НАРАСТАНИЕ КРИЗИСА КРЕПОСТНИЧЕСКОГО СТРОЯ В РОССИИ В 30—40-х ГОДАХ

Капиталистическое производство в России к середине XIX в. достигло такого уровня, когда существующие феодальные производственные отношения уже стали препятствием на пути его дальнейшего развития.

Рост капиталистических отношений в условиях общей отсталости крепостной России происходил в острой борьбе «нового» со «старым» как в области хозяйства, так и в общественном строе. ^[50]

Таким образом, средний надел на одну душу мужского пола у помещичьих крестьян не достигал 3,5 десятины, а у государственных крестьян немного превышал 4 десятины. И одновременно с этим на каждое помещичье имение приходилось, помимо наделов, только удобных земель в среднем до 700 десятин, большая часть которых хозяйственно не использовалась. В результате этого к началу 50-х годов XIX в. в Европейской России площадь под всеми сельскохозяйственными культурами не превышала 20% общего земельного фонда. Феодальная собственность на землю являлась важнейшим препятствием развития производительных сил России.

Имение Куракиных Степановское.

А. Б. Куракин. 1839 г.

Крепостное хозяйство помещиков отживало свое время. Необходимые условия его существования и развития (господство замкнутого натурального хозяйства система крестьянских наделов, личная зависимость крестьян от помещиков, рутинная техника обработки земли) на протяжении первой половины XIX в. неуклонно отмирали.

Натуральный характер сельскохозяйственного производства уже не являлся в России того времени господствующим.

Наделение крестьян землей и прикрепление их к наделам становились для помещиков невыгодными. Они расширяли запашку в имениях прежде всего путем захвата крестьянских надельных угодий и нередко полностью лишали своих крепостных земли, переводя их на «месячину» (натуральное содержание, выдававшееся ежемесячно). Удельный вес барской запашки в дворянских поместьях за первую половину XIX в. резко увеличился: в нечерноземных местностях с 14 до 25%, а в черноземных — с 18 до 49%. Обезземеливание крестьян приняло в эти десятилетия широкий размах.

Личная зависимость крестьян как условие использования даровой рабочей силы крепостных утрачивала для помещиков хозяйственное значение. Наемный труд стал чаще применяться в помещичьих имениях. В черноземных районах нередко выше оценивались те земли, на которых жило меньше крепостных. О преимуществах наемной рабочей силы стали открыто писать в печати.

В 30—40-х годах XIX в. в России наметился повышенный интерес к успехам агрономии и к новым земледельческим орудиям. За это время возникло до 20 разных сельскохозяйственных обществ и стало издаваться свыше десятка газет и журналов по отдельным отраслям сельского хозяйства. На сельскохозяйственных

Приезд помещицы.

Рисунок неизвестного художника первой половины XIX в.

выставках начали появляться многочисленные образцы усовершенствованных орудий труда, создававшиеся обычно самими крестьянами.

Однако рационализация производства в помещичьих имениях при низкой производительности принудительного труда крепостных была невозможна. К тому же необходимые при этом капиталовложения оказывались для большинства дворян непосильными, так как на их заложенных имениях числился в середине XIX в. громадный долг — почти в полмиллиарда рублей.

Основная масса помещиков по-прежнему добивалась роста доходности своих хозяйств путем увеличения барщины или повышения оброка. Крестьян заставляли не только работать на барской запашке, но широко использовали их труд на вотчинных промышленных предприятиях и на других работах по имению. Денежные поборы с крестьян возросли. К 50-м годам XIX в. оброк нередко достигал 20—30 руб. с тягла.

Усиление крепостнической эксплуатации тормозило переход России к капитализму, приводило к разорению многих крестьянских хозяйств и порождало обострение классовых противоречий в крепостной деревне.

Вовлечение крестьянских хозяйств в товарно-денежные отношения расширяло рыночный спрос на промышленные товары и создавало рынок рабочей силы. В крепостной России наметились необходимые условия не только для роста мелкой крестьянской промышленности и мануфактур, но и для развития фабрично-заводского производства.

Начало

фабрично-заводского

производства

Наряду со старинными видами крестьянского промышленного производства— полотняным, шерстяным, кожевенным, деревообделочным и др.—начало развиваться изготовление крестьянами хлопчатобумажных тканей, галантереи, мебели, игрушек и т. д. Основная масса

Плотники.

Литография по рисунку И. С. Щедровского.

этих мелких предпринимателей попадала в кабальную зависимость от скупщиков. Многие крестьяне-кустари при этом разорялись и были вынуждены работать на крупных предпринимателей, выделявшихся из их же среды. На базе мелкого товарного производства возникали капиталистические мануфактуры, эксплуатировавшие труд крестьян и производившие изделия на рынок.

Количество мануфактур в России возросло за вторую четверть XIX в. больше чем на 50% — до 2800 предприятий, а количество занятых в них рабочих увеличилось в два с половиной раза — до 860 тыс., в числе которых по найму работало до 530 тыс. человек. Мануфактуры становились крупнее, большая их часть использовала наемную рабочую силу и была связана с рынком. Обострявшаяся рыночная конкуренция толкала владельцев мануфактур к механизации производства. Опыты внедрения машинной техники в России на отдельных предприятиях начались еще с конца XVIII в. Но лишь в 30—50-х годах XIX в. она стала применяться систематически в ряде отраслей русской промышленности.

Машинное производство наиболее успешно развивалось в молодой хлопчатобумажной промышленности, которая возникла в России только во второй половине XVIII в. и сразу стала широко использовать наемный труд. В 30-х годах XIX в. начали строиться крупные бумагопрядильные фабрики с полностью механизированным производством. С 40-х годов XIX в. русская хлопчатобумажная промышленность стала работать преимущественно на пряже отечественного изготовления.

В старинных видах текстильного производства России — в суконном и полотняном — развитие фабричной техники несколько задерживалось, так как там преобладали казенные, помещичьи и посессионные мануфактуры, которые использовали подневольный труд крестьян и обычно были обеспечены казенными заказами. Но с 40-х годов XIX в. механизация производства стала успешно вводиться на новых предприятиях, принадлежавших купцам и зажиточным крестьянам и производивших шерстяные ткани и льняные изделия на внутренний рынок и отчасти на экспорт.

Применение новой техники началось и в горнозаводской промышленности. В 20-х годах XIX в. на русских железоделательных заводах стали работать прокатные станы. С середины 30-х годов на Урале производились опыты горячего дутья в доменном деле и начало успешно вводиться пудлингование.

Но при крепостном праве механизация производства в тяжелой промышленности не могла получить широкого развития.

Российская империя к началу 50-х гг. XIX в.

левладельцев, которые «основывали свое господство не на капитале и конкуренции, а на монополии и на своем владельческом праве» \ За первую половину XIX в. выплавка чугуна в России увеличилась меньше чем вдвое, а в капиталистической

Вознесенская бумагопрядильная и плисовая мануфактура Лепешкиных в Дмитровском уезде Московской губернии.

Гравюра 1845 г.

Англии за то же время почти в 12 раз. Россия потеряла ведущее положение в мировом производстве чугуна и в середине XIX в. занимала в нем уже четвертое место (после Англии, Франции и США).

В промышленном производстве отсталость экономики крепостной России проявлялась особенно наглядно. Фабрично-заводская промышленность могла развиваться только на основе более производительного труда наемных рабочих. Однако развитие неземледельческих занятий крестьян по-прежнему ограничивалось произволом крепостников, а на казенных и помещичьих мануфактурах подневольный труд применялся в нарастающем количестве — в середине XIX в. на них работало свыше 300 тыс. человек. Механизация промышленности предъявляла растущий спрос на машинное оборудование, но сдвиги в отечественном машиностроении наметились только в 50-х годах, и большая часть необходимых для русских фабрик и заводов двигателей и механизмов поступала из-за границы. За 30—50-е годы XIX в. в русскую промышленность внедрено было машин на 108 млн. руб., в том числе импортного оборудования поступило на 64 млн. руб. Наконец фабрично-заводское производство задерживалось недостаточным спросом на промышленные изделия, который возрастал чрезвычайно медленно. ^[51]

В связи с развитием капитализма в сельском хозяйстве и в промышленности усиливалась хозяйственная специализация экономических районов страны.

Развитие

внутреннего рынка. Рост

внешней торговли

Товарное земледелие получило преимущественное распространение в черноземных губерниях центра, Причерноморья и Нижнего Поволжья, хотя житницей России продолжал оставаться центральный черноземный район (в Курской, Орловской, Тамбовской, Воронежской и Пензенской губерниях производилось до 40% всего хлеба, поступавшего на рынок).

Рыбинская пристань.

Рисунок И. Белоногова. 1830 г.

Базой товарного скотоводства являлись степные окраины Юга и Юго-Востока. В северных и западных губерниях были распространены посевы технических культур, особенно льна. Сахарная свекла производилась главным образом на Украине.

Промышленное производство России сосредоточивалось в основном в нечерноземных губерниях, где возникали целые районы крестьянских товарных промыслов и росли центры мануфактурной и фабричной промышленности. Важнейшей базой металлургического производства оставался Урал; старые «замосковные» заводы и отдельные предприятия на севере имели второстепенное значение.

Таким образом, к середине XIX в. окончательно определилось деление Европейской России на две особые хозяйственные полосы, граница между которыми проходила примерно по течению Оки. К югу от нее производилась основная масса идущих на рынок продуктов питания и промышленного сырья. К северу наибольшее развитие получили мелкое товарное промышленное производство и крупная обрабатывающая промышленность. Рост товарооборота между сельскохозяйственными и промышленными губерниями становился необходимым условием дальнейшего экономического развития страны.

Во внутренней торговле крепостной России крупнейшая роль принадлежала ярмаркам, количество которых возросло за первую половину XIX в. с 3 тыс. до 4,3 тыс., а общий годовой оборот их достиг 230 млн. руб. Главным центром торговли промышленными изделиями являлась Макарьевская ярмарка, перенесенная в 1817 г. в Нижний Новгород, обороты которой в середине XIX в. определялись в 45— 50 млн. руб. Ведущее место в торговле продуктами земледелия и скотоводства принадлежало Украине, где насчитывалось до 1750 ярмарок с общим оборотом до 70 млн. руб.

Наряду с этим по мере роста населения городов заметно увеличивалось значение городской торговли. Постоянная торговля только одной Москвы в 1840 г. исчислялась более чем в 50 млн. руб.

Развитие внутреннего рынка все же отставало от роста товарного производства в сельском хозяйстве и в промышленности. Массовый спрос на рынке со стороны

Отправление поезда по дороге Москва — Петербург 12 сентября 1851 г.

Литография Е. Яковлева.

основного потребителя товаров — закрепощенного крестьянства — увеличивался незначительно. Серьезным тормозом развития внутреннего обмена в стране было также исконное российское бездорожье.

Главными средствами доставки товаров в России в первой половине XIX в. продолжали оставаться старинные формы водного транспорта и гужевые перевозки. Действовали они медленно и ненадежно. Хлеб нового урожая из черноземных губерний Поволжья доставлялся в Петербург не раньше начала навигации следующего года. Первое шоссе между Петербургом и Москвой открылось только в 30-х годах XIX в., и до 1850 г. шоссейных дорог было построено не более 5 тыс. верст.

Строительство пароходов и железных дорог в России началось на самом раннем этапе истории парового транспорта. Первый пароход плавал по Неве в 1815 г., и в начале 20-х годов пароходы появились на Каме и Волге. В конце 30-х годов была сооружена «опытная» железная дорога между Петербургом и его пригородом Павловском. Однако другие проекты железнодорожного строительства встретили ожесточенное сопротивление крепостников и не были осуществлены.

Только с конца 40-х годов XIX в. начались рейсы коммерческих пароходов на Волге и велось строительство трех крупных железных дорог: Петербург—Москва, Варшава — граница с Австрией (на Вену), Петербург — Варшава. В середине XIX в. закончены были только две первые дороги, и общая протяженность русских железных

дорог не превышала одной тысячи верст. В области парового транспорта крепостная Россия резко отстала от капиталистических стран.

Одновременно с развитием, хотя и медленным, внутреннего рынка росла и внешняя торговля. За первую половину XIX в. вывоз товаров за границу возрос с 75 млн. до 133 млн. руб., а привоз — с 53 млн. до 130 млн. руб. Основную массу экспорта составляло сельскохозяйственное сырье, прежде всего лен, пенька, льняное семя, шерсть, сало, кожи. Вывоз хлеба заметно увеличился (до 30—35% общей стоимости русского экспорта) лишь со второй половины 40-х годов в связи с отменой «хлебных законов» в Англии и неурожаями в странах Западной Европы. Промышленные товары, преимущественно ткани и металлические изделия, вывозились за пределы России в ограниченном количестве (3—4% общей суммы экспорта), почти исключительно в Китай, Среднюю Азию, Иран и Турцию. В русском импорте до 50% составляло промышленное сырье и готовые изделия.

Крепостная Россия в мировой торговле выступала одним из главных поставщиков продуктов питания и сырья для промышленных стран Европы, в первую очередь для Англии, поглощавшей свыше 40% всего русского экспорта.

При всем этом первостепенное значение для экономического развития имел внутренний рынок страны. Емкость его уже для первой четверти XIX в. определялась почти в 1 млрд. руб. и во много раз превышала обороты русской внешней торговли. К тому же внутренний спрос в России был сравнительно более устойчив и постоянен, а размеры внешней торговли резко колебались в зависимости от военно-политической обстановки, от таможенной политики государств и т. д.

Особенности экономического развития Прибалтики, Украины, Литвы, Белоруссии, Кавказа, Сибири и Казахстана

Тенденция роста капиталистического производства проявлялась с большей или меньшей полнотой в зависимости от местных особенностей социально-экономического развития. Быстрыми темпами развивалось капиталистическое хозяйство в Прибалтике; этому способствовали близость заграничного рынка и выгодное приморское положение. Росло животноводство, развивалось винокурение, увеличивались посевы льна, шедшего в значительной части на вывоз. Местные помещики — бароны продолжали взятую ими еще в XVIII в. линию на расширение барской запашки. Добившись издания в 1816— 1819 гг. законов об освобождении крепостных без земли, но с сохранением над ними значительной помещичьей власти, они захватили почти всю землю и превратили крестьян в кабальных арендаторов и батраков. Эта реформа создала условия для более быстрого перехода помещиков к капиталистическому производству, сопровождавшегося установлением особенно жестокой и тяжелой для крестьян эксплуатации. Помимо того, латыши и эстонцы подвергались и национальному угнетению со стороны помещиков — немецких баронов.

Мануфактурная промышленность в Прибалтике была развита слабо: в городах господствовало ремесло, а в сельской местности — вотчинные предприятия помещиков. Крупные фабрично-заводские предприятия стали возникать только в середине XIX в.: Кренгольмская мануфактура в Нарве, судостроительные и другие заводы в Риге и т. д.

На Украине товарное сельскохозяйственное производство особенно сильно развивалось в южных степных губерниях, где дворянское землевладение было распространено слабее. Рост экспорта русской пшеницы вызвал в 30—40-х годах XIX в. расширение запашки в причерноморских губерниях с применением наемной рабочей силы сезонных батраков. Но наряду с этим росла товарность помещичьих имений и в других районах Украины. Дворяне расширяли запашку за счет массового лишения крестьян земельных наделов: «месячники» составляли в Харьковской губернии до 11,5% всех крепостных, в Киевской губернии было обезземелено 34% помещичьих крестьян. Сильное распространение с 30-х годов XIX в. на Украине

ЧЕРНОИСТОЧЕНСКИИ ЗАВОД. (УРАЛ.) П. П. Веденецкий. 1836 г.

получили свекловичные плантации, из всей площади которых свыше половины приходилось к середине столетия только на Киевскую и Подольскую губернии. Свеклосахарные, винокуренные заводы и суконные мануфактуры сосредоточены были в руках помещиков-дворян. В 40-х годах на первое место стали выдвигаться купеческие суконные предприятия; некоторые из них являлись уже фабриками. Принадлежавшие купцам салотопенные, свечносальные и мыловаренные предприятия были невелики. Тяжелая промышленность на Украине в то время была представлена лишь старым Луганским заводом. Огромные богатства недр Донбасса и Криворожья разведаны были слабо и не разрабатывались.

В Белоруссии и Литве развитие капиталистического производства происходило более медленным темпом. Кризис барщинного хозяйства ясно наметился здесь с 30-х годов в связи с попытками помещиков приспособить свои имения к ухудшавшимся условиям хлебного рынка. В западных районах Литвы и Белоруссии развивалось овцеводство, а в южных — свеклосахарное производство. Белоруссия становилась центром винокурения, на отходах которого помещики развивали животноводство. Расширение производства в помещичьих имениях приводило к дальнейшему обезземеливанию крестьян и разорению их хозяйств. Неурожаи и голод повторялись из года в год. При слабом развитии местной промышленности крестьяне все в большем количестве стали уходить на заработки во внутренние губернии России. Литва и Белоруссия включились в общероссийский рынок как поставщики промышленного сырья и наемной рабочей силы.

Кавказ был слабее других окраин связан с общероссийским рынком. «Экономическое «завоевание» его Россией совершилось гораздо позднее, чем политическое...» \ — писал В. И. Ленин. Но объективно прогрессивные последствия присоединения Кавказа к России благоприятно отразились на хозяйственной жизни его народов уже к середине XIX в. Несмотря на колонизаторскую политику царизма и поддержку им помещиков-феодалов, здесь создавались условия для ускоренного развития производительных сил. В 30-х годах Кавказ был включен в единую таможенную черту империи, что усилило регулярные экономические связи его с внутренними русскими губерниями. Этому способствовало также сооружение шоссейной дороги через Главный Кавказский хребет. С 50-х годов введено было регулярное пароходное сообщение с кавказским побережьем Черного моря. Торговые обороты Закавказья с внутренними губерниями России расширялись, что дало толчок развитию в Закавказье товарного табаководства, виноделия, садоводства и привело к росту производства технического сырья (красителей, шелка-сырца, шерсти и др.). Огромные природные богатства Кавказа тогда еще почти не были известны. Нефтяные месторождения сдавались на откуп; при примитивной ручной технике годовая добыча нефти в 1850 г. не превышала 5 тыс. т.

Успешно осваивались тогда плодородные земли степного Предкавказья (Ставрополья), население которого за первую половину XIX в. увеличилось более чем в 5 раз, прежде всего за счет крестьянской колонизации. Переселявшиеся туда государственные крестьяне из внутренних русских и из украинских губерний распахивали целину и развивали товарное земледелие и скотоводство. Они усваивали хозяйственный опыт местного населения — адыгейцев, кабардинцев, осетин и других народов и в свою очередь знакомили их с улучшенными приемами земледелия.

Казахстан также вовлекался во внутренний рынок России. Из Казахстана вывозили скот, шерсть, кустарные шерстяные изделия и т. д.; из центральных русских губерний туда доставлялись главным образом хлопчатобумажные ткани, хлеб, выделанные кожи, железо. В казахских селениях и аулах оседали отчасти и те русские товары, которые направлялись транзитом в государства Средней Азии. Рост ^[52]

торговли способствовал выделению у казахов новой влиятельной силы — баев. Развивавшиеся в Казахстане феодальные отношения осложнялись возраставшим влиянием товарноденежных отношений.

Рост производительных сил Сибири происходил медленно, несмотря на ничтожный удельный вес помещичьего землевладения. Хозяйственное освоение природных богатств тормозилось сохранением у многих сибирских народов сильных пережитков патриархальнородовых отношений. Приток крестьян-переселенцев из Европейской России был слабый. Освоение Сибири задерживалось и полным бездорожьем: в Сибири не было ни одной шоссейной дороги, первые пароходы на сибирских реках появились в 40-х годах XIX в., но насчитывались они единицами. В промышленном производстве сколько-нибудь значительными были только золотые промыслы на Алтае, однако ввиду хищнической организации добычи эти богатые месторождения скоро истощились. Тем не менее товарно-денежные отношения развивались и в Сибири: росли обороты ярмарок, умножалось число городского населения, возрастал привоз промышленных товаров из центральных губерний России, куда в свою очередь вывозились из Сибири пушнина, хлеб, продукты животноводства. Сибирские купцы играли заметную роль на Нижегородской ярмарке и в торговле с Китаем.

Экономическое развитие России в 30—40-х годах XIX в. протекало, таким образом, сложно и противоречиво. Неуклонно растущий в ней новый, капиталистический способ производства все более расшатывал основы феодального общественного строя, но господство крепостнических порядков задерживало переход России к более прогрессивному в то время капиталистическому строю.

2. Обострение классовых противоречий

Разложение классов феодального общества

Население России за первую половину XIX в. увеличилось почти в 2 раза. Численность его в 1851 г. (по IX ревизии) достигла 68 млн. человек. Социальный строй крепостной России отражал классовые противоречия феодального общества: феодально-зависимые крестьяне всех категорий составляли свыше 80% всего населения, в то время как дворян-землевладельцев было менее 1%.

Характерным для 30—40-х годов являлось массовое разорение крестьян и выделение прослойки зажиточного крестьянства.

При увеличении барщины и росте оброка размеры крестьянских наделов сокращались. За первую половину XIX в. наделы крепостных в среднем уменьшились в 2—3 раза: с 13,5 до 4,3 десятины на душу в нечерноземных губерниях и с 7 до 3,2 десятины в черноземных губерниях. Количество помещичьих крестьян с 1836 по 1851 г. сократилось с 22306 тыс. до 21846 тыс., т. е. на 0,5 млн., что указывало на большую смертность и меньшую рождаемость среди крепостных, зависевших от произвола дворян-крепостников.

Вместе с тем у отдельных представителей зажиточного крестьянства — «крепостной буржуазии» состояния достигали десятков и сотен тысяч рублей. Родоначальник известных позднее фабрикантов Морозовых Савва выкупился в 20-х годах XIX в. на свободу за 17 тыс. руб. В 20—40-х годах добились освобождения 50 семей разбогатевших крепостных мануфактуристов в Иванове, которые уплатили своему помещику Шереметеву в общей сложности 1 млн. руб.

Крупные перемены произошли также в положении другого класса феодального общества — помещиков-дворян. Кризис крепостного хозяйства приводил к разорению значительного количества помещиков, особенно мелкопоместных. Только за 15 лет (с 1835 по 1851 г.) численность дворянских имений, имеющих не более 20 душ крестьян, сократилась более чем на 9 тыс. Беспоместные дворяне к середине XIX в. исчислялись в России уже десятками тысяч.

Разложение феодальных классов-сословий сопровождалось возникновением новых классов буржуазного общества. Сравнительно быстрый рост русской мануфактурной промышленности и переход к фабрично-заводскому производству ускоряли формирование рабочего класса. К середине XIX в. только в крупной промышленности был занят почти 1 млн. человек, большая часть которых работала по найму. Эти наемные работники еще не были пролетариями. Они имели хозяйство в деревне, где обычно проживали их семьи, на промышленных предприятиях работали с осени до начала весенних полевых работ и находились в полной зависимости от помещиков. Эта часть занятых промышленным трудом крепостных крестьян образовывала более или менее постоянный состав российского предпролетариата. Работая на мануфактурах и фабриках из года в год, нередко из поколения в поколение, они приобретали ценные технические навыки и при первой возможности порывали с деревней.

Быстро формировался класс буржуазии. Ряды ее во второй четверти XIX в. пополнялись главным образом купцами и владельцами промышленных предприятий из среды зажиточного крестьянства. Выходцами из разбогатевшей «крепостной буржуазии» являлись Прохоровы, Гучковы, Гарелины, Коноваловы и многие другие фабриканты и заводчики России.

Значительной стала прослойка служилой интеллигенции. Громоздкий бюрократический аппарат самодержавия требовал большого количества чиновников. Промышленность, торговля и сельское хозяйство повышали спрос на специалистов. Росло число средних и высших учебных заведений со многими тысячами учащихся» Развивалась печать, в частности периодические издания, что обеспечивало регулярную оплату литературного труда и открывало путь к нему и для разночинцев — выходцев из различных сословий, исключая дворянское. Среди известных представителей русской культуры второй четверти XIX в. многие десятки ученых, писателей, журналистов, артистов и художников принадлежали к разночинцам.

Народное

антифеодальное

движение

Обострение внутреннего кризиса в крепостной России ярко проявилось в развитии крестьянского антифеодального движения. Если за 1801—1825 гг. произошло 281 выступление помещичьих крестьян, то в 1826—1850 гг. их было уже 576. Такие выступления во второй четверти XIX в. носили ярко выраженный антикрепостнический характер. Помещичьи крестьяне отказывались от выполнения непосильной барщины, от уплаты повышенного оброка, боролись с произволом крепостников и стремились к полному освобождению от крепостнического гнета.

В некоторых имениях крестьянские волнения принимали затяжные формы и длились годами. Нередко для их подавления посылались специальные команды и регулярные войска, которым крестьяне в ряде случаев оказывали открытое сопротивление. Наиболее широкий размах крестьянское движение принимало в неурожайные годы, а также при эпидемических заболеваниях или во время войн, когда положение закрепощенного крестьянства становилось особенно тяжелым.

В 1830—1831 гг. в Севастополе, Петербурге, в новгородских военных поселениях и в центральных губерниях произошли массовые выступления против произвола властей во время холеры. Новый подъем крестьянского движения во многих губерниях наметился после повсеместного недорода в 1839 г. и при повторявшихся скудных урожаях в последующие годы. Одновременно с этим в 1841—1845 гг. в Поволжье и Приуралье развернулось широкое движение государственных крестьян, боровшихся против поборов и притеснений со стороны чиновников. На исходе 40-х годов в связи с неурожаем, новой эпидемией холеры и внеочередными призывами в армию происходили волнения в некоторых городах и в сельских местностях, преимущественно западных пограничных губерний.

НА ЖАТВЕ.

А. Г. Венецианов. Конец 20-х - начало 30-х гг. XIX в.

Широкий размах массовое движение приняло во второй четверти XIX в. на Кавказе. Оно было направлено против колониальной политики царизма. В 30-х годах крупные волнения крестьян происходили в Северной и Южной Осетии, в Армении (район озера Севан), а в 40-х годах началось большое вос

Борьба народов Кавказа против феодального и колониального гнета

стание в Гурия, вскоре охватившее почти всю Западную Грузию. Все эти крестьянские выступления возникали стихийно, протекали разрозненно и сурово подавлялись царскими войсками.

Особое место в движении кавказских народов того времени занимала длительная борьба горцев Северного Кавказа. Движение это носило антиколониальный и антифеодальный характер. В трудно доступных районах северо-восточной части горного Кавказа наряду с отдельными феодальными владениями продолжали существовать десятки «вольных обществ», в которых незрелые феодальные отношения еще были скрыты под покровом патриархальнообщинных традиций и родовых пережитков, а основная масса населения состояла из незакрепощенных крестьян — узденей. Эти крестьяне и стали главной силой развернувшейся с 20-х годов борьбы горцев против колониальной политики царизма. Заметную роль в этой борьбе играло и сопротивление горцев местным феодалам, которые захватывали земли «вольных обществ» и стремились подчинить узденей своей власти. Наиболее крупные восстания произошли в Чечне и горном Дагестане.

Царское правительство начало решительные военные действия против горцев. Крупные отряды регулярных войск разоряли аулы и вытесняли жителей в бесплодные местности. В предгорьях Кавказа проводилась военно-казачья колонизация. Однако движение продолжало разрастаться. Руководство им захватило в свои руки мусульманское духовенство, которое придало ему форму непримиримой «священной войны против неверных» (газават). В 1834 г. это движение возглавил Шамиль, которому удалось на правах религиозного вождя — имама подчинить своей власти население горного Дагестана и Чечни и объединить его в созданном им теократическом государстве — имамате. Опираясь на узденческую массу и с помощью подчиненных ему правителей областей (наибов) и отрядов фанатически преданных воинов (мюридов), Шамиль добился серьезных успехов в борьбе с правительственными регулярными войсками. Предпринимавшиеся против него царскими генералами крупные военные экспедиции терпели полную неудачу.

Религиозная идеология (мюридизм) оказала отрицательное влияние на развитие движения горцев. Она усилила в руководстве движением влияние реакционного духовенства и ускорила обострение внутренних противоречий в имамате. Религиозный фанатизм повстанцев изолировал их от соседних народов, в частности от христианского населения Кавказа, и исключил возможность совместного выступления кавказских народов против царизма. Наконец, религиозный характер движения толкал его руководство к поискам поддержки у турецкого султана, что встречало решительный отпор со стороны всех кавказских народов.

С конца 40-х годов имамат Шамиля стал клониться к упадку. Созданное им военнотеократическое государственное объединение горцев не было прочным. При затянувшейся многолетней борьбе с могущественным противником военные ресурсы Шамиля начали иссякать, и для продолжения борьбы он прибегнул к террору и насилию. К тому же на исходе второго десятилетия существования имамата в нем усилился процесс феодализации. За эти годы вокруг Шамиля сложилась влиятельная группа крупных собственников из наибов, разбогатевшей части узденей и верхушки духовенства, которые жили за счет поборов с крестьянского населения. Внутри имамата нарастали классовые противоречия между массой свободного крестьянства и эксплуататорской феодальной верхушкой. Руководство движением лишалось поддержки народных масс. От имамата отпадали целые районы.

Военные силы Шамиля резко сократились. Направленные царским правительством на Кавказ крупные военные соединения в 1859 г. окружили Шамиля с оставшимися у него четырьмя сотнями мюридов в ауле Гуниб и вынудили его сдаться в плен.

Восстание горцев в западной части Кавказа благодаря поддержке со стороны Англии и Турции продолжалось еще некоторое время и было подавлено в середине 60-х годов.

Внутренняя политика царизма

Чем сильнее подрывались основы самодержавно

крепостнического строя, тем яснее становилась реакционность политики царизма. Николай I упорно охранял господство дворян хозяйственной, общественной и политической жизни страны на всем протяже-

Парад войск перед Зимним дворцом в Петербурге в 1834 г.

Рисунок неизвестного художника. 1836 г.

нии своего 30-летнего царствования (1825—1855). Это был убежденный и властный крепостник, «самодовольная посредственность, с кругозором ротного командира, человек, принимавший жестокость за энергию и капризное упрямство за силу воли...» ^[53]

Важнейшим карательным органом царской власти стало учрежденное в 1826 г. III отделение собственной канцелярии царя. Оно ведало политическим сыском и надзором, располагало особым корпусом жандармских войск и непосредственно подчинялось самому Николаю I.

Казарменно-полицейский режим душил в царской России малейшие признаки сопротивления самодержавной власти. Суровые удары правительственных репрессий обрушились на печать и образование. Министр просвещения А. С. Шишков писал царю: «Французская революция подготовлена была и произошла от слабого смотрения правительства за свободою книгопечатания». Уже весной 1826 г. был введен суровый («чугунный») цензурный устав. Вслед за тем было опубликовано положение о школе, которое придало образованию сословный характер и ограничило прием разночинцев в гимназии и университеты.

В начале 30-х годов министр просвещения С. Уваров сформулировал основы крепостнической идеологии — теорию «официальной народности». Он утверждал, что началами общественно-политического строя России являются «самодержавие, православие, народность». Заявляя, что самодержавие составляет «главное условие политического существования России», Уваров приписывал русскому народу якобы искони присущую религиозность и неизменную покорность самодержавно-крепостническому строю.

Реакционная теория «официальной народности» возникла под непосредственным впечатлением обострившейся в 1830—1831 гг. классовой борьбы в России и в связи с подъемом революционного движения в Западной Европе. Она была призвана обосновать и оправдать отживающий самодержавный режим. Правительственная система образования имела целью широкое распространение этой теории. Ее пропагандировала также официальная печать и полуофициальные издания во главе с газетой «Северная пчела», которую редактировал связанный с III отделением реакционный журналист Ф. Булгарин. Видными пропагандистами правительственной идеологии были профессора Московского университета М. П. Погодин и С. П. Шевырев.

На протяжении 30—40-х годов, в зависимости от остроты политического положения внутри России и за рубежом, правительство Николая I то усиливало репрессии, то пыталось законодательным путем несколько смягчить в интересах помещиков-дворян наиболее жесткие крепостные порядки. Сущность политики царизма при этом оставалась неизменной. Учреждая для рассмотрения проектов правительственных реформ так называемые секретные комитеты (всего их было создано около десятка), Николай I добивался сохранения и упрочения самодержавно-крепостнического строя. Подлинный замысел царизма выдал постоянный участник этих комитетов барон Корф, который признался, что было бы лучше «не трогать ни части, ни целого», и цинично добавил: «Так мы, может быть, долее проживем».

Царское правительство последовательно укрепляло материальную базу дворян- крепостников — помещичье землевладение. За 1826—1836 гг. дворянам было передано более 300 тыс. десятин казенных земель. Казна щедро раздавала им сотни миллионов рублей под залог имений. В 1845 г. был введен закон о майорате, запрещавший дробить при наследовании крупные дворянские поместья.

Не меньшую заботу Николай I проявлял при охране сословно-классовых привилегий дворян. В 1836 г. было еще раз подтверждено их монопольное право владеть крепостными крестьянами. Ограничен был также доступ в ряды привилегированного дворянства из других сословий, для чего создано было особое звание «почетных граждан», которое давалось видным мануфактуристам, крупнейшим купцам, некоторым ученым и деятелям искусства, до того иногда получавшим дворянство. Затруднен был переход в ряды дворян и для чиновников: дворянами становились лишь дослужившиеся до чина V класса, в то время как по табели о рангах дворянство получали начиная с VIII класса.

Дворянско-помещичьими интересами определялась политика царского правительства и по отношению к крестьянству. В связи с частыми волнениями крестьян крестьянский вопрос систематически обсуждался при Николае I почти во всех секретных комитетах. Но результаты этого обсуждения сводились к предупреждению лишь наиболее вопиющих злоупотреблений крепостников. Так, было запрещено дробление крестьянских семей при продаже, ограничено приобретение крестьян беспоместными дворянами — они могли покупать крепостных только с землей. В конце 40-х годов в юго-западных губерниях, где было много польских помещиков, начали вводиться «инвентари», в которых определялся размер феодальных повинностей крестьян.

Иногда делался шаг назад даже по сравнению с законодательством о крестьянах начала XIX в. В 1842 г. закон об «обязанных крестьянах» подтвердил право помещиков освобождать крестьян по соглашению с ними за выкуп, но при условии, что надельные земли остаются собственностью помещиков. «Обязанные крестьяне» в отличие от «свободных хлебопашцев» (по закону 1803 г.) получали свои прежние наделы не в собственность, а только во временное пользование.

В 1837—1841 гг. правительство провело реформу управления крестьянами, принадлежавшими казне. Они были переданы в ведение учрежденного для этой цели министерства государственных имуществ с многочисленным штатом чиновников в центре и на местах. Глава министерства граф П. Д. Киселев наметил широкую программу деятельности. Предполагалось улучшить землепользование крестьян, упорядочить взимание с них оброка, ввести новейшую агротехнику, организовать больницы, школы и т. д. Это была типично крепостническая реформа, проводившаяся бюрократическим путем. Она сохраняла за казной право собственности на землю и подчиняла государственных крестьян стеснительной и мелочной опеке чиновников. В 1841—1845 гг. в ряде губерний произошли крупные волнения против бюрократического произвола в государственной деревне.

Замысел крепостников-реформаторов потерпел неудачу. Но реформа способствовала созданию условий для более быстрого развития капиталистического производства у государственных крестьян. После перехода казенных земель в особое министерство захват их помещиками стал ограничиваться. Была уничтожена барщинная эксплуатация крестьян в имениях, сдававшихся в аренду. Укреплялось подворное землепользование зажиточной прослойки крестьян, получавших от казны кредит и агрономическую помощь.

В правительственных кругах рисовали себе Россию и в будущем аграрной страной, так как правительство Николая I опасалось социальных последствий развития фабричной промышленности. Но, несмотря на это, оно само вынуждено было в ряде случаев поощрять развитие капиталистического производства. Правительство стало устраивать выставки промышленных изделий, открыло в столице Технологический институт, создало Мануфактурный и Коммерческий советы с совещательным представительством мануфактуристов и купцов, в 1839—1843 гг. путем введения твердой серебряной валюты оно укрепило денежное обращение.

По ходатайствам фабрикантов было даже узаконено более широкое применение наемного труда в промышленности. В 1835 г. помещикам запретили отзывать оброчных крепостных с работы по найму на мануфактурах и фабриках до истечения договорного срока найма. В 1840 г. владельцы посессионных предприятий добились права отпускать на волю своих крестьян, чтобы шире использовать труд наемных рабочих.

Желая предотвратить рост рабочих волнений, правительство в 1835 г. предложило фабрикантам вести регулярные записи всех расчетов с рабочими и предупреждать их об увольнении не позднее как за две недели. Широкая эксплуатация детского труда на русских бумагопрядильнях вызвала запрещение в 1845 г. ночной работы для детей в возрасте до 12 лет. Одновременно для подавления стачечного рабочего движения было введено суровое наказание за участие в стачках (до ссылки на каторгу включительно). При этом в Уложении о наказаниях было сказано, что такая мера борьбы со стачками «заимствована из законодательства иностранного». Официальное утверждение крепостников, что «язва пролетариатства чужда России», опровергалось законодательной практикой самого царизма.

Таким образом, переходный период социально-экономического развития России во второй четверти XIX в. наложил на политику правительства Николая I отпечаток некоторой противоречивости. В целом эта политика являлась реакционной и была направлена на укрепление самодержавно-крепостнического строя. Вместе с тем правительство вынуждено было считаться с развитием в стране буржуазных отношений и частично отражало их в законодательных мероприятиях, которые, однако, непосредственно не угрожали господствующему положению дворян-крепостников.

СВАТОВСТВО МАИОРА. П. А. Федотов. 1848 г.

3. Общественная мысль

Общественное движение ^РУ^{сская освободительная мысль в конце} 20-^{х и в} 30-^{χ годах} 30 _{х Г}одо_В XIX в. развивалась под сильным влиянием революционного

В. Г. Белинский.

Гравюра Ф. И. Иордана. 1859 г.

выступления декабристов. Революционные традиции декабристов продолжали передовые представители студенческой молодежи. Учившийся в Московском университете талантливый поэт А. Полежаев выступил в 1826 г. в поэме «Сашка» с гневным протестом против реакционной политики царизма. Николай I приказал отдать его в солдаты «под самый строгий надзор».

На рубеже 20—30-х годов правительству стало известно о существовании в Москве революционных кружков братьев Критских и Сунгурова, участники которых разрабатывали планы борьбы с самодержавием путем народного восстания. Эти кружки были разгромлены полицией.

В студенческой среде начал свою революционную деятельность Александр Иванович Герцен (1812—1870), сын богатого московского помещика. С юных лет он стал непримиримым противником самодержавно

крепостнического строя. Поступив в Московский университет в 1829 г., Герцен и его друг Н. П. Огарев (1813—1877) создали революционную группу студентов. Участники ее проявляли особый интерес к общественнополитическим вопросам. Они были убежденными республиканцами и увлекались учением утопического социализма.

Попытки Герцена и Огарева развернуть

революционную агитацию были пресечены в 1834 г. их арестом. После девяти месяцев тюремного заключения их сослали в глухую провинцию (Герцена сначала в Пермь, затем в Вятку, а Огарева в Пензенскую губернию).

К 30-м годам XIX в. относится начало литературной деятельности революционера и демократа Виссариона Григорьевича Белинского (1811—1848). Он вырос в бедной провинциальной семье разночинца — флотского врача и был принят в 1829 г. в Московский университет на казенный счет. Скоро вокруг него образовался студенческий кружок. Белинский и его единомышленники глубоко интересовались вопросами философии, особенно эстетики, и решительно осуждали феодально-крепостнический строй. Демократические убеждения Белинского нашли выражение в его ранцем юношеском произведении — в драме «Дмитрий Калинин», законченной в 1830 г. Университетское начальство поспешило исключить его из числа студентов.

С середины 30-х годов XIX в. Белинский посвятил себя исключительно литературному труду, сотрудничая в ряде журналов. В 1834 г. его первая крупная статья «Литературные мечтания» произвела на молодежь огромное впечатление. Белинский выступил с разоблачением реакционной журналистики и указал на мировое значение передовой русской литературы.

Революционное мировоззрение Белинского сложилось, однако, не сразу. В конце 30-х годов, некритически воспринимая консервативный тезис Гегеля «все действительное разумно», он стоял на позициях оправдания самодержавно-крепостнического строя. Но уже в 1840 г. Белинский понял свою ошибку и с горечью писал

Кабинет П. Я. Чаадаева.

Ш. Бодри. 30-е годы XIX в.

одному из своих корреспондентов: «Проклинаю мое гнусное стремление к примирению с гнусной действительностью!.. Страшно подумать, что со мной было — горячка или помешательство ума — я словно выздоравливающий». В конце 1839 г. Белинский переехал в Петербург и скоро стал ведущим сотрудником передового журнала «Отечественные записки».

Крупным общественно-литературным событием явилось опубликование в московском журнале «Телескоп» в 1836 г. «Философического письма» П. Я. Чаадаева, друга Пушкина и многих декабристов, в первых организациях которых он участвовал. Чаадаев заявлял, что крепостная Россия живет «без прошедшего и будущего, среди мертвого застоя». Это выступление Чаадаева в подцензурной печати прозвучало как «выстрел, раздавшийся в темную ночь», — вспоминал впоследствии Герцен. Вместе с тем пессимистические выводы Чаадаева не встретили сочувствия в кругах передовой русской интеллигенции. По приказанию Николая I «Телескоп» был закрыт, редактор его выслан, а Чаадаев объявлен сумасшедшим.

Особое место в развитии русской общественной мысли 30-х годов XIX в. занимал кружок Н. В. Станкевича. Участники его углубленно изучали немецкую идеалистическую философию, особенно произведения Гегеля. Постоянными посетителями кружка были многие видные общественные деятели последующих десятилетий: В. Г. Белинский, М. А. Бакунин, Т. Н. Грановский, К. С. Аксаков и др. Кружок Станкевича не имел четко выраженного политического направления, хотя в нем господствовало отрицательное отношение к крепостническим порядкам. При дальнейшем размежевании различных течений русской общественной мысли участники этого кружка разошлись в своих общественно-политических взглядах.

Оживление общественной мысли в 40-х годах. Славянофилы и западники

Большое значение в общественной жизни 40-х годов приобрела борьба различных литературных группировок, так как всякая другая легальная общественная деятельность беспощадно пресекалась правительством. Литература сделалась поэтому почти единственной общественной трибуной, а редакции журналов — главными центрами общественной мысли.

Идеологическая борьба в России 40-х годов стала более сложной и оживленной. В ходе ее определились различные направления общественного движения. В это десятилетие возникла и оформилась особая разновидность дворянско-помещичьей идеологии — славянофильство.

Кружок славянофилов сложился на рубеже 30—40-х годов в Москве. Он объединял небольшую группу дворянских публицистов и писателей. Ядро его составляли А. С. Хомяков, братья Иван и Петр Киреевские, Ю. Ф. Самарин, А. И. Кошелев, сыновья писателя С. Т. Аксакова — Константин и Иван. Славянофилы выражали взгляды той части дворянской интеллигенции, которая в условиях кризиса крепостного хозяйства пришла к выводу, что интересы самих помещиков требуют некоторых изменений общественно-политического строя.

Славянофилы отрицали общую для современных им стран закономерность общественного развития и решительно противопоставляли «самобытную» Россию государствам Западной Европы. Они утверждали, что буржуазные государства находятся в упадке, под которым понимали развитие там массовой пролетаризации населения, обострение классовых противоречий и рост революционного движения. Осуждая общественно-политические порядки Запада, славянофилы не признавали достижений западноевропейской культуры и считали ошибочным и вредным сближение России с этой культурой со времен Петра I. Они заявляли, что историческое развитие России идет якобы своим, совсем особым путем, отличным от истории других европейских народов, и указывали при этом, что русская община является будто бы защитой от возникновения пролетариата и революционных потрясений. Замалчивая классовые противоречия в крепостной деревне, они рисовали взаимоотношения помещиков и их крепостных как патриархально-идиллические.

Идеология славянофилов была противоречива и непоследовательна. Они не раз выступали с осуждением крепостного права, но эти выступления носили общий, декларативный характер и рассчитаны были на освобождение крепостных крестьян исключительно путем правительственных реформ в более или менее отдаленной перспективе. Славянофилы не видели начавшегося уже перехода России к капитализму и весьма туманно представляли себе ее будущее, рисуя его в форме возрождения идеализированных порядков «допетровской Руси».

Общественно-политические взгляды славянофилов не получили широкого распространения даже в дворянско-помещичьей среде. В 40-х годах у славянофилов не было и собственного печатного органа. Для своих литературных выступлений они чаще всего пользовались реакционным журналом М. П. Погодина «Москвитянин», который имел ничтожное даже для тех лет количество подписчиков — не более 300 человек.

Против славянофилов решительно выступали «западники» — сторонники западноевропейского пути развития. К их числу принадлежали представители прогрессивной дворянской интеллигенции и некоторые разночинцы: Т. Н. Грановский, К. Д. Кавелин, П. Н. Кудрявцев, В. П. Боткин, П. В. Анненков, Е. Ф. Корш и другие.

Западники были уверены, что Россия, подобно другим странам, должна перейти к буржуазному строю. Они являлись убежденными сторонниками отмены крепостного права, необходимости ограничения самодержавной власти и широкого использования достижений западноевропейской культуры. Признавая неминуемым развитие капитализма в России, западники приветствовали усиление влияния буржуазии в стране и считали неизбежным переход к капиталистической эксплуатации труда.

Для пропаганды своих взглядов западники использовали периодическую печать, художественную литературу, университетскую кафедру, литературные салоны. Они выступали с научными и публицистическими статьями, в которых показывали несостоятельность теории славянофилов, противопоставлявшей Россию странам Западной Европы, сообщали о политической и общественной жизни в буржуазных государствах, а также о новейших зарубежных научных трудах, произведениях иностранной художественной литературы и искусства. Большим успехом пользовались публичные лекции, прочитанные в середине 40-х годов профессором Московского университета историком Т. Н. Грановским. По свидетельству Герцена, «его речь была строга, чрезвычайно серьезна, исполнена силы, смелости и поэзии, которые мощно потрясали слушателей...»

Мировоззрение западничества объективно отражало интересы нарождавшейся буржуазии и для того времени было прогрессивным. Этим объясняется значительное влияние западников на широкие круги современников. Журнал А. Краевского «Отечественные записки» имел до 4 тыс. постоянных подписчиков и пользовался в 40-х годах большой популярностью.

При всем этом общественно-политические взгляды западников отличались классовой ограниченностью, свойственной буржуазным идеологам. Западники признавали лишь реформистский путь перехода от феодального строя к капиталистическому и решительно отмежевывались от сторонников революционной борьбы. В их среде социалистические учения вызывали постоянную критику и осуждение. Для них была характерна также идеализация буржуазного строя.

Революционно

демократическое

направление.

В. Г. Белинский. Петрашевцы

В 40-х годах стало выделяться особое, революционнодемократическое направление русской общественной мысли. Революционные демократы отражали интересы широких народных масс и прежде всего закрепощенного крестьянства. Являясь по большей части выходцами из революционной разночинной интеллигенции, они привлекали к себе отдельных представителей поколения дворянских революционеров. Виднейшими идеологами революционно-демократической мысли в России 40-х годов были В. Г. Белинский и А. И. Герцен.

Революционеры-демократы наиболее решительно и последовательно полемизировали с идеологами крепостничества и буржуазными либералами. Именно они возглавляли борьбу со славянофилами и открытыми защитниками самодержавно-крепостнического строя. В 1847 г. Белинский выступил с гневным протестом против восхваления помещичьей власти над крестьянами в вышедшей тогда книге Гоголя «Выбранные места из переписки с друзьями». Письмо Белинского к Гоголю получило широкое распространение в рукописных списках. Впоследствии оно было названо В. И. Лениным «одним из лучших произведений бесцензурной демократической печати» ^[54].

Русские революционные демократы уже тогда видели, что непримиримые классовые противоречия присущи и капиталистическому строю. Они показывали зависимость трудящихся от власти капитала в странах Западной Европы, необузданное стремление к наживе западноевропейской буржуазии, формальный характер

свобод при буржуазной демократии. В своей статье о романе Э. Сю «Парижские тайны» Белинский писал: «Французский пролетарий перед законом равен с самым богатым собственником и капиталистом... но беда в том, что от этого равенства пролетарию ничуть не легче. Вечный работник собственника и капиталиста, пролетарий весь в его руках, весь его раб, ибо тот дает ему работу и произвольно назначает за нее плату».

В одном из писем Белинского говорилось: «Горе государству, которое в руках капиталистов, — это люди без патриотизма, без всякой возвышенности в чувствах. Для них война или мир значит только возвышение или упадок фондов — далее этого они ничего не видят».

Революционные демократы были уверены, что как феодальный строй сменяется капиталистическим, так и этот последний должен уступить место социалистическому обществу. Белинский, Герцен, Огарев и многие их последователи увлекались современными им теориями социалистов-утопистов и неустанно популяризировали их в России. Только что начавший тогда писательскую деятельность М. Е. Салтыков-Щедрин говорит в своих воспоминаниях: «Из Франции Сен-Симона, Кабе, Фурье, Луи Блана и в особенности Жорж-Санд... лилась на нас вера в человечество, оттуда воссияла нам уверенность, что «золотой век» находится не позади, а впереди нас».

На страницах передовых журналов, где постоянно сотрудничал Белинский («Отечественные записки», а с 1847 г. — «Современник»), читателям рекомендовались для изучения новые труды европейских социалистов, а иногда довольно подробно излагалось и содержание этих трудов. Молодой ученый В. А. Милютин опубликовал в первых четырех номерах «Отечественных записок» за 1847 г. обширную работу «Пролетарии и пауперизм в Англии и во Франции», где дал систематическую сводку учений социалистов-утопистов. Ученый и литератор М. В. Буташевич-Петрашевский в двухтомном «Карманном словаре иностранных слов, вошедших в состав русского языка», изданном в 1845—1846 гг., умело пропагандировал идеи утопического социализма, учение философского материализма и теорию революционного развития общества.

Русские революционные демократы 40-х годов верили в творческие силы народных масс, были убежденными революционерами. Полемизируя с либералами-западниками, рассчитывавшими на ликвидацию самодержавия и крепостничества мирным путем, при помощи постепенных реформ, Белинский писал одному из своих корреспондентов: «Но смешно и думать, что это может сделаться само собою, временем, без насильственных переворотов, без крови... Да и что кровь тысячей в сравнении с унижением и страданием миллионов». В другом своем письме он прямо указывал, что «тысячелетнее царство божие утвердится на земле не сладенькими и восторженными фразами идеальной и прекраснодушной Жиронды, а террористами, обоюдоострым мечом слова и дела Робеспьеров и Сен-Жюстов».

Во второй половине 40-х годов XIX в. в связи с развитием крестьянского движения в России и бурными политическими событиями в Западной Европе революционные настроения последователей Белинского и Герцена усилились. В Петербурге, Москве, Ростове, Казани, Воронеже и в других городах стали возникать кружки учащейся молодежи и служилой интеллигенции — учителей, мелких чиновников, офицеров. Наибольшую известность из них получил кружок М. В. Буташевича-Петрашевского в Петербурге, участники которого решительно критиковали самодержавно-крепостнический строй и обсуждали вопрос о его свержении путем народного восстания. Наиболее решительные из них составляли революционные прокламации, пытались обеспечить их нелегальное издание и разрабатывали план создания тайного революционного общества. Революционная деятельность единомышленников Петрашевского — «петрашевцев» — прекратилась в результате их ареста весной 1849 г.

Развитие передовой общественной мысли России в 30—40-х годах XIX в. относилось еще к первому периоду русского революционного движения — к периоду дворянской революционности. Но за эти два десятилетия в революционном движении России определились новые черты, отличающие его от деятельности декабристов. Прежде всего наметились существенные сдвиги в социальном составе участников революционной борьбы. Наряду с передовой частью помещиков-дворян в борьбе стали принимать все более активное участие представители разночинной интеллигенции и выходцы из среды беспоместного служилого дворянства, по своему общественному положению также приближавшиеся к разночинцам. Затем, революционеров 30—40-х годов отличало от декабристов то, что они понимали невозможность свержения самодержавия без активного участия народных масс. Наконец, к середине XIX в. русская революционная мысль заметно продвинулась в разработке основ революционнодемократической идеологии.

Подводя итоги развитию русской революционной традиции за вторую четверть XIX в., В. И. Ленин указывал, что один из виднейших представителей первого поколения дворянских революционеров А. И. Герцен к моменту своего отъезда за границу в 1847 г. был «демократом, революционером, социалистом» ¹. Характеризуя в другой своей работе роль В. Г. Белинского, В. И. Ленин писал: «Предшественником полного вытеснения дворян разночинцами в нашем освободительном движении был еще при крепостном праве В. Г. Белинский» ^{[55] [56].}

Передовая

общественная мысль народов России

Демократические и революционно-освободительные идеи получили в 30—40-х годах XIX в. распространение и на окраинах царской России. Внутренние противоречия феодальнокрепостнического строя обострялись там национальным угнетением коренного населения. Против гнета местных феодалов-крепостников и произвола царских властей поднимались наряду с русским народом и другие народы России. Их передовые представители видели бесправное положение народных масс и нередко приходили к выводу о необходимости революционного свержения самодержавно-крепостнического строя. На развитие их общественно-политических взглядов в ряде случаев прямое влияние оказывало русское освободительное движение и в особенности последовательно революционные идеи Белинского, Герцена и их единомышленников.

К 40-м годам XIX в. относится расцвет творчества выдающегося украинского поэта рево- люционера-демократа Т. Г. Шевченко (1814—1861). Крепостной крестьянин по происхождению, он на себе испытал грубый произвол помещичьей власти, с ранних лет наблюдал невыносимо тяжелую жизнь народа и страстно ненавидел самодержавный режим Николая I. Только на 24-м году жизни он с помощью художника К. П. Брюллова и поэта В. А. Жуковского получил свободу.

Большое значение в развитии революционного мировоззрения Шевченко имело его знакомство с идеями декабристов и русских революционных демократов. Шевченко называл декабристов «святыми мучениками свободы» и весь свой талант общественного деятеля, поэта и художника посвятил делу освобождения народа. В своих произведениях он ярко писал о безысходном положении закрепощенного крестьянства, прославлял многовековую борьбу украинского и других народов России за свободу и призывал к восстанию против помещиков и самодержавия.

В 1846 г. Шевченко вступил в тайное «Кирилло-Мефодиевское общество», возникшее в Киеве. Его участники были противниками самодержавно-крепостнического строя и мечтали о создании вольной федерации свободных славянских народов. Шевченко возглавил последовательно революционное крыло этой организа-

ции; он отстаивал революционный путь борьбы и установление республиканского строя. После разгрома в 1847 г. этого общества царскими властями Шевченко был отдан в солдаты и на 10 лет сослан в отдаленную Орскую крепость.

Убежденными демократами и революционными просветителями являлись некоторые видные общественные деятели народов Кавказа. Многие из них получили образование в русских университетах, высоко ценили достижения русской прогрессивной культуры и успешно распространяли наиболее передовые идеи своего времени.

Известный грузинский педагог и ученый С. Додашвили (1805—1836), в первой половине 20-х годов обучавшийся в Петербургском университете, разделял идеи декабристов. По воз-

Автопортрет Т. Г. Шевченко.

1840 г.

вращении на родину он опубликовал ряд научных трудов, которые оказали заметное влияние на распространение в Грузии материалистической философии и развитие национальной культуры грузинского народа. В 1832 г. Додашвили подвергся аресту за антиправительственную деятельность и после тюремного заключения был сослан в Вятку.

Выдающийся грузинский поэт Николоз Бараташвили (1817—1845) являлся одним из учеников Додашвили. Происходя из обедневшей дворянской семьи, он вынужден был служить чиновником и близко сталкивался с приниженным положением народных масс Кавказа в царской России. В поэтическом творчества Бараташвили отразилось стремление грузинского народа к национальному и социальному освобождению. Путь национального возрождения своего народа Бараташвили видел в развитии образования и в сближении с русской передовой культурой.

В первой половине XIX в. выступал крупнейший армянский писатель, педагог- просветитель и общественный деятель Хачатур Абовян (1805—1848). Абовян горячо приветствовал присоединение Армении к России, являясь убежденным сторонником сближения своего народа с русским народом. Он высоко ценил достижения передовой общественной мысли в России. В 30-х годах он учился в Дерптском (Тартуском) университете, а вернувшись на родину, занялся педагогической и литературной деятельностью. Его перу принадлежит большое количество литературных, исторических, лингвистических и этнографических трудов, а также школьных учебников. Вся разносторонняя деятельность Абовяна была подчинена делу просвещения армянского народа и борьбе за его лучшее будущее.

К середине XIX в. относится также начало творчества крупнейшего азербайджанского просветителя и философа-материалиста Мирзы Фатали Ахундова (1812— 1878). Владея русским языком с детства, он хорошо знал и высоко ценил прогрессивную русскую литературу. Он был близок к сосланным декабристам А. Бестужеву и А. Одоевскому, живо отозвался на трагическую гибель великого русского поэта Пушкина в стихотворении «Восточная поэма на смерть А. С. Пушкина», которое перевел на русский язык А. Бестужев. Ахундов предлагал заменить арабский алфавит в азербайджанской письменности латинскими или русскими буквами. В 60-х годах он стал известен своими атеистическими философско-публицистическими статьями, направленными против мусульманской религии и духовенства

Передовые общественные деятели были в 30—40-х годах XIX в. и у других народов России. Прогрессивным демократическим содержанием отличалось творчество белорусского писателя, крепостного крестьянина Павлюка Бахримы и анонимного автора произведения «Тарас на Парнасе», эстонских просветителей демократов Ф. Р. Фельмана (1798—1850) и Ф. Р. Крейцвальда (1803—1882) и других.

Освободительные идеи отчетливо звучали в творчестве крупнейших деятелей культуры многих народов России Они выступали сторонниками сближения с прогрессивной русской культурой и передовой общественной мыслью, звавшей на борьбу с царизмом.