§ 55. СОСТОЯНИЕ ТЮРЕМ В РОССИИ В 1880—1890 ГОДАХ

В то время, когда на стенах домов в Костроме расклеивались описанные нами прокламации, в России, как мы уже знаем, всту-

пало в жизнь новое центральное бюрократическое учреждение — Главное тюремное управление, учрежденное 27 февраля 1879 г.

Вслед за этим последовал обмен фотографиями (как мы указывали в первой главе) начальника Главного тюремного управления Галкина-Врасского и главного директора тюремного управления Швеции Алквиста. Непонятно, в какой степени отвечал требованиям прогресса пенитенциарной реформы в России этот обмен портретами [209].

Состояние мест заключения России в эти годы привлекло к себе внимание заграничной печати, что совсем не понравилось царскому правительству. Пришлось завести в министерстве внутренних дел специальное дело «Об отзывах иностранных газет о тюремных порядках в России» [210]. В 1884 году секретарь Великобританского общества уголовных реформ имени Говарда переслал в Главное тюремное управление в Петербурге письмо с приложением газетных вырезок о состоянии различных мест заключения в России. В своем письме он сообщал, что в английской и американской печати появляется много таких сообщений о жестокости режима в русских тюрьмах и не может быть, чтобы все эти сообщения были ложны. Он выражал надежду, что русское правительство примет какие-либо меры к тому, чтобы тюремная система не навлекала бы, «как ныне, на Ваше государство стыд и позор перед всем цивилизованным миром...».

Как видно из этих строк, Великобританское общество уголовных реформ не особенно стеснялось в выражениях при характеристике тюремного дела в России.

Но, наряду с этим, говардовское общество, членами которого были квакеры, не преминуло рекомендовать распространение в России книг священного писания. Последний совет был излишним.

Конечно, распространение священных книг отвечало программе царского правительства больше, чем введение свободы печати.

В архивном деле с приведенными нами выше сведениями имеется и черновик ответа начальника Главного тюремного управления. В этом ответе подчёркнуто, что недостаток русских тюрем — не в суровости режима, а в слабости его. По словам автора ответного письма, в английских тюрьмах суровая дисциплина не отвечает требованиям правосудия. Наконец, автор ответа признал совершенно неуместными выражения об его «обожаемом государе» и о политическом строе России. К этому свелся весь ответ начальника Главного тюремного управления Галкина- Врасского.

В своем ответе Галкин-Врасский не опровергал фактической стороны обвинения, выставленного против царской тюрьмы. Ему и трудно было отрицать это, так как тяжелое состояние мест заключения, не исключая даже тюрем столицы, было известно ему.

Плохое санитарное состояние русских тюрем вызвало уже в 1872 году появление в печати статьи доктора медицины М. Шмелева Он справедливо указывал, что санитарное состояние тюрем мало обращало на себя внимание,’и подробно выяснил различные недостатки ^тройства тюрем и тюремного быта. В частности, он первый познакомил русских читателей с иностранной литературой по вопросам гигиены и санитарии в тюрьме, но его голос остался «гласом вопиющего в пустыне».

С состоянием общеуголовных тюрем в начале 80-х годов широкие круги русских читателей познакомил писатель В. Г. Короленко. За отказ дать присягу в 1881 году новому императору Александру III Короленко был отправлен в административном порядке в Якутскую область.

В Тобольской тюрьме смотрителем был тупой и жестокий человек. Из холодного карцера этой тюрьмы «наказанных уносили прямо в больницу». В этой тюрьме автору воспоминаний удалось вступить в переписку с секретно содержащимся участником процесса 193-х Фоминым, как уже говорилось, осужденным за попытку освобождения Войнаральского.

В Томске тюрьма представляла собой дряхлое здание без ограды, «как-то цинично глядевшее решетчатыми окнами прямо на улицу». По словам писателя, он никогда не видал «такой оборванной тюрьмы». Арестанты ходили в каких-то фантастических лохмотьях, и даже нижнее белье «не всегда прикрывало наготу». Здесь Короленко был заключен в одну камеру с сумасшедшим, испытав всю тяжесть совместного с ним пребывания. Губернатор в ответ на жалобы арестантов заявлял, что он верит не им, преступникам, а царским слугам — чиновникам. В Красноярской тюрьме смотрителем оказался бывший арестант этой тюрьмы. Он был известен как «самодур и человек жестокий к арестантам».

