МУСУЛЬМАНЕ НА ПИРЕНЕЙСКОМ ПОЛУОСТРОВЕ, СРЕДИЗЕМНОМОРСКОМ ПОБЕРЕЖЬЕ И ОСТРОВАХ СРЕДИЗЕМНОГО МОРЯ

Мануэль Санчес-Мартинес

Существует арабская поговорка, приводимая Риццита- но (Rizzttano, 1975), гласящая, что «наука - это зерно, выращенное в Медине, провеянное в Багдаде, размолотое в Кайруане, просеянное в Кордове и съеденное в Фесе».

С занятием вестготской Испании в 711 г. исламская империя достигла самых западных пределов известного тогда мира. Последующее завоевание Сицилии (827-878 гг.) превратило западное Средиземноморье в настоящий плавильный тигель, где влияние восточной культуры перемешивалось с веяниями из Магриба, и в результате создавался культурный сплав особой жизненной силы. Благодаря глубокому воздействию исламской культуры Пиренейский п-ов и Сицилия, принадлежавшие христианскому миру, стали действенными каналами для передачи в Западную Европу культурного наследия античности, переработанного и дополненного комментариями мусульман В этом смысле, продолжая метафору, приведенную выше, «зерно» науки было в конечном тоге усвоено в Западном мире, сделав интеллектуальную жизнь первых европейских университетов более плодотворной.

ЗАПАДНОЕ СРЕДИЗЕМНОМОРЬЕ - «МУСУЛЬМАНСКОЕ ОЗЕРО»

(С VII В. ПО НАЧАЛО IX В.)

После завоевания Египта мусульмане-арабы начали продвигаться дальше в направлении Ифрикии и в 670 г. Окба ибн Нафи основал город Кайруан (Кайраван) как базу для походов на Запад После занятия этих африканских территорий начались морские кампании в центральном и западном Средиземноморье, хотя первая высадка на Сицилию произошла еще в 652 г.

Первое столетие Аль-Андалуса и завоевание

Сицилии мусульманами

В июле 711 г. у р. іуадалете войска Тарика ибн Зияда, вассала Мусы ибн Нусайра, набранные в основном из берберов, разбили армию Вестготского королевства, положив начало завоеванию его территорий. Тарик продвинулся к столице вестготов Толедо, где соединился с самим Мусой, который высадился на п-ов с армией, составленной в основном из арабов. Успешные кампании привели к взятию городов Сарагоса, Леон, Памплона и Барселона, и таким образом через 5 лет после высадки армии Тарика значительная часть Испании оказалась под контролем (хотя и не сплошным) арабов и берберов.

Было бы невозможно объяснить быстроту и относительную легкость, с которой развивалось это завоевание, если не принять во внимание два фактора: степень внутренних разногласий в Вестготском королевстве и в обществе, а также искусство дипломатии мусульман, которые, применяя туже тактику, что и на Востоке в VII в., предлагали покоренным территориям весьма благоприятные условия существования.

В последующие годы были захвачены территории по другую сторону Пиренеев: города Нарбон, Ним и Каркасон были взяты в 725 г, а далее, двигаясь по долине Роны, мусульмане достигли Бургувдии, где сожгли г. Отён. Однако их продвижение было остановлено у Пуатье франками под командованием майярдома Карла Мартелла (732 г), и мусульмане вынуждены были отступить к Нарбону. В любом случае, их контроль над Лангедоком (областью между Пиренеями и Роной) был весьма слабым, а франки достаточно искусно использовали внутренний кризис в Аль-Андалусе (Андалусии) в середине VIII в., чтобы вернутъ себе Нарбон в 759 г.

Как случалось в старину на Востоке, в Андалусии также стали возникать заметные противоречия между удаленным центром государства в Дамаске и завоевателями.

Выступив в поддержку крупного восстания хариджитов в Магрибе, берберы Андалусии также восстали против арабской олигархии. Двигаясь с гористой местности в центре п-ова, они разбили ваш Ибн Катгана. В этот критический момент халиф Дамаска послал 10 тыс. солдат (джундис) из военных гарнизонов в Сирии.Джундис смогли разгромить берберов, но при этом они низложили самого Ибн Каттана и утвердили в Кордове собственного лидера Балджа. Угроза надвигавшейся гражданской войны была устранена только с прибытием нового губернатора Абу-ль-Хаттара, который разместил сирийцев в разных провинциях: солдат из Дамаска - на территории с городами Гранада и Альмерия, выходцев из Химса - в Севилье и т. д. Следует подчеркнуть, что поселение джундис на постоянное жительство в середине VIII в. возвестило начало процесса «сирианизации» андалусской культуры и быта и, тем самым, перенесение технологий и знаний с Востока на Запад

