Е.В. Вдоеченков. САРМАТИЗАЦИЯ ТАНАИСА КАК ЧАСТНЫЙ СЛУЧАЙ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ ЦИВИЛИЗАЦИИ И ВАРВАРСТВА

Статья посвящена проблеме сарматизаіши Танаиса как результата переселения сарматов и включения их в жизнь города (по данным археологии, эпиграфических и антропологических источников).

Ключевые слова: Танаис, сарматы, сарматнзация, сарматская археологическая культура, танаиты.

Понятие «цивилизация», как и идущее к нему парой понятие «варварство», используют при анализе истории периферии античного мира. Цивилизация как концепт обросло рядом значений, из каких в нашем случае следует иметь в виду два. Первое значение слова «цивилизация» является эволюционистским по содержанию, и под ним понимается стадия всемирного исторического процесса, связанная с достижением обществом определённого уровня развития (выраженная стратификация общества, государственность, появление письменности, монументальной архитектуры и т.п.). Другое значение тесно связано с так называемым цивилизационным подходом, в рамках которого цивилизация рассматривается как локализованное во времени и пространстве общество, отличающееся системными признаками, в первую очередь культурного порядка (регионально-культурное образование).

Понятие «варварство» зародилось в античности как определенная антитеза, оппозиция миру античности, при этом несло в себе как этнический («не-грек», «не-римлянин»), так и этический смыслы. В дальнейшем оно получило импульс к развитию, попав в классификацию Адама Фергюсона, затем Льюиса Моргана и распространившись в научной литературе, стало в научном контексте не оскорбительным и вполне употребимым без кавычек.

Насколько продуктивна эта оппозиция для анализа истории античного мира и его периферии, насколько они помогают нам получить новую информацию о прошлом? В отечественной науке цивилизационный подход привлек к себе значительное внимание в конце 1980-х - 1990-е гг. С ним связывали значительные надежды, поскольку советский марксизм не только утратил господствующие позиции в отечественной науке, но даже был слишком поспешно отметен некоторыми ретивыми исследователями ввиду своей не-

состоятельности.

Существенные различия между варварским и греко-римским мирами существуют и на уровне концепции локальных цивилизаций. Античный мир связан с полисной структурой, частной собственностью, агональным характером культуры, развитой правовой системой. М.Б. Щукин для обозначения этого феномена и для выделения метаобщностей Европы ввел понятие «культурноисторический мир»!. Античный мир противостоял варварским мирам, и для древних греков два различия - стадиальное различие и, можно сказать, культурная «инаковость» сплавлялись в одно целое. Воинственность соседей, отсутствие письменности, их странные обычаи и ритуалы становились в той или иной степени атрибутами варварства.

В полной мерс понятие «варвары» применим к сарматам. В стадиальном отношении разница между кочевым миром и античными государствами колоссальна. Номадизм в плане социальной эволюции представляет собой очень интересное явление, но по сравнению с оседлыми обществами это очевидный тупик в развитии (классик цивилизационного подхода А.Дж.

цию номадов). Не менее разительны культурные контрасты. Письменная традиция на все лады склоняет дикость и воинственность сарматов - для античных авторов сарматы представляют собой квинтэссенцию варварства' . В какой-то степени заложниками этой точки зрения стали историки и археологи. В историографии под влиянием античной письменной традиции утвердилось мнение, что слабые контакты с античной цивилизацией однозначно свидетельствуют о большей примитивности сарматов по сравнению со скифами. С.А. Яценко убедительно показал несостоятельность этой позиции, и связал это с ориентацией сарматов не на греческий, а на иранский мир'. Для сарматов эти связи с иранской культурной традицией, которые прослеживаются в искусстве, религии, погребального обряде, были определяющими. Интересна постановка вопроса о сарматах как части иранского этнокультурного мира («иранской цивилизации»), который господствовал в степной зоне Евразии. Близость сарматов оседлому иранскому миру (той же Парфии, Персии, Хорезму и т.д.) вполне осознавалась самими сарматами. Мы, таким образом, можем оперировать понятием иранский мир, или по М.И. Ростовцеву - иранство. Название работы М.И. Ростовцева «Эллинство и иранство на юге России» подразумевает иранскую этнокультурную общность в широком смысле этого слова. Таким образом, взаимодействие античной цивилизации с варварством в степной зоне Европы предстает как отношения с иранством, миром множества племен и политий, влиятельных в политическом и военном плане.

Проблему взаимодействия цивилизации и варварства интересно проследить на примере Танаиса - пограничного города на границе миров. Специфика Танаиса заключается в сильном влиянии варварской периферии, которое проявляется в археологическом обряде, планировке городища, материальной культуре и т.п. Правомерен вопрос - в какой степени мы можем говорить о принадлежности Танаиса - отдаленнейшег о пункта северо-восточной части тогдашней Ойкумены - к античной цивилизации, ведь местные племена сыграли значительную роль в формировании населения Боспорского царства, повлияли на культы, традиции, облик населения.