Короленко был посажен в одиночную камеру с выбитыми стеклами и страшную для арестантов тем, что здесь содержался и повесился тюремный палач. В этой тюрьме Короленко встретился с Долгушиным, уже известным нам по процессу, носящему его имя, и впоследствии умершим в Шлиссельбургской крепости.

Вскоре после того, как Короленко оставил эту тюрьму, в тюрьме была сделана неудачная попытка побега политическим каторжанином Малевским, а Долгушин нанес удар по щеке смотрителю за грубое отношение к женщине.

В Иркутской тюрьме Короленко встретился со многими политическими осужденными и в том числе с Мышкиным, Коваликом, Войнаральским, Сажиным и др- Именно в этой тюрьме, уже не раз упоминавшейся нами, Мышкин произнес в тюремной церкви у гроба умершего товарища свою известную речь, за которую получил добавочно 15 лет каторги. Короленко рассказывал, что эта речь заканчивалась словами: «На почве, удобренной нашей кровью, расцветет могучее дерево русской свободы!». В ответ на эти слова, рассерженный и испуганный священник крикнул: «Врешь, не вырастет, врешь, не вырастет!» 7 Мы уже знаем, что жизнь Мышкина — этого узника самых страшных политических тюрем — прервалась петлей палача в Шлиссельбургской крепости.

Воспоминания Короленко о сибирских тюрьмах ценны для нас тем, что они вышли из-под пера этого борца против деспотизма, великого писателя, вписавшего свое имя в историю русской общественности.

В числе очень немногих описаний состояния тюрем за 80-е годы особый интерес представляет статья Птицына, который зимой 1883 года подробно изучил положение тюрем по Якутскому тракту на протяжении более тысячи верст от Иркутска до Ки- ренска и далее до селения Чичуйского. Это единственное описание, знакомящее нас с большим числом этапных тюрем и в том числе расположенных по реке Лене. Нам неизвестно, на каких основаниях автор имел возможность ознакомиться с описанными им тюрьмами, но он оставил для истории царской тюрьмы незабываемые описания, которые воспроизводят перед нами картины как будто не последней четверти XIX века, а середины XVIII столетия.

Нет надобности воспроизводить описание всех осмотренных автором тюрем, похожих одна на другую. Они отличались между собой лишь степенью своей ветхости, разрушения, грязи и переполнения. Большинство из них представляло собой небольшие избы с отделениями для подследственных в виде одиночных конур и общей камеры для прресыльных. В общих камерах были битком набиты мужчины, женщины и дети, а размер одиночных камер доходил даже до двух квадратных .аршцн.

Несмотря на сибирские стужи, вторые рамы отсутствовали и не везде были печи. В некоторых тюрьмах отопление производилось маленькими переносными железными печками. В одной из тюрем автор нашел кирпичную печь без вьюшек, и арестанты угорали здесь до потери сознания. Температура спускалась до 3° тепла. Даже в тех тюрьмах, где оконные рамы были побольше размером, они не пропускали в камеры света, так как стекла были заменены слюдой.

В городе Киренске тюрьма носила название «тюремного замка». Она была обнесена частоколом. Ветхость этого «замка» доходила до того, что стены держались лишь подпорками, установленными снаружи и внутри тюрьмы. Бревна до того сгнили, что в них легко можно было воткнуть палец. Тюрьма была рассчитана на 50 человек, а при посещении автора в ней находилось 86 человек. Но кроме срочных постоянных арестантов сюда помещали еще до 100 человек пересыльных. Автор застал среди них семь тифозных больных. Он посетил городскую больницу, куда переводили заболевших арестантов. Здесь было холодно даже в шубе. Больные без различия пола лежали на полу, В камере вместе с мужчинами и женщинами — сифилитиками находились дети. Пол в коридоре, где была уборная, был покрыт замерзшей жидкостью из этой уборной.