Принц Абд ар-Рахман из рода Мерванов избежал безжалостного уничтожения, которому подверглись Омейяды после свержения Аббасидами их власти в Дамаске (750 г.). Ускользнув от Аббасидов и найдя убежище среди берберов, он установил контакты с вассалами Омейядов в Андалусии с целью подготовки своего прибытия на п-ов. Наконец, в 755 г. Абд ар-Рахман высадился в Андалусии. Разбив войска вали аль-Фихри и утвердившись в Кордове, принц основал независимый от Багдада эмират (мусульманское княжество) Омейядов - Кордовский эмират, просуществовавший почти два с половиной столетия. В период правления Абд ар- Рахмана І (Абдаррахмана I) (755-788 гг.) распространение сирийских культурных традиций получило дополнительный импульс от массового притока вассалов Омейядов из рода Мерванов, которые служили главной опорой династии.

Во время правления Хишама I (788-796 гг.), преемника Абдаррахмана I, были предприняты серьезные военные кампании против христианских королевств на севере, принесшие существенную добычу Андалусии. Но с точки зрения культуры наиболее выдающейся особенностью того времени явилось принятаємаликидаалх обрядов. Как показано далее, крайняя суровость этой школы будетъ играть решающую роль в развитии теоретической мысли. Исламские правоведы в Андалусии (их арабское название фа- ких, испанское - алъфаки) отличались крайней непримиримостью (которую резко осуждал Ибн Хазм в начале XI в.) и выступали против любых попыток сломить преобладание маликидской ортодоксальности.

Исламское присутствие в западном Средиземноморье и Оккупация Пиренейского п-ова сразу не остановили процесс упадка городов и не положили конец застою в морской торговле (эти явления были известны еще со времен кризиса поздней Римской империи). Фактически все древние города, которые вскоре должны были быть возвращены к жизни мусульманами, и политические центры новых территорий, завоеванных исламом, располагались во внутренних частях соответствующих стран, будь то Магриб или Андалусия. Прибрежные территории, с другой стороны, чахли на обочине политического влияния и практически не имели важных поселений городского типа. Именно из этих прибрежных областей в IX в. морем был предпринят ряд пиратских набегов на острова и побережья западного Средиземноморья.

Об этих набегах известно очень мало: поскольку их организация шла бесконтрольно со стороны политической власти, о них редко упоминается в арабских источниках, и приходится обращаться к латинским текстам, в которых присутствуют разрозненные упоминания о различных злодеяниях - иногда преувеличенных - сараци- нов и мавров, которые наводнили Латинское море. Морские экспедиции на о.

Набеги, подготавливаемые из Андалусии, временно прекратились в 813 г. Этот перерыв может быть связан с появлением андалузцев в восточной часта Средиземного моря (Guichard, 1977). В 816 г. андалузцы захватили Александрию, сделав этот порт базой для своих набегов. Будучи выбиты из Египта, они высадились на Крите, где в 827 г. создали независимый эмират, просуществовавший до 961 г., когда островом вновь овладела Византия. Но если в течение некоторого времени Андалусия не являлась причиной беспокойства, то вместо этого набеги на острова и итальянское побережье начали проводиться из Ифрикии, практически независимой территории с 800 г. при династии Аглабидов.

В 827 г. из североафриканского порта Сус в направлении Сицилии отплыла экспедиция из арабов, берберов и андалузцев под руководством известного правоведа Асада ибн аль-Фурата, которая высадилась в Мадзаре на Сицилии. Процесс завоевания острова был медленным и трудным: попытки проложить путь на Сиракузы оказались бесплодными, и эта древняя греческая колония успешно противостояла атакам мусульман в течение последующих 50 лет. Только после взятия арабами Палермо (831 г.) началось объединение территории путем укрепления городских поселений и строительства укрепленных анклавов: Сефалу (Cefalu) пал в 859 г, а после длительной осады наконец сдались и Сиракузы. После взятия Сиракуз в 878 г. пришел конец суверенитету Византии над островом. Примерно в то же время (870 г.) было закончено покорение Мальты, на которой жило много мусульман еще с начала IX в. В данном случае захват был быстрым и полным, как, равным образом, и процесс исламизации. Арабский язык, от которого позднее произошел мальтийский, взял верх.

В то время как процесс завоевания Сицилии затянулся, мусульмане усилили свои набеги на юг Италии. Следует отметать, что удивительный успех многих таких вылазок был бы необъясним без учета того факта, что мусульмане встретили пособничество в стане противников, которое обусловливалось соперничеством и разнообразной игрой местных интересов, что сталкивало правителей и города один с другим. Так, в 835 г. мусульмане вмешались в конфронтацию между Неаполем и принципатом (княжеством) Беневенто, что позволило им разграбить г. Бриндизи (838 г.).