вая проблема - это вопрос об идентичности, проблема этнического и политического сознания. Вопрос для Танаиса может быть решен положительно благодаря эпиграфическим данным. Во второй половине II в. в надписях фиксируется должность эллинарха т.е. осознание себя эдтинами было актуально в Танаисе на фоне противостояния иранскому миру.

Ключевым термином при анализе взаимодействий эллинов и сарматов на Боспоре в римское время является концепт сарматиза- ции, которому посвящено значительное количество исследований. Первым проблему сарматизации Боспора исследовал М.И. Ростовцев. В.Ф. Гайдукевич, В.Д. Блаватский и другие исследователи продолжили изучение Боспора римского времени в этом ключе. «Варваризация» или «сарматизация» Боспора, как принято было считать, затронула практически все стороны духовной и материальной культуры. Наибольшее значение сарматизации придавал Ю.М. Десятчиков. Анализируя определенные факты религиозной, этнической, политической и военной истории Боспора, авторы использовали понятие «сарматизация» как объяснение важных изменений в жизни Боспора в первые века нашей эры. Не могли не оказывать на них влияние и успехи в изучении сарматов, что привело к явному преу величению значения сарматов в истории Боспора.

Переоценка роли сарматов произошла в 1980-1990-е гг. Было доказано, что воздействие сарматов было не столь тотально, и на Боспоре в позднеантичную эпоху протекали процессы варваризации армии, населения, вку сов и моды, как во всех уголках Римской империи[372]. А.А. Масленников приходит к выводу, что до II в. н. э. нет данных о массовом проникновении сарматов на Боспор[373]. Вообще, термин «сарматы», «сарматский», «сарматизация» зажили собственной жизнью и несколько оторвались от реалий.

Нижний Дон традиционно был одним из важнейших регионов для номадов европейских степей. Сарматская археологическая культура надежно фиксируется здесь со II в. до н.э, В I в н.э. Нижнее Подонье приобретает особое положение и значимость в связи с формированием среднесарматской культуры, самые яркие комплексы которой связаны с этой территорией.

ра (подробная аргументация приведена в статье С.А. Яценко[374] [375] [376]). В позднесарматское время регион сохранил за собой значение одного из важнейших для всей Сарматии.

Ближайшим к сарматам Подонья античным центром с Ш в. до н.э. был Танаис. Традиционна точка зрения на Танаис как на центр торговли с сарматами , с чем полностью согласуется сообщение Страбона о Танаисе как втором после Пантикапея торжище варваров (Страбон, XI, 2, 3). С торговлей Танаиса многие исследователи связывают наличие античных вещей в сарматских погребениях Подонья, Поволжья, Предкавказья и даже Южного Приуралья. Полностью соглашаясь с этим очевидным фактом (и признавая также возможность других путей поступления античных товаров в степь), следует обратить внимание и на политическое значение Танаиса, находящегося в стратегическом центре Сарматии, где пересекались интересы разных сарматских группировок, Боспора и Рима.

Говоря о варварском окружении Танаиса, мы не должны упускать из виду оседлое варварское население низовьев Дона. На рубеже эр возникают нижнедонские городища, которые по традиции называют «меотскими», однако у нас практически нет ни одного письменного источника, сообщавшего бы нам об этнической принадлежности их населения. Единственное сообщение, которое мы можем как-то отнести к этому населению - это информация Страбона: «Все азиатские меоты были подвластны частью владетелям торгового центра на Танаисе, частью же- боспоранам» (Страбон, XI, 2, 11).

Археологические данные позволяют сближать их жителей с меотами Прикубанья, а со II в. н.э. идет активная сарматизация, проявляющаяся как в погребальном обряде, так и в материальной культуре. Нижнедонские городища являлись экономической периферией Танаиса. Но их политический статус остается неопределенным. С.А. Яценко предположил, что они находились под совместным протекторатом как Боспора, так и сарматов*.

Вопрос о сарматизации конкретно Танаиса тесно сопряжен с проблемой общины танаитов. Впервые упоминание архонта танаи- тов встречается в надписи 188 г. (КБН. 1242). Там же упоминается

эллинарх. Таким образом, мы видим разделенную систему управления, что свидетельствует о существовании двух общин - танаи- тов и эллинов. Сосуществование двух общин довольно нетипично для античного полиса. Возникают вопросы о характере этих общин, причинах появления танаитов, приведшего к развдоению Танаиса. этничности и социальном статусе танаитов.

Пришщпиальным является решение проблемы о времени появления в Танаисе второй общины. В литературе встречаются две точки зрения. Согласно первой, две общины - танаитов и эллинов - сосуществуют с момента возникновения города в Танаисе, согласно второй появляются во II в. н. э. Первую позицию лучше всего выразил Д.Б. Шелов, главный исследователь Танаиса в течение почти 40 лет. Ключевой аргумент исследователя - это данные археологических изысканий, согласно которым Танаис с момента своего образования был разделен на две части. Западная часть города, находящаяся за пределами основного четырехугольника городища - варварская. Здесь больше керамики, считающейся негречсскои1, эта часть Танаиса отличается менее регулярной застройкой, бессистемностью в ориентировке зданий, многие из которых имеют неправильную форму, между домами - узкие извилистые проходы. Исследователь считал, что остатки культурного слоя раннего Танаиса на территории основного четырехугольника отличаются большим соответствием греческой культуре, чаще встречается глиняная черепица, западная часть отделена стеной от восточной части городища"3. После разгрома города на рубеже эр этот западный участок не был восстановлен, и, по мнению Д.Б. Шелова, в дальнейшем смешанное население проживало совместно на территории основного четырехугольника Танаиса. однако формальное разделение оставалось в силе11. Т.Н. Книпович на основании анализа материала надписей приходит к выводу, что во II—III вв. никакого реального деления на две этнические группы быть не могло12.

