положения
- Статья XI Заключительные положения
- Глава XI Заключительные положения
- Часть IV Заключительные положения
- Заключительный акт Хельсинки.