На Адриатическом побережье Апеннинского п-ова был основан эмират Бари (847 г.), откуда начали организовываться набеги на итальянское и греческое побережья. Примерно в то же время мусульмане заняли г. Таранто и начали угрожать морской торговле Венеции в этом регионе. В Тирренском море мусульмане закрепились в Неаполитанском заливе, откуда были подготовлены две эффективные вылазки против Рима. Римские базилики, расположенные вне городских стен, были разграблены в 846 г. В 849 г. нападение, наконец, было остановлено у пригорода Рима Остии благодаря ряду военных операций, проведенных под руководством папы Льва ГѴ. Начиная с середины IX в., Каролинги стремились остановить продвижение мусульман на юге Италии, вновь овладев своими колониями Бари и Таранто соответственно в 876 и 880 гг. Но арабские набеги, организуемые с полустационарной базы у р. Бэрильяно, продолжались вдоль побережий Кампании и Лацио (882-915 гг.). Почти ежегодно монастыри в этом регионе (Монте-Кассино, Фарфа) выдерживали тяжелые штурмы. Только после 885 г., с возрождением Византии мусульмане были отброшены к востоку от линии между п-овом Гаргано (на Адриатике) и г. Салерно.

Тем не менее, к концу IX в. возродилось мусульманское пиратство в других областях Западного Средиземноморья. Это явилось результатом создания в 890 г. базы во Фракси- нетуме (Ла Гарде-Фрейне у залива Фрежюс). Из этого оперативного центра мусульмане достигали альпийских перевалов, где их появление произвело столь впечатляющее воздействие на паломников и купцов, что в середине X в. торговля между Европой и Италией оказалась существенным образом подорванной. После нескольких неудачных попыток колония Фраксинетум была наконец, уничтожена в972-973 гг.

КУЛЬТУРНЫЙ РАСЦВЕТ АНДАЛУСИИ

ПРИ ОМЕЙЯДАХ.

СИЦИЛИЯ ПРИ ФАТИМИДАХ И КАЛЬБИДАХ

На рубеже ѴШ и IX вв. в обществе Андалусии возникли новые черты, предвестники больших перемен, которым суждено было произойти в середине IX в. В отличие от предыдущего периода новые восстания, которые потрясали режим аль-Хакама I (796-822 гг.), имели не племенную природу, а порождались новым обществом, стремящимся заявить о себе, обществом, в катороммулади (коренные жште- ли, обращенные в ислам) и мосарабы (христиане, жившие на исламской территории, но сохранившие свою веру) занимали всё более видное положение. Следует иметь в виду, что по мере того как государство кордовских Омейядов консолидировалось, династия обретала склонность набирать своих слуг из среды, чуждой племенному арабскому окружению, т. е. из мулади, мосарабов, берберов и рабов европейского происхождения, которые занимали высокие посты в гражданских и военных учреждениях государственной системы эмирата. С другой стороны, расселение арабов-мусульман дало развитие ремеслам и торговле для удовлетворения потребностей арабской аристократии, и в результате через столетие после периода завоеваний ремесленники и купцы уже составляли значительную часть социальной структуры городов. Крупное восстание в Арраба- ле (или пригороде Кордовы) против эмира аль-Хакама I в 818 г. возглавляли купцы, ремесленники и учащиеся, изучавшие исламское право и богословие. Это восстание может рассматриваться как силовое проявление стремлений указанных социальных слоев, порождение нового общества, находившегося в процессе становления. Восстание было жестоко подавлено, и некоторые его участники бежали в Александрию и позднее поселились на Крите.

Правление кордовского эмира Абдаррахмана II (822- 852 гг.) принесло серьезные перемены по сравнению с предыдущим периодом как с точки зрения организации государства Омейядов, так и в сфере культуры. В этот период были приняты политические и культурные модели, успешно опробованные ранее на востоке у Аббасидов. Была установлена строгая иерархия дворцовых чиновников, а службы канцелярий и финансовые управления были реорганизованы. В сфере культуры те манеры и стили, которые преобладали в Багдаде, стали преобладать и на всем п-ове. Престиж государства Омейядов считался высоким во всем Средиземноморском бассейне и нашел свое выражение в установлении дипломатических отношений с Византией и вассальных отношений с династией Руста- мидов в Тахерте, являвшемся крупным торговым центром, связанным с торговыми путями в Сахаре.

Несмотря на внешнее благополучие, проявление недовольства, приглушаемое жестокой политикой репрессий аль-Хакама I, выплеснулось наруясу в периоды правления эмиров Мухаммеда (852-886 гг.), аль-Мундхира (886-888 гг.) и Абд Аллаха (888-912 гг.). К концу столетия Андалусия превратилась в мозаику независимых феодальных владений (принадлежавших арабам, берберам, мулади), и эта ситуация чуть не привела к падению Кордовского эмирата. 890 г. стал особенно критическим: эмир контролировал только сам город Кордову и его окрестности, тогда как остальная территория представляла собой множество автономных владений.