Еще один аргумент привел А.И. Ивапчик, исходя из реконструкции слова «эллинарх»1' по фрагменту налписи одной из самых [377] [378] [379] [380] [381]

ранних плит в Танаисе[382]. Эта плита, судя по характеру надписи, относится ко П — первой половине I вв. до н.э. Поскольку, как предполагается, сочетание эллинарх актуально только в связи с противостоянием его архонту танаитов, следовательно, танаиты могли присутствовать в Танаисе во II -1 вв. до н.э.

Недавние раскопки показали, однако, наличие рядом с западной частью раннего Танаиса другого западного района, вполне греческого по облику[383]. Исследователи предполагают, что появление западных районов города, отделенных стеной от основной части четырехугольника, может быть связано не только с варварским населением, но и с характером формирования города, когда первопоселенцы закрепляют за собой лучшие места, а вторая волна колонистов вынуждена селиться за пределами основного города. Этим можно объяснить тот факт, что основной четырехугольник Танаиса уступает по площади остальной территории городища.

Против существования общины танаитов в ПІ—II вв. до н.э. выступил Д.И. Даньшин. Он привел следующие доводы. Во- первых, мы должны учитывать смешанный характер некрополя, не позволяющий определить группу танаитов в раннем Танаисе, и явное преобладание эллинистической традиции в погребениях. Мы не можем игнорировать сообщения античных авторов, которые делают упор на эллинский состав населения города (Страбон. XI, 2, 3). В то же время, присутствие смешанного населения в поселениях обычно фиксируется (Страбон об Алопекии). Наконец, первое достоверное упоминание архонта танаитов приходится на 188 г., как и эллинарха[384]. Д.И. Даньшин резюмирует - танаисская община, вопреки распространенному мнению, приобретает грековарварский характер только с середины II в. Вхождение новых жителей в жизнь города происходит в третьей четверти II в. н. э. Д.И. Даньшин резюмирует - танаисская община, вопреки распро-

страненному мнению, приобретает греко-варварский характер только с середины II в.[385] Вхождение новых жителей в жизнь города происходит в третьей четверти II в. Н.Э.

В двух этих подходах к проблеме появления танаитов в Та- наисе мы видим разное понимание того, что же исследователи вкладывают в понимание слова «танаиты». В первом случае это все негреки Танаиса (позиция Д.Б. Шелова). Во втором случае проникновение какой-то группы (групп) ираноязычного населения в Танаис подводит нас к тому , что именно эти группы и назывались талантами и за этим термином скрывается конкретное этническое содержание и иранское население.

Для понимания обстоятельств проникновения нового населения в Танаис, его статуса, причин происходящего, характера сар- матизации и т.п. вопросов необходимо выяснить, кем были танаиты. Анализ упоминаний танаитов в античной традиции показывает, что они фиксируются на Нижнем Дону в I—ГѴ вв. Танаиты упоминаются Плинием Старшим (VI, 22); Птолемеем (III, 5, 24); Аммиаком Марцеллином (XXXI, 3). Также есть одно упоминание в КБН (№ 40). Танаиты в этих источниках - скорее этническое наименование. Впрочем, термин может быть и географическим - привязкой к названию реки. Например, Сенека использует для амазонки эпитет «танаитянка. или меоитянка», имеющий у него, очевидно, географическое содержание (Федра, 401).

Насколько возможно существование танаитов как одного этноса (или ряда родственных) в условиях постоянной смены населения. культур, миграционных волн на территорию Нижнего По- донья? Или же это название связано с названием реки? Нам известно минимум три миграционных потока номадов в это время - в I в. н.э., в середине II в., а также в середине Ш в., в результате которых этническая ситу ация менялась самым серьезным образом. Также мы можем отметит ь миграцию оседлого населения - так называемых меотов - в Нижнее Подонье.

Первая по времени информация Плиния Старшего (которая может совпадать по времени с данными надписи КБН № 40) - «сюда вторглись скифские племена авхетов. атернеев и ассампатов и истребили поголовно танаитов и инапеев» (VI, 22) - относится, скорее, к волнам миграций рубежа эр - I в. н. э., приведших к значительной этнокультурной трансформации в Нижнем Подонье,

появлению в регионе аланов и продвижению племен языгов, аор- сов, роксоланов на запад. Здесь танаиты, бесспорно, этноним, и можно предположить, что они являются одним из объединений раннесарматской эпохи.

Птолемей помещает танаитов в изл^нине Танаиса вместе с офлонами, и его информация может относиться как ко II в. н.э., так и более раннему времени. Информация Аммиана Марцеллина об аланах-танаитах относится к IV в. н. э. Эти сообщения говорят нам об талантах как конкретном этносе (или этносах), который известен в определенном месте, может находиться в зависимости от Боспора или же быть истреблен. Насколько вероятно сохранение танаитов как раннесарматской общности в среднесарматскую эпоху? Данные о поголовном истреблении могут быть преувеличением, и какая-то часть могла войти в коалицию племен, находящихся в зависимости от аланов, установивших свое господство на Нижнем Дону после середины I в. Друтой вариант происхождения имени танаитов - от названия реки (т.е. речь идет о том, что кочевники Подонья могли называться танаитами независимо от этнической принадлежности). Нельзя не учесть мнения С.А. Яценко: «танаитами называли (по принципу проживания на р. Танаис) другие этносы (в частности - племя, кочевавшее в 1-й пал. II в. восточнее аланов (Птолемей. География. III. 5. 10), эллинизированных меотов и сарматов, в правление Савромата И поселенных в г. Танаисе, а также нижнедонских аланов-танаитов ІІІ-ГѴ вв.)»18.

Совокупность имеющихся на настоящий момент данных склоняет нас к мысли, что появление танаитов в городе связано с событиями II в. н.э., когда, судя по эпиграфическим данным, в этническом составе Танаиса происходят значительные изменения. До середины II в. встречается совсем немного иранских имен19. В надписи 155 г. встречается большее количество иранских имен в списках фиасов (КБН. 1260). С чем связано появление общины танаитов? На этот вопрос было сложно ответить еще в 1970-е гг., но данные раскопок позволили выявитъ разрушения Танаиса середины II в. Эти разрушения связываются исследователями с приходом новой волны кочевников с востока, приведшей к появлению позднесарматской культуры. После этих событий начинается ира- низация Танаиса. Период разрушений датируется С.И. Безугловым [386] [387]

на основании нумизматического материала с конца 30-х до начала 70-х гг. II в. н.э., но он же замечает, что реально этот промежуток мог быть значительно меньше -примерно около середины II в. или несколько раньше'4.

В 188 г. в Танаисе отмечены новые иранские имена, из тех, что не встречались еще в эпиграфике (КБН. 1242). Д.Б. Шелов, анализируя ономастику Танаиса, приходит к выводу о постепенной сарматизации Танаиса во II—III вв. н.э.:і. Исследователь считает, что сарматизация во многом вызвана увеличением численности жителей не позже третьей четверти II в. за счет притока нового населения с новыми иранскими именами. Эти данные подтверждены исследованиями данных танаисских надписей. Иранцы фиксируются в Танаисе еще до разгрома но с каждым поколением численность иранцев и их удельный вес в городской общине увеличиваются-'.

О соотношении общин эллинов и танаитов позволяют судить упоминания архонтов танаитов и эллинархов. Архонт танаитов стоит сразу после пресбевта, а потом - эллинарх. Обращает на себя внимание, что в надписях, где эллинарх и архонт танаитов упоминаются вместе, архонт танаитов стоит перед эллинархом (КБН. 1242, 1237, 1245.) Объяснение этот факта может быть следующим: политическое значение архонта танаитов было большим, поскольку именно танаиты доминировали в военной сфере (о военном значении танаитов см. ниже). Поэтому он шел первым. Что касается участия в строительстве, которое активно проводится в Танаисе во второй половине II - первой трети III в., то эта обязанность могла ложиться как на эллинов, так и танаитов.

С.Ю. Внуков заметил одну важну ю особенность танаитов - неоднородность их общины[388] [389] [390] [391] [392]. Эта неоднородность может проистекать от того, что проникновение сарматов в город было поэтапным и уровень аккультурации был разным. Другой, еще более важный момент, на котором ещё остановимся - вхождение в состав Танаиса разных сарматских общин, только объединённых именем танаиты. Обычно в надписи упоминается только один эллинарх и один архонт танаитов, но в надписи КБИ № 1245 упоми-

наются сразу четыре архонта. Не исключена возможность того, что несколько административных должностей обозначают необходимость руководить несколькими подразделениями танаитов, и свой архонт мог быть у каждой группировки.

Сразу после переселения начинается эллинизация пришлых иранцев - усваивается греческий язык, детям даются новые имена, усваивается новая материальная культура. Греческие имена танаитов хорошо известны[393]. В надписи о строительстве Деметрий сын Аполлония называет себя талантом (КБН. 1249). Сарматское происхождение этого человека с греческим именем не столь невероятно. Например, вождь аорсов I в. и. э. имел греческое имя - Эв- нон (Тацит. Анналы. ХП, 15, 18-20). В городских условиях аккультурация происходила, без всякого сомнения, намного интенсивней, и греческие имена могли охотно заимствоваться сарматами. Что касается материальной культуры, то активнейшее ее усвоение вчерашними кочевниками неизбежно. Материальный мир оседлого населения, тем более города несоизмеримо богаче такового у номадов. От прежней жизни у мигрантов остаются только наиболее значимые предметы, символы, связывающие настоящее людей с их прошлым.

Взаимодействие культур - всегда встречное движение, и культура греков менялась под воздействием переселенцев. Так, есть точка зрения о процессах сарматизации греческого языка - иранское влияние на греческий язык приводило к его искажению даже в официальном языке надписей[394]. «Ошибки» в надписях настолько типичны и своеобразны, что К.М. Колобова увидела в них не только слабое знание греческой речи, но результат влияния сарматского языка[395]. Вмесге с тем следует обратить внимание на то, что в Танаисе II—III в. в религиозной сфере проявлялась значительная специфика. Так, посвятительные надписи греческим богам встречаются только у префектов, назначаемых из Боспора, а ключевую роль в религиозной жизни играл культ Бога Высочайшего.

Уникальность Танаиса как территории межцивилизационного диалога и перекрестка культур заключается в том, что мы можем проследить этнокультурные взаимодействия не только по эпиграфическим данным (хотя объем этого материала очень значителен).

Существуют еще два вида источников, чей потенциал еще не раскрыт в полной мере - археологические и антропологические. Наиболее перспективны археологические исследования, тем более что с каждым полевым сезоном мы лучше понимаем ситуацию в низовьях Дона, на пересечении взаимодействий кочевников, античной цивилизации и оседлого населения дельты Дона[396].

Иранизация может быть прослежена по археологическим материалам. Но мы здесь сталкиваемся с методической проблемой - исследованием этнических процессов по археологическим материалам. Исследователи давно отошли от наивных конструкций середины XX века в духе «археологическая кулыура=этнос». Но и излишний критицизм в отношении археологических данных для этнических реконструкций неприемлем. Необходима взвешенная позиция, а возможность этнокультурной реконструкции должна определяться ситуационно. Из последних исследований по этой проблеме имеет смысл упомянуть работу Н.Н. Крадина, в которой сопоставляю гея теоретические достижения антропологии и этнологии с реалиями археологии[397] [398]. Определение этничности вполне возможно, только необходимо отказаться от оперирования единичными этническими маркерами (керамика, погребальное сооружение и тлі.). Следует использовать наборы признаков, обращая особое внимание на сохранившийся в археологических комплексах костюм, погребальный обряд, орнамент, пищу, лепную керамику, тамги. Культура переселенцев в ходе миграции на территорию города неизбежно меняется в силу миграционных трансформаций культуры. В качестве свидетельства сарматизации Танаиса, новаций в материальной культуре и погребальном обряде приводятся следующие критерии ’0:

- курганный могильник возле Танаиса с погребениями, ориентированными в северный сектор:

- подбои с камерой, выведенной под западную стенку;

- подкурганные ровики с перемычкой в южной части;

- северноориентированные погребения в грунтовом некрополе танаиса;

- лепные курильницы;

- сохранившиеся в погребальных комплексах элементы костюма с характерными сарматскими чертами[399];

- деформация черепа;

- сероглиняная керамика из центрального Предкавказья.

Многие критерии, используемые для иллюстрации сарматизации Танаиса, не могут быть связаны исключительно с сарматским миром (подбои, долбленые гробы-колоды, грунтовые ямы с заплечиками, южная и юго-восточная ориентировка погребений и т.п.). В нашу задачу не входит тщательный анализ археологического материала - это задача для отдельного большого исследования, но общая картина в целом вырисовывается. Переселение сарматов в Танаис во II в. н.э. - это установленный факт. Он подтверждается как данными эпиграфики, так и антропологическими исследованиями (деформация черепов, антропологический тип мигрантов). Археологические данные подтверждают этот вывод. Если исходить из лекального критерия миграции по Л.С. Клейну, т.е. переносу комплекса признаков на новое место, то он вполне соблюдается с учетом миграционных трансформаций культуры. Нами фиксируются важные признаки сарматского погребального обряда и материальной культуры. Подробный разбор трансформаций культуры и соотнесении тех или иных комплексов некрополя Танаиса с сарматами - отдельная задача, в рамках же данного исследования достаточно наличия таких изменений.

Одним из признаков сарматского присутствия в нижнедонских городищах считается искусственная деформация черепа, обнаруженная у некоторых погребенных в некрополе Танаиса. Деформация черепа стала одной из характерных черт сарматских погребений позднесарматского времени, и тогда же (со II в. н. э.) эта традиция фиксируется в погребениях не только Танаиса, но и т.н. меотских нижнедонских городищ. Очень важна параллельность процессов сарматизации, происходящей в Танаисе и «варварских» городищах. С конца U в. там прослеживается новая волна подбойных погребений с северной - северо-западной ориентировкой, среди погребений высокий процент погребений с деформиро-

ванными черепами[400]. Некоторые данные позволяют предположить, что сарматизация связана с деятельностью разных объединений. Сарматы, связанные с Танаисом, отличаются от сарматов, связанных с Кобяковским городищем. Важен вывод, к которому пришел С.А. Яценко - о том, что в Танаисе и Кобяково похоронены представители разных сармато-аланских групп. Интересно сопоставление С.А. Яценко материалов могильников Кобяково и Танаиса, а именно элементов костюма по погребальным комплексам. Наблюдаются различия в использовании фибул - в Танаисе популярны железные, в Кобяковом городище - латунные. Есть расхождения в расположении фибул на костюме. Для Кобяково характерно использование в женском костюме ряда из трехчетырех фибул для застегивания вертикального разреза ворота платья. В Кобяково также нет бусинных браслетов на руках, а на ногах такие браслеты встречаются редко[401]. Эти данные говорят о том, что, вероятно, каждое поселение имело свои особые отношения с разными сарматскими племенами. Выводы С.А. Яценко подтверждают данные антропологии - разные номады контактировали с Танаисом и Кобяково'[402].

При анализе этнических процессов, происходящих в Танаисе, возникает вопрос об этнокультурной принадлежности сарматских поселенцев - были это носители среднесарматской культуры, или же носители позднесарматской. То, что за этими двумя культурами скрывается разное этническое содержание, признается многими исследователями. Роль миграции в сложении новой культуры, изменения в погребальном обряде, смена антропологического типа населения - все это однозначно говорит о значимых этнических изменениях в степной зоне Восточной Европы.

Д.Б. Шелов был убежден в непосредственном воздействии на ситуацию в самом Танаисе новых мигрантов из-за Волги[403] [404]. С.И. Безуглов присоединяется к мнению Д.Б. Шелова'6. По мнению С.И. Безуглова в Танаис вливаются носители позднесарматской культуры, которые стали оседать в этом городском центре и на соседних нижнедонских городищах. О волне сарматов- танаитов- носителях позднесарматской культуры говорит

С.А. Яценко[405]. Учитывая воздействие позднесарматской культуры на культуру Танаиса, а также появление среди танаисского населения традиции деформации черепов, мнение о появлении именно позднесарматского населения неслучайно. Тем не менее, необходимо рассмотреть вопрос о культурной принадлежности и происхождении танаитов подробнее.

Следует сразу обратить внимание на тот факт, что появление вчерашних кочевников в античном городе, хоть и окраинном - факт из ряда вон выходящий, нечто экстраординарное. На протяжении многих столетий кочевники и греки сосуществовали, торгуя, заключая договоры, оказывая друг на друга сильное культурное влияние. Но включение кочевников в состав города, наделение его правами, участие нового населения в строительстве, религиозной и политической жизни города заставляет нас задуматься о том, кем были эти переселенцы. С.А. Яценко недаром обратил внимание[406] на важнейшее обстоятельство - то, что для воинственных мигрантов с далекой периферии, какими, судя по всему, были носители позднесарматской культуры[407], оседание в городе нелогично. Вообще, седентаризация для кочевников происходит чаще в результате поражения. Для кочевника оседание означает разрыв с привычным миром свободы, и оценивается как понижение своего статуса. Каждые 100-200 лет в степной жизни происходит очередная катастрофа - вторжение новых завоевателей, которые меняют привычную политическую и этнокультурную расстановку. Судьба проигравших - или влиться в состав новой группировки кочевников на правах зависимого населения, либо уйти на периферию кочевого мира. Отход мог осутцествляться в предгорья Кавказа, Крым, в Центратьную Европу (например, степи Среднего Дуная). На периферии затруднено поддержание традиционного кочевого скотоводства, и происходит постепенная седентаризация номадов. Наличие крупных государств на периферии степной зоны позволяет оттесненным номадам поступить на военную службу.

Исходя из всего сказанного, имеет смысл, на наш взгляд, привести цитату из статьи С.А. Яценко: «действительно ли речь следует вести именно о заселении города недавно разрушившими его

«типичными» кочевниками? Или же правильнее предполагать оседание в Танаисе и его округе с разрешения Савромата II каких-то небольших племен, которые обитали здесь и ранее, еще до сер. II в. стали более оседлыми, а затем были побеждены «передовыми» группами «поздних сарматов», переняли часть элементов их культуры и, будучи в стесненном положении, были рады переселиться под защитой боспорских укреплений?»[408]. Трудно сказать, что могло заставить поздних сарматов с их выраженной воинской спецификой и кочевым бытом без намеков на процессы седентаризации оказаться за крепостными стенами Танаиса. Для Боспора носители позднесарматской культуры - это враги, с которыми связаны разрушения Танаиса середины II в. А уже через достаточно короткий промежуток времени они уже являются гражданами танаисской общины, если принять точку зрения об их позднесарматском происхождении. Они изображены в пантикапейском «Стасовском» склепе 1872 г. в качестве противников знатного умершего в главной композиции[409].

Уже неоднократно обращалось внимание на тот факт, что появление в Танаисе новых поселенцев привело к распространению новых иранских имен. Тем самым читателя подводят к мысли, что это имена связаны с позднесарматскими завоевателями. У этой позиции есть несколько уязвимых точек, на которые имеет смысл указать. Во-первых, мы знаем очень немного о языке и ономастике сарматов до II в. н.э. Танаисская эпиграфика дает нам сразу большой массив имен, который сложно сопоставлять с имеющимися несколькими упоминаниями в надписях и у античных авторов предшествующего времени, поэтому' трудно у веренно говорить о том, что до II в. эти имена не использовались европейскими сарматами. Во-вторых, имена могли заимствоваться под влиянием моды и этнокультурных контактов (как это потом происходило в годы Великого переселения народов).

Следует использовать также антропологические данные. Е.Ф. Батиева. проанализировав материалы танаисского некрополя, пришла к выводу' о сильном влиянии кочевников на население Танаиса: «В Танаисе основным морфологическим типом становится мезокранный череп со среднешироким лицом, высокими орбитами и резко выступающим носом, обладающий сходством со средне-

сарматской поздней группой»[410] [411]. Иначе говоря, по антропологическим данным новое население в Танаисе - это выходцы из среды носителей среднесарматской культуры'1. А в Кобяковском и Ниж- негниловском могильниках преобладает массивный долихокранный вариант с относительно узким клиногнатным лицом, доминирующий в позднесарматских погребениях. Правда, позднесарматские серии не единообразны - среди поздних сарматов некоторые серии напрямую связаны с предшествующим населением - носителями среднесарматской культуры. Е.Ф. Батиева обращает внимание на то, что по большинству параметров (подверженных или не подверженных влиянию деформации) женская серия деформированных черепов из кочевнических погребений позднесарматской эпохи имеет большое сходство со среднесарматской женской серией І-П вв. н. э.

Исследователь обращает внимание на еще очень интересный факт - в городских некрополях в комплексах с деформированными черепами нет такого единообразия в форме мозговой коробки, как в степных курганных могильниках. В среднем степень деформации черепа в городских могильниках слабее, чем в степных и наблюдается большое разнообразие вариантов формы черепной коробки. Вероятно, интенсивность и способы воздействия на череп не были одинаковыми. Создается впечатление, что разнообразие деформированных черепов определяется тем, что для использующего ее населения Танаиса это была новая традиция[412].

Среди предметов материальной культуры в Танаисе нередки находки тамг, в том числе так называемых «энциклопедий тамг». По материалам девяти плит С.А. Яценко приходит к выводу, что большая часть знаков относится к 1-11 вв. н.э.[413] Эта информация также говорит в пользу того, что таланты - выходцы из среднесарматского мира.

С позднесарматской культурой новые памятники некрополя Танаиса сближают северная ориентировка, подбойные погребения,

традиция деформации черепа, а также курильницы, найденные на городище. Эти сведения, казалось бы, говорят нам однозначно о значительной роли носителей поздмесарматской культуры в формировании танаитов. Но здесь хотелось бы обратить внимание на то, что нам не ясны вполне механизмы смены археологической культуры у кочевников. В какой степени распространение новых элементов культуры и погребального обряда определялось появлением нового населения, а в какой - установлением новых культурных традиций, новой моды, системы престижных социальных и культурных маркеров? Каковы механизмы усвоений новых реалий прежним населением? Ведь если в Танаисе. согласно антропологическим данным, находились выходцы из прежнего среднесарматского мира, могли ли они заимствовать эти инновации? На эти вопросы в настоящий момент нельзя дать исчерпывающие ответы, но они задают напрааление поиска для дальнейших исследований. Попытки археологов ответить на «проклятый вопрос археологии» (по Л.С. Клейну) - о причинах и обстоятельствах смены одной археологической культуры другой - должны опираться не только на тщательный археологический анализ комплексов, но и на данные этнологии. К сожалению, смычка науки о «живых» культу рах и науки об остатках «мертвых» культур далеко не всегда происходит, и археологи имеют зачастую весьма искаженное представление о процессах, происходящих в этнографической реальности.

Нельзя исключать версии об участии в формировании общины танаитов на разных этапах нескольких группировок сарматов (тем более учитывая мнение С.Ю. Внукова о неоднородности общины танаитов). Танаитами могли называть не только осевших сарматов. «Прописку» среди танаитов могли получить и кочевники, связанные с Танаисом союзническими отношениями. Они могут упоминаться в материалах надписей, участвовать в жизни города, но при этом сохраняя свой традиционный образ жизни. На настоящий момент наши источники не позволяют нам однозначно ответить на вопрос о происхождении танаитов, но решение этой проблемы находится на стыке нескольких наук.

Значительная часть надписей Танаиса создана от имени частных объединений. По ним существует уже весьма значительная литература (один из наиболее полных обзоров см. И.В. Завойкина[414]). За этими союзами, религиозными по форме, стоят какие-то реалии.

46

Мнения исследователей по вопросу их предназначения разошлись. «Надписи Танаиса не содержат никаких данных, которые могли бы дать конкретное представление о целях и задачах синода»[415].

Из всех версий о предназначении союзов нам наиболее вероятной представляется версия о военном значении этих объединений[416]. В этих союзах нет женщин. Скульптурные изображения членов фиаса И в. показывают нам воинов. В частных союзах, по расчетам Д.Б. Шелова состояли все свободные мужчины Танаиса- 250-300 человек (из 1500-2000 человек)[417]. Тотальная вовлечённость населения Танаиса легко объясняется с точки зрения военного значения этих организаций. Союзы играли значительную роль в военной организации Боспора[418] [419] [420].

Наличие общины танаитов и религиозных объединений с военной функцией, вовлекающих в свой состав всех жителей Танаиса позволяет нам связать эти два факта. Союзы - это форма военной организации как прежнего населения, так и нового. При этом роль танаитов в военно-политической сфере могла быть более значимой - не только в связи с их военными навыками, но и в силу их связей с сарматским миром. Упоминание лохага танаитов подтверждает мысль о том, что приоритетной задачей танаитов была военная служба.

Существуют две гипотезы об истоках танаисских союзов. Ю.Б. Устинова и Н.В. Завойкина считают наиболее вероятной связь союзов (по крайней мере их части - в Танаисе существовало несколько типов союзов) с институтом возрастных классов. Гипо- теза Ю.Б. Устиновой предполага

ских мужских союзов, сильно

И.В. Завойкиной, в основе возрастных союзов Танаиса доминировало греческое начало5'.

Со второй половины II н.э. в Танаисе присутствует царский пресбевт - посол-легат, наместник царя, играющий видную роль в управлении городом. Главной его функцией следует признать воен-

ную, тем более что упоминания пресбевта чаще всего связаны с надписями о восстановлении оборонительных укреплений. Прес- бевты как главы городов присутствовали талько в Танаисе, что говорит о его особом значении. Особый статус Танаиса в структуре Бос- порского государства определялся не фактом позднего вхождения и не отдален ностью’ ’, а в перву ю очередь военной значимостью города. Он находился на важнейшем в военно-стратегическом отношении участке, рядом с главным политическим центром племен среднесарматской и позднесарматской культур.

С политикой усиления военного потенциала Танаиса следу ет, видимо, связать переселения танаитов. Связь между появлением пресбевта в Танаисе и общины танаитов уже отмечена Н.В. Завой- киной[421] [422]. По нашему мнению, танаиты - это группировка, набираемая из местных, преимущественно ираноязычных племен для несения военной службы. «Можно предполагать, что подвергшиеся военно-политическому давлению и культурному влиянию «поздних сарматов» племенные группы прежней эпохи естественным образом получили убежище на соседнем Боспоре в качестве, в первую очередь, военных поселенцев»[423] [424] [425]. Трудно предположить, в общем, иную цель привлечения сарматов в Танаис'6.

Таким образом, сарматизация происходит в первую очередь из-за переселения сарматов на территорию Танаиса дія военнополитического у силения г орода. Военная мощь танаитов как таковая не столь велика - 200-300 человек по сравнению с мобилизационным потенциалом сарматского мира явно недостаточны. Здесь следует скорее учитывать их политическое влияние и связи с сарматским миром. Низкий уровень травматизма у погребенных с деформированными черепами в некрополе Танаиса5 может свидетельствовать о том, что военная деятельность хоть и могла подразумеваться, но в реальности не была элементом повседневной жизни, а количество плит с тамгами («энциклопедий») наводит на

мысль, что с сарматскими объединениями активно проводился переговорный процесс. Танаис - главный посредник между Боспором и сарматским миром. Этим и объясняется, видимо, появление здесь пресбевта, и большое количество «энциклопедий тамг». Их предназначение, по мнению С.А. Яценко - быть официальными свидетельствами коллективных акций местных и приезжих людей (договоры, пиры, визиты). Наличие знаков царских кланов и знаков царей говорит нам о важности этих акций, их государственном характере[426].

Для Нижнего Подонья и Приазовья в первые века нашей эры мы наблюдаем сосуществование и взаимодействие трех миров - ме- отов (это условное название для оседлого варварского населения), сарматов, античного мира в лице Боспора (хотя Боспор включал в себя как важную составную часть оседлое варварское население). Кочевники противостояли представителям оседлого мира, и модели взаимодействия сарматов с оседлыми соседями были схожи: военные контакты, политические союзы, стремление к установлению отношений экзоэксплуатации. Только Боспор был в большей степени независим от номадов - благодаря ряду факторов, среди которых надо в первую очередь упомянуть Римскую империю. Также поселения меотов оказались более «прозрачными» для воздействия сарматов, которые проникают на их территорию намного активнее, чем в античные города. Особое положение Танаиса как самого крайнего города сказалось на его судьбе. Более подверженный влиянию сарматов, после разрушительных по своим последсззиям событий середины П в. город был вынужден включить в свой состав новых жителей, наделенных гражданскими правами, с целью упрочить свое военно-политическое положение в регионе. Переселенцы оказывали религиозное, этническое, культурное влияние на греков, способствуя варваризации Боспора. Иранизация города отразилась в погребальном обряде, некоторых элементах культуры. С новым населением связана деятельность танаисских фиасов, независимо от іреческих или иранских корней этого явления, а также активная строительная деятельность.

Ухудшающаяся политическая ситуация для Боспора в первые века нашей эры приводит к необходимости более интенсивного диалога с сарматским миром, который проявляется в переселении сам- ратов на территорию Боспора, и активном включении их во внутреннюю жизнь царства.