Питание во всех этих тюрьмах было голодное. Заключенным давали лишь хлеб. Совершенно открыто арестанты занимались прошением милостыни. В некоторых случаях этот сбор милостыни по избам происходил под охраной тюремного стражника. Тяжелое материальное положение пересыльных доходило до того, что они оказывались без обуви и без платья, почти совсем голыми. Это были те, кто пропили или проиграли свою одежду в пути. Таких «голышей» крестьяне, на которых лежала обязанность давать подводы для арестантов, препровождали до ближайшей тюрьмы в своих шубах [211].

Автор описания тюрем по Якутскому тракту добавляет, но в очень неопределенной форме, о некотором улучшении тюрем после 1885 года.

К сожалению, мы не знаем, к какому времени относится постройка этих мест лишения свободы, но надо предполагать, что они простояли не один десяток лет.

Таково было состояние тюрем на Севере, на огромном пространстве Якутского тракта. Неудовлетворительным1 оно было и на юге России, а именно на Кавказе и в Закавказье. Об этом свидетельствуют официальные документы. Мы приведем из этих документов два. Комитет министров в январе и феврале 1885 года рассматривал доклад главноначальствующего на Кавказе Дон- дукова-Корсакова. В этом докладе сообщалось, что осмотренные докладчиком тюремные помещения в крае были найдены им «в самом безотрадном положении». Все принятые для исправления тюрем меры оказались совершенно недостаточными и необходимой является поездка на Кавказ начальника Главного тюремного управления. Царь дал согласие на такую поездку. В маршруте был указан осмотр тюрем Севастополя, Ялты, Феодосии, Керчи, Новороссийска, Сухума, Поти, Кутаиса, Тифлиса, Карса, Эривани и пр. [212].

Начальник Главного тюремного управления в том же 1885 году совершил поездку по Кавказу и осмотрел тюрьмы во многих городах. Не останавливаясь на описании тюрем в отдельных городах, укажем, что начальник Главного тюремного управления пришел к выводу, сходному с заключением Дондукова-

Корсакова. Он нашел всюду тюрьмы не только переполненными, но и «неудовлетворяющими самым скромным требованиям санитарии»^

Несмотря на такое состояние тюрем на огромном пространстве Кавказа, комитет министров вследствие недостатка денежных средств высказался (31 декабря 1885 г.) лишь за приспособление под тюремные помещения различных других зданий [213]. Тюремные же здания оставались попрежнему занятыми заключенными, среди которых распространялись эпидемии.

Для характеристики состояния тюрем на пространстве всей империи имеется материал в тех архивных делах Главного тюремного управления, в которых сообщалось об осмотре тюрем начальником Главного тюремного управления в первые годы после учреждения этого управления. В виде примера укажем на Одесскую тюрьму, где заключенные сидели месяцами в переполненных камерах без прогулок, без бани, в грязном белье, среди зловония от ретирад. В Туле" тюремный замок прогнил; полы, ~балкй и потолок угрожали разрушением и всюду была непролазная грязь.

В Харьковских тюрьмах была обнаружена среди заключенных большая заболеваемость цынгой и огромная смертность, достигавшая 50%.

В Симферопольской тюрьме стирка белья производилась в коридоре, а в одной из камер заключенные татары варили себе пищу в жаровне на деревянном полу.

В таком положении находились тюрьмы больших губернских городов, а в уездных городах состояние их было еще хуже. Однако Главное тюремное управление замалчивало в своих печатных отчетах эти вопиющие факты.

Впрочем, описанное состояние тюрем в Сибири по Якутскому тракту, на Кавказе и других местах не расходится с той общей оценкой состояния тюрем, которую дало Главное тюремное управление, как мы видели в начале этой главы, еще за первые десять лет своего существования. Поэтому оно и поставило своей задачей тюремное строительство. В этих целях уже в 1881 году оно решило командировать за границу для изучения тюремного дела трех лиц и в том числе академика архитектуры.

В обширной инструкции командированным было рекомендовано: «Тюрьма должна быть построена прочно и удобно, но совершенно просто, без всяких лишних украшений и роскоши, нередко допускаемых в западных государствах и столь нежелательных для России, где предстоит построить значительное количество мест заключения» 7

Недостаток денежных средств не позволил в первые 20 лет существования Главного тюремного управления производить тюремное строительство в широких размерах. В 1879—1895 гг. было выстроено 25 небольших тюрем и три больших (две в Петербурге и одна в Одессе).

С состоянием тюрем за 70—80-е годы мы знакомы из нашего предшествующего описания.

Для характеристики состояния тюрем за 90-е годы мы имеем официальный материал в виде ежегодных отчетов Главного тюремного управления. Так как шло уже второе десятилетие существования специального центрального органа по управлению тюрьмами империи, то не в интересах этого управления было раскрывать недостатки в состоянии тюрем. Этим объясняется, что в отчетах нет даже строк, знакомящих читателя с положением тех тюрем, которые ни в какой степени не отвечали требованиям санитарии. Вместо этого подробно описывается, например, вновь отстроенная тюрьма в Одессе, так как можно было похвастаться тюремным строительством.

Эта тюрьма была отстроена в 1894 году. Она была рассчитана на 681 арестанта, из которых свыше трехсот должны были содержаться в одиночных камерах. Мужское отделение тюрьмы занимало огромное четырехэтажное здание, а женское — здание в два этажа. На огромном участке при тюрьме были устроены разнообразные служебные здания. Было установлено водяное отопление. Довершала устройство этой тюрьмы тюремная церковь внутри главного здания.

В 1892 году была окончена (постройка одиночной тюрьмы на 1150 человек в Петербурге. В 1894 году была закончена постройка Петербургской пересыльной тюрьмы на 700 человек.

Постройка нескольких новых тюрем мало меняла картину общего состояния мест лишения свободы. Доказательством этого является устойчивость процента заболеваний и смертности в тюрьмах. Так, например, заболеваемость колеблется за 1891— 1898 гг. в пределах 7—12% населения тюрем, а смертность 0,4— 0,6%. Упорно свирепствовали в тюрьме сыпной, брюшной тиф, а также тиф неопределенной формы. За каждый отчетный год сыпной тиф встречался более, чем в ста тюрьмах (например, в 1893 году, в 1898 году). Яркий показатель плохого тюремного питания — цынга — была распространена в еще большем количестве тюрем (в 1893 году — в 290 местах, в 1898 году — в 223 местах). Конечно, эти статистические сведения о болезнях ниже действительных, так как постановка медицинской статистики не отвечала современным требованиям.

Главное тюремное управление было вынуждено признать ужасным состояние тюрем даже в конце XIX века, когда перед ним встал вопрос о подготовке мест лишения свободы ввиду утверждения в 1903 году проекта нового Уголовного уложения. Впрочем, сведения о состоянии мест заключения в различных городах были опубликованы не Главным тюремным управлением, а особой комиссией, образованной для разработки мероприятий в связи с изданием названного уложения.

Надо полагать, что опубликование сведений о состоянии тюрем предназначалось не для широких слоев населения, а лишь для надобности различных ведомств.

Мы приводим в сокращенном виде описание лишь некоторых тюрем за 90-е годы. Бакинская губернская тюрьма была предназначена для содержания 267 человек, а между тем здесь содержалось в среднем ежедневно 679 человек и наивысшее число заключенных достигало даже 771 человека. Камеры этой тюрьмы отличались, по признанию акта осмотра, «большим недостатком света» и малыми размерами. Полы во всем здании сгнили и во многих местах были изъедены крысами. Сгнили также и балки полов, а потолки во многих камерах осели.

Штукатурка обвисла и отвалилась. Все печи перегорели и не держали тепла. Асфальтовые полы в отхожих местах были пропитаны мочой. Крыши проржавели и всюду текли. Никакой вентиляции в тюрьме не оказалось. В таких антисанитарных условиях находились заключенные, число которых намного превышало установленные нормы. Здесь были неизбежны заболевания, и в особенности эпидемические.

В другой большой губернской тюрьме в г. Екатеринославе прогнившие потолки поддерживались установленными прямо на полу колоннами и грозили падением. При тюрьме не было места для прогулок арестованных и особого отделения для содержания женщин.

В уездном городе Кинешме Костромской губернии потолок тюрьмы держался на прогнивших балках, а стены, «составленные из частей, заплаток и кусков, во многих местах прогнили насквозь...», дверные и оконные косяки и подоконники пришли в окончательное негодное состояние и железные решетки свободно вынимались.

Пензенский губернатор описал состояние тюрьмы в г. Ки- ренске. Она была устроена еще в 1819 году в самом сыром месте — на базарной площади и притом там, куда был сток воды со всех сторон. В этом здании тюрьмы были сквозные трещины. Можно себе представить, насколько ветхо было это здание, как там было сыро и холодно.

Еще в более отвратительном состоянии была тюрьма в г. Виннице Подольской губернии, построенная в 1822 году из необожженного кирпича и без соблюдения элементарных правил санитарии. Вместо 43 человек здесь помещалось 130—140 заключенных. Эта тюрьма была рассадником тифа. Дважды происшедшие в этой тюрьме роды окончились смертью обеих женщин. За недостатком места в переполненной тюрьме арестованных помещали в предбаннике и в бане.

Мы не будем воспроизводить описаний многих других тюрем. Некоторые из них находились в состоянии еще более значительного разрушения, чем перечисленные выше. Переполнение или ветхость и сырость были отмечены не только в уездных тюрьмах, но и в местах лишения свободы в таких губернских городах, как Харьков, Оренбург, Воронеж, Киев и др. Не приходится этому удивляться, так как к началу XX века из 601 тюрьмы почти шестая часть, а именно 90 тюремных зданий, была построена до 1825 года.

В особенно плохом состоянии находились арестные помещения. К концу XIX века их было более 700, а число заключенных в них превышало 15 000. Использованный нами официальный источник должен был сам признать, что заключенные в арестном помещении испытывали такие лишения, каких нет и в тюрьмах, или, наоборот, пользовались незаконными льготами. За полным недостатком места размещали арестованных даже в квартирах надзирателей арестных домов. «В весьма многих» из этих домов не приготовлялось горячей пищи *.

Все сообщенные выше сведения относились к тюрьмам за 90-е годы. В 1891 году общее число различных тюрем достигало 875, и в этом числе было 32 исправительно-арестантских отде- дения, 11 каторжных тюрем и 6 пересыльных. К 1 января 1891 г. во всех местах заключения империи было 108 169 арестантов, из них под следствием и судом — 23 756 человек, срочных — 59 668, ссыльных — 15 318, пересыльных — 6 293, прочих административных и добровольно следующих — около трех тысяч. В 1891 году прибыло 71 900 человек. А всего перебывало в тюрьмах 827 170, в том числе в каторжных— 13 957, в исправительно-арестантских отделениях— 17 576, в тюрьмах общего устройства — 634 620.

В XX век Главное тюремное управление вступило с 895 тюрьмами 7 Отчет этого управления за 1900 год включал сюда 718 тюрем «общего устройства», к которым он отнес тюрьмы губернские, областные, уездные, окружные, тюрьмы градоначальств, тюрьмы следственные, срочные, C-Петербургский дом предварительного заключения, Московскую исправительную тюрьму, полицейские арестантские помещения и военные гауптвахты. Кроме того, в подсчет входило 132 тюрьмы П^ивислянского края, 31 исправительно-арестантское отделение, шесть каторжных тюрем, восемь пересыльных тюрем.

Во всех этих местах заключения содержался к 1 января 1900 г. 90 141 человек, в течение года поступило 586 549 человек, а с присоединением к этой цифре указанного числа арестантов, содержавшихся к началу этого года, в тюрьмах империи перебывало в 1900 году 686 690 человек.

Для характеристики состава заключенных мы приведем сведения о них на 1 января 1901 г. Среди общей массы арестантов наибольшую часть составляли приговоренные к лишению свободы, а именно—55,15%. Следующее место принадлежит следственным и подсудимым, процент которых равнялся 27,36. На третьем месте стоял процент ссыльных — 8,36, на четвертом — пересыльных 6,44. Заключенные в административном порядке и прочие составляли 2,76%.

В среднесуточном составе заключенных за 1900 год мужчины составляли 90,54%, а женщины — 9,46%.

За названный год в местах заключения, кроме тюрем на Сахалине, полицейских арестных помещений и арестных домов, было мест в общих камерах на 93 591 человек и в одиночных на 6 206 человек. При наивысшем переполнении тюрем около 13 000 человек содержалось сверх комплекта.

Закон 10 июня 1900 г. об отмене ссылки на житье и об ограничении ссылки на поселение по судебным приговорам вызвал необходимость расширения тюремного строительства. Оно было направлено, в первую очередь, на расширение исправительноарестантских отделений, которые должны были заменить ссылку. О дисциплинарных наказаниях никаких сведений в этом первом отчете Главного тюремного управления XX века, как и ранее, не было дано: ведомство предпочитало хранить молчание. Оно хранило его до последнего дня своего существования.

Тяжелые условия реакции в последней четверти XIX века не позволяли в печати касаться применения телесных и других наказаний в местах лишения свободы. Только после Великой

Октябрьской революции 1917 года русское общество ознакомилось со страшным режимом царской тюрьмы. Характерно, что Главное тюремное управление и не собирало таких сведений, в чем убедили тщетные поиски в архивах.

Кроме официальных материалов о тюрьмах за 90-е годы, мы имеем воспоминания бывших заключенных. Таких очерков очень немного. В числе их имеются описания Петербургской одиночной тюрьмы, постройка которой, как указано выше, была окончена в 1892 году. Она составляла гордость тюремного ведомства. Иначе это расценивали сами заключенные.

Петербургская одиночная тюрьма получила в народе название «Крестов». Она была названа так ввиду того, что состояла из двух корпусов, пересекающихся в центре в виде огромного креста. В пяти этажах, по длинным коридорам в четыре яруса, были расположены одиночные камеры. Один из заключенных в эту тюрьму — Тан — писал, что название тюрьмы «образцовой» является насмешкой и кощунством. «Камера тринадцати футов в длину и восемь в ширину. Железная койка, лампочка, потолок сводом». «В углу камеры параша вонючая. На тысячу камер тысяча грязных параш... Окошко вверху. Почему не посередине, как строится искони даже в скверной курной избушке» 1.

В таких же тонах описывал эту «усовершенствованную» тюрьму и М. Ольминский (Александров), заключенный сюда в 1896 году в административном порядке на три года за пропаганду среди рабочих. На железной кровати, которая на день подымалась к стене, лежал соломенный тюфяк и такая же подушка.

В камере были полки с медной посудой, которую заставляли в каждый день чистить кирпичом, заставляли также каждое утро вытирать асфальтовый пол тряпкой. Узники были заняты в своих одиночках ткацкой работой и картонажными изделиями, а также некоторыми другими несложными ремеслами, кто их знал. Ежедневные прогулки, во время которых арестанты были обязаны ходить один за другим в определенном направлении, происходили во дворе.

В эти годы политическим заключенным удавалось не допускать обращения к ним тюремной администрации на «ты». Режим политических заключенных не отличался от условий содержания осужденных за уголовные преступления, но политических не допускали к типографским и переплетным работам. Разрешалась покупка книг и в очень ограниченном размере — продуктов питания.

Ольминский отметил смягчение режима на второй год пре-

бывания в тюрьме. Было более широко разрешено получение съестных продуктов. Вместо четырех писем в месяц позволяли посылать шесть писем. Еще ранее вместо грифельной доски допустили бумагу. Ольминский мог вести научную работу. Он даже получал здесь ежедневную газету «Министерство финансов». По его словам, в этой тюрьме в те годы было мало политических, и с двумя из них ему удавалось сноситься записками.

По отношению к уголовным арестантам ругань надзирателей была обычным явлением[214]. Петербургские тюрьмы были, конечно, в лучшем состоянии, чем провинциальные.