Между 912 и 929 гг. новый эмир Абдаррахман III предпринял попытку подчинить мятежшые анклавы в Андалусии, одновременно начав военные кампании против христианских королевств. В 929 г, год спустя после подавления андалусского бунта, эмир Кордовы принял титул халифа. Хотя провозглашение халифата являлось признаком военного превосходства государства Омейядов в Андалусии и вне ее, принятие этого решения было ускорено также событиями в Магрибе. В 9Юг. правитель Фатимидов принял титул «эмир всех правоверных», впервые нарушив, таким образом, религиозное единство исламской империи, управляемой из Багдада. Поскольку относительное объединение Магриба под Фатимидами представляло серьезную угрозу андалусским торговым путям в Северной Африке, провозглашение халифата в Кордове могло служить эффективным идеологическим прикрытием планировавшейся борьбы против «еретического» халифата в Магрибе.

Правления Абдаррахмана III (929-961 гг.) и аль- Хакама II (961-976 гг.) ознаменовали вершину могущества Кордовских Омейядов. Их военные походы укрепили престиж династии за пределами Андалусии и, таким образом, способствовали обеспечению безопасности их торговых путей, а также приносили существенные трофеи халифу и тем, кто участвовал в подобных кампаниях. По отношению к королевствам на севере, на одном этапе Кордова даже играла роль арбитра во внутренней политике христианских королей, и следствием этого являлся постоянный поток эмиссаров между Барселоной, Леоном, Кастилией и халифатом. Престиж государства Омейядов поднялся даже до уровня обмена послами с Византией, Священной Римской империей Оттонов и самим папой Иоанном XII. Вряд ли стоит подчеркивать важность таких обменов для развития культуры.

Самые ранние признаки кризиса внутри этого монументального политического сооружения могут быть замечены во вполне успешных с первого взгляда внешнеполитических ходах, предпринятых Мухаммедом ибн Аби Амиром. Эта одиозная фигура с весьма туманным прошлым не гнушалась никакими средствами, чтобы добиться максимальной власти и свергнуть законного халифа Хишама II. В 981 г. Аби Амир присвоил себе титул аль-Мансур би-ль- ллах и другие имена, которые могли использоваться исключительно халифами. С целью заручиться поддержжой маликидских кругов он продемонстрировал пример суровой набожности, нашедшей выражение в безжалостной чистке, которой подверглась великолепная библиотека, собранная аль-Хакамом II, и в выделении значительных средств на расширение Большой мечети в Кордове. Но наиболее эффективным инструментом сохранения власти была война: достаточно сказать, что аль-Мансур би-ль-ллах предпринял многочисленные походы против христианских королевств, включая кровопролитные кампании против Сантьяго де Компостелы и Барселоны.

Возвращаясь к положению вокруг Сицилии, можшо отметить, что установление халифата Фатимидов в Тунисе и распространение его власти на значительную часть Магриба имели также незамедлительные последствия для острова. Считая себя преемником свергнутых эмиров Аглаби- дов, фатимидский халиф назначал на остров губернаторов, но из-за упорства сицилийского сопротивления остров не входил целиком в сферу правления Фатимидов до 917 г. Новые конфликты разрывали Сицилию при Фатимидах до тех пор, пока она не была усмирена в 948 г. с прибытием туда вали аль-Хасана ибн Али, при котором началось правление Кальбидов. Хотя теоретически остров оставался под управлением халифата Фатимидов, он фактически стал независимым наследуемым эмиратом, особенно когда в последней трети X в. центр политической активности Фатимидов сместился из Магриба в Египет.

При Кальбидах (948-1053 гг.) исламская Сицилия пе- режсивала период наивысшего расцвета. С военной точки зрения необходимо отметить победу над войсками Оттона II при Кортоне (982 г), которую можшо расценивать как последнюю крупную победу мусульман над христианами на итальянской земле (Rizzitano, 1975). За несколько лет до этого, в 972-973 гг., Сицилию посетил восточный путешественник Ибн Хавкаль, оставивший удивительное описание острова во время его максимального экономического подъема. Он отмечает плотность населения Сицилии, изобилие и многообразие выращиваемых сельскохозяйственных культур и достижения в области поливного земледелия. Помимо всего прочего Ибн Хавкаль дает подробное описание г. Палермо с его пятью районами и 300 мечетями, богатым базаром, большой соборной мечетью и насыщенной духовной жизнью.

Как отмечает МЛомбар (М. Lombard), исламские завоевания как на Востоке, так и на Западе помогли разрушить относительную изоляцию важных экономических центров, способствуя образованию обширной территории, в пределах которой беспрепятственно могли перемещаться люди, идеи, товары и технологии. Андалусия очень быстро ощутила выгоды от исламского завоевания, поскольку п-ов получил богатый арсенал технологий, которые сравнительно быстро распространились и в западном христианском мире. Завоевание такого важного стратегического плацдарма, как Сицилия в значительной мере способствовало созданию разнообразных каналов, по которым знания и технологии перетекали с Востока на Запад. Иногда это являлось результатом особых политических обстоятельств: как уже упоминалось, через какие-нибудь 30 лет после завоевания поселения джундис из Сирии дали толчок интенсивному процессу копирования культуры Востока, способствуя «сирианиза- ции» образа жизни и среды обитания. Достаточно сказать, что выращивание шелковицы и разведение тутового шелкопряда в середине VIII в. в провинциях Ильбира и Хаэн началось, вероятно, в результате расселения в этих краях сирийцев из Дамаска и Киннасрина. Столетием позже в культурных подражаниях произошел поворот от аббасид- ского Багдада к двору Абдаррахмана II. В процессе такой передачи культуры заметную роль сыграл иракский музыкант и певец Зириаб (ум. в 857 г), который принес в Кордову стиль и манеры двора Харун ар-Рашида.

Менее эффективными внешне, но, по меньшей мере, равно (если не более) эффективными являлись другие каналы культурного обмена, такие как частые путешествия на Восток представителей интеллектуальной элиты, главной целью которых могли быть паломничество или же торговля, но которые извлекали преимущества от своего пребывания там, перенимая опыт и знания восточных специалистов. Хорошим средством обмена культурными ценностями служили также посольства: в качестве всего лишь одного примера можно указать, что трактат «О лекарственных средствах» греческого врача Диоскорида (I век н.э.) попал в Кордову как дар византийского императора Константина VII халифу Абдаррахману III. Но именно торговые связи сыграли самую значительную роль в перемещениях товаров, технологий и культуры с Востока на Запад: еврейский врач Хасдай ибн Шапрут в X в. выразил важность андалусской зарубежной торговли, когда указал:

«Здесь мы видим толпы купцов, в больших количествах стекающихся сюда из дальних стран, особенно из Египта, и привозящих с собой благовония, драгоценные камни и другие ценные вещи д ля принцев и богачей, а также и другие египетские продукты, которыми пользуемся мы все».

Последствия исламского завоевания наиболее наглядно проявились в сфере сельского хозяйства. Выражение «арабская сельскохозяйственная революция» использовалось при ссылках на способ, каким в обиход вводились новые виды растений, и, помимо всего, на впечатляющий способ, которым эти виды распространялись по всему исламскому миру. Большинство таких видов (рис, твердые сорта пшеницы, сахарный тростник, хлопок, цитрусовые (апельсины, лимоны, лаймы и грейпфруты), бананы, дыни, шпинат, артишоки и баклажаны) выращивались в Азии (Индия, Иран и т. д ), и когда распространился на землях древней империи Сасанидов, восточные провинции мусульманского мира стали своеобразными воротами, через которые подобные продукты могли свободно перемещаться в Месопотамию, Египет, Магриб, на Сицилию и в Андалусию.

Появление указанных и многих других культур на Сицилии и Пиренейском п-ове было тесно связано с расширявшимся применением орошения. Сети оросительных каналов, устройства для подъема воды (от простого колодезного «журавля» до огромного персидского водоподъемного колеса) и иранской технологии канат (использование которой документально подтверждено на о. Мальорка) широко применялись в Андалусии (илл. 16). Фактически бульшая часть испанских слов, относящихся к орошению, являются арабскими по своему происхождению. То же можно сказать и про Сицилию, где в сицилийском диалекте также сохранились слова арабского происхождения, касающиеся сельского хозяйства и садоводства.

Благодаря «Китаб аль-анва», работе, которая более известна как «Календарь Кордовы», написанной в X в. Арибом ибн Садом и Реземундом-мосарабом, нам оказалась доступной важная информация, относящаяся к выращиваемым культурам и технологиям обработки земли, применявшимся в Андалусии во времена халифата. Помимо таких традиционных культур, как зерновые, виноград и оливки, исламское влияние более всего заметно в садоводстве и выращивании деревьев и, в частности, в разведении растений, применявшихся для изготовления и окраски тканей. Выращивание льна и хлопка (ввезенного, вероятно, на п-ов в конце IX в.), а также производство шелка, стали основой для развития андалусского ткацкого производства, изделия которого, согласно разным источникам, экспортировались в христианские королевства на север, а также в Магриб, Египет и на самые дальние рубежи Аравии.

Представляется логичным, что первые четко различимые плоды в сфере андалусского мышления, науки и литературы следует искать не ранее середины IX в. или, более определенно, уже в период халифата. Действительно, это стало возможным только после глубокой исла- мизации страны и консолидации на п-ове многообразного и сложного городского сообщества, сравнимого с подобными исламскими сообществами на Востоке. Помимо этого не следует забывать важность покровительства со стороны халифов, таких как Абдаррахман III и аль- Хакам II, которые, как руководители государства, имеющего большой престиж, превращали свои дворы в центры притяжения для ученых и литераторов, а также обеспечивали стимулы для развития интеллектуальной жизни. Таким образом, например, появление труда Диоскорида «О лекарственных средствах» при дворе Абдаррахмана III привело к формированию особой группы ученых, финансируемой еврейским врачом Хасдаем ибн Шапрутом, упоминавшимся выше. В эту группу входил византийский монах, сицилийский араб со знанием греческого языка, и пять андалусцев, которые трудились не столько над переводом текста Диоскорида, сколько над адаптацией данного труда к использованию в Андалусии (илл. 130). Позднее, в период правления аль-Хакама II, к этой группе присоединился Ибн Джулджул (ум. после 994 г.), который затем стал личным врачом Хишама II. Его работа «Поколения врачей и мудрецов» представляет собой одно из наиболее древних собраний биографий медиков. В качестве источников при написании этой книги использовались работы латинских авторов, таких как Орозий, св. Иероним и Исидор Севильский, впервые переведенные здесь на арабский язык. В более поздний период появились такие врачи, как Абу-ль-Ка- сим аль-Захрави (латинизир. Абулкас) (ум. в 1013 г.), автор медицинской энциклопедии, часть которой была переведена на латынь в Толедо в XII в. Жераром Кремонским. Эта работа, имевшая широкое хождение на Западе, вскоре стала образцовым пособием по хирургии.

Но настоящим покровителем наук и искусств периода халифата был аль-Хакам II, при дворе которого собирались интеллектуалы как с Востока, так и из Ифрикии. По преданиям, его библиотека содержала 400 тыс. томов и являлась самой значительной библиотекой на Западе. Как уже было сказано, она подверглась жестокой чистке аль-Мансуром и, очевидно, не пережила кризис халифата. Математик и астроном Абу-ль-Касим Маслама аль-Мажрити (что означает «он из Мадрида») (ум. в 1007 г.), «ведущий математик своего времени в Андалусии, чьи знания в астрономии превосходили знания всех людей до него», согласно историку XI в. Ибн Саиду, работал именно при правлении аль- Хакама II. Он написал трактат по применению арифметики в торговле, краткое пособие по использованию астролябии и перевел на арабский язык труд Птолемея «РІапіфЬаегіит». Его перу принадлежаттакже комментарии к астрономическим таблицам аль-Хорезми и адаптации их данных к меридиану Кордовы. Маслама основал серьезную научную школу, которая, как станет видно ниже, дала основные результаты в период «королевств таифа».

Интересно отметить, что феномен передачи культурных знаний от Андалусии на север в христианский мир был чрезвычайно быстрым: многие мосарабские монахи, осевшие в христианских монастырях в середине X в., являлись проводниками андалусских знаний. Одним из наиболее выдающихся примеров являлся монастырь св. Марии в г. Риполь (Каталония), записи которого являются «самым древним подтверждением исламского влияния на культуру западного мира» (Vemet, 1978). Не зря Герберт из Орийака, будущий папа Сильвестр II, совершил около 960 г. поездку в Риполь и вел переписку с переводчиками этого монастыря.

До XI в. развитие философской мысли в Андалусии сталкивалось с большими трудностями из-за непримиримости маликидского духовенства. Первой бесспорной фигурой андалусского мышления является Ибн Масар- ра (883-931 гг.). Происходивший, вероятно, тмулади, или обращенных, Ибн Масарра следовал учению мута- зилитов, которое исповедовал его отец, до тех пор пока факихи его не обвинили в защите теории свободной воли, после чего ему пришлось уехать на восток, где он имел возможность познакомиться с учениями многих выдающихся людей. По возвращении в Андалусию Ибн Масарра встретил там атмосферу гораздо большей терпимости, преобладавшей в правление Абдаррахмана III. Удалившись в горы под Кордовой, он основал общину аскетов, среди которых и излагал свою доктрину. Когда к власти пришел аль-Мансур, вновь вернулся дух нетерпимости, и последователи Ибн Массары вынуждены были разойтись и жить скрытно.

Рассматривая культурную жизнь Андалусии, следует обратиться ко второй половине IX в., чтобы отметить, как манеры и стили, привнесенные с Востока поэтом и музыкантом Зириабом, уступили место творчеству целого созвездия поэтов и прозаиков, сформировавшихся в период Кордовского халифата. Следует понимать, что андалусская поэзия рождалась и развивалась в тесной связи с восточной поэзией: размеры, жанры и метафоры были такими же, как те, что использовались в Багдаде при Аббасидах. Среди придворных поэтов халифов можно выделить Ибн Абд Раббихи (860-939 гг.), который работал в жанреурджуза, или исторической поэмы и был автором «Икд алъ-Фарид», энциклопедического текста, адаптированного к литератур- ному жанру адаб, и Абу Абд аль-Малик Марвана (ум. в 1009 г.), правнука Абдаррахмана III. Еще два выдающихся поэта жили несколько позднее, в период кризиса халифата: Ибн Даррадж аль-Касталли (ум. в 1030 г.), известный как «Мута- набби из Андалусии», воспев подвиги аль-Мансура и его сына, покинул Кордову для путешествия по дворам тайфов и окончил свои дни в Дении; и Ибн Шухайд (ум. в 1035 г.), являвшийся замечательным представителем неоклассической поэзии Андалусии.

Сущность искусства Андалусии при эмирате и халифате воплощена в двух зданиях: мечети в Кордове и дворцовом городе Мадина аль-Захра. Возведение главного молельного зала было начато Абдаррахманом I в 785 г., и ранние постройки выполнены из римских и вестготских материалов. Мечеть была расширена при правлении Абдаррахмана II, но основное ее расширение было проведено при аль-Хакаме II, т. е. в период расцвета халифата. Стена киблы и михраб были покрыты мозаикой, изготовленной специалистами, выписанными из Византии, а мраморные части и капители изготовлены с применением технологии сверления и украшены тончайшими многоцветными рисунками. Перед этой изумительной стеной тянутся нефы с чередующимися красными и черными колоннами, а многосводчатая арка появляется именно в искусстве халифата. В мечети Кордовы традиции времен Аббасидов начинают, наконец, преобладать над древнеримскими, вестготскими и сирийскими влияниями (рис. 27 и илл. 65-67).

Мадина аль-Захра, типичный дворцовый город в чисто исламских традициях, был построен Абдаррахманом III в 936 г. у подножия гор Кордовы. Хроники дают детальное и подробное описание этого недолго (всего 75 лет) просуществовавшего города. В них говорится о множестве каменных блоков и колонн, использованных при его строительстве, о стенах города, его садах, парках, фонтанах, залах, бассейнах, деталях отделки и т. д. В наши дни Мадина аль-Захра представляет собой скопище руин, где регулярно с 1910 г. проводились археологические раскопки. Глядя на эти замечательные раскопанные развалины, можно забыть о сомнениях в достоверности красочных описаний хроник.

Что касается Сицилии, то в виду недостатка информации относительно ее культурной жизни в ІХ-Х вв., представляется, что науками, которые развивались там, являлись только относившиеся к религии. Как напоминает Риццитано, возможно, что последовательная смена двух династий - Аглабидов и Фатимидов, последовательно правивших островом, с учетом различий в их догматах и антагонистических политических принципов, подавила интеллектуальную жизнь и не способствовала появлению выдающихся мыслителей и ученых.

С самого начала Сицилия, как и Андалусия до начала XI в., являлась прочным оплотом маликизма. Не следует забывать, что руководитель похода на остров, который закончился его завоеванием - Асад ибн аль-Фурат, - установил именно это направление богословской школы в Северной Африке, и что Ифрикия при Аглабидах была центром наиболее суровой религиозной ветви маликизма в Магрибе. Таким образом, на Сицилии можно было встретить только тех ученых, которые занимались науками, непосредственно связанными с Кораном. Это такие личности, как Ибн Хамдун аль-Кальби (ум. в 883 г.) и, прежде всего, Аль-Каттан, известный также под именем Ибн аль-Каххала (ум. в 895 или 901 г.), автор многих работ, которые помогли укреплению маликизма на острове. Возможно, что нерушимая монополия этой школы явилась причиной столь ограниченного интереса к философским размышлениям. Источники не содержат никаких следов исследований в области астрономии, медицины или математики на Сицилии, хотя сведения о некоторых медицинских исследованиях, которые проводились в недалеко расположенном Кайруане, вероятно, могли достигать острова.

Рис. 27- Образцы исламской архитектуры в Кордове (Испания), X в.: а) двойные подковообразные арки в главном молельном зале в Большой мечети; б) многосводчатые арки у места моления халифа в Большой мечети; в) михраб (ниша, указывающая направление на Мекку) Большой мечети; г) деталь резного декоративного (глухого) окна во дворце Мадина аль-Захра в пригороде Кордовы; камень (по Otto-Dom, Kunst des Islam, Baden-Baden, 1964, pp. 119,121)

XI ВЕК: ПОЛИТИЧЕСКИЙ КРИЗИС И КУЛЬТУРНОЕ БОГАТСТВО В АНДАЛУСИИ И НА СИЦИЛИИ ПРИ КАЛЬБИДАХ

В ходе XI в. в истории мусульманского присутствия в Средиземноморье была перевернута новая страница. Баланс сил, который до конца X в. складывался в пользу ислама, изменился, и инициатива перешла к христианским королевствам Северной Испании и к городам Пиза и Генуя в Италии. Истории Пиренейского п-ова и Сицилии совпадают во многих отношениях в этот период. Политически единый халифат в Кордове распался почти на 30 небольших городов-государств - тайфов, чрезвычайно разношерстных и постоянно меняющихся по ходу столетия, руководимых мулук ат-тавсшфами - «удельными князьками», постоянно враждующими между собой и не способными оказать действенное сопротивление северным христианским королевствам. Подобным же образом последние времена правления Кальбидов на Сицилии характеризовались расколом территории о-ва на множество соперничавших мелких владений, что способствовало завоеванию его норманнами.

Эти внутренние обстоятельства были обращены в свою пользу также христианского рыцарства - привилегированного социального слоя, возникшего в результате так называемой «феодальной революции», и могущественными морскими «республиками» Италии. Фактически ершу после наступления 1000 г. становится очевидным демографическое и экономическое возрождение христианства в ущерб исламу. Хотя в начале XI в. еще и отмечались отдельные дерзкие рейды испанских арабов по Средиземноморью (такие, как поход корюля Муджахида из Дении против Сардинии), основные морские пути к этому времени уже перешли под контроль Пизы и ІЬнуи: Сардиния была отвоевана христианами в 1016 г. и затем вновь в 1050 г.; пизанцы совместно с генуэзцами атаковали Махдию (1087 г); каталонцы и пизанцы совершали рейды на Балеарские острова (1114-1115 гг.), а норманны начали завоевание Сицилии в 1061 г.ВАндалу- сии прюдвижение войск христианских королевств отодвинуло границу мусульманских владений до р. Тахо, а вскоре в руках христиан оказался весьма стратегически и символически значимый г. Толедо (1085 г).

Однако в противовес этим мрачным событиям уровень материального благополучия и культурной жизнеспособности, достигнутый в таких городах, как Севилья, Сарагоса, Толедо и Палермо, оставался очень высоким. В XI и XII вв. андалусская культура способствовала высочайшему развитию наследия халифата: достаточно упоминания о таких личностях как Ибн Хазм, Маймонид и Аверроэс (Ибн Рушд), поднявших уровень литературы, медицины и философии Андалусии на высший урювень в анналах всемирной науки и культуры. Несмотря на то, что исламская культурная традиция на Сицилии была прервана христианским завоеванием, она по-прежнему давала замечательные плоды и в период правления норманнов.

Андалусия при правителях государств тайфов

Хотя Абд аль-Малик продолжил экспансионистскую политику своего отца аль-Мансура, халифату был нанесен смертельный удар. В 1009 и 1010 гг. прюизошел ряд событий, которые ярко продемонстрировали новое положение вещей впервые испано-арабские силы, которые боролись за власть в Кордовском халифате, обратились за помощью к правителям христианского севера, меняя на противоположное традиционное направление политики, которого они придерживались целое столетие. Захват христианами Кордовы ознаменовал начало феодальной агрессии против Андалусии. Более того, при правлении Сулеймана аль-Мустаина (1013— 1016 гг.) берберы, служившие халифу, получили в награду за свою службу различные провинции в свое управление, что положило начало политическому дроблению Андалусии и стало предвестником развала единого халифата на указанные выше «удельные княжества» - тайфы.

Не давая детального описания событий, которые последовали за тяжелыми последними днями халифата, ука- жемлишь, что между 1023 и 1031 гг., в период пика общего кризиса государства при отсутствии налоговых поступлений ситуация была такой, что при последовательном правлении трех халифов-марвани (из рода Омейядов) их власть не распространялась далее окрестностей Кордовы. В1031 г. знать Кордовы заняла Алькасар (королевский дворец) и низложила последнего омейядского халифа

Хишама III. В Кордове началась эра республики Бану-Джав- хар, а Андалусия стала представлять собой новую политическую структуру, состоящую из тайфов.

Но до того как главенствующее культурное положение от Кордовы перешло к Сарагосе, Толедо и Севилье, в прежней столице халифата появилась одна из величайших фигур андалусской философии и литературы, крупный энциклопедист Ибн Хазм (994-1063 гг). То сложное время, в котором он жил, сначало принесло Ибн Хазму славу визиря, затем тяжесть тюремного заточения и горечь изгнания. Его лояльность к политике Омейядов стоила ему конфискации имущества, вынудила бежать из Кордовы и искать убежища в разных городах. На Мальорке он получил защиту у правителя Ибн Рашика, вокруг которого собралась замечательная группа деятелей культуры. Позже, при кратковременном возвращении к власти Омейядов, он опять занимал пост визиря при халифах аль-Муетазхире и аль-Мутядде, но, снова попав в опалу в 1027 г, он отошел от политической жизни и целиком посвятил себя литературе, создав в этот период большую часть своих трудов. Его неустанные споры с кругами ограниченных ученых-маликидов, его абсолютный нонконформизм и его более поздняя позиция, направленная против Аббасидов в Севилье, давали ему мало шансов для маневров в жестокой политической жизни XI в. Публичное сожжение в Севилье некоторых трудов Ибн Хаз- ма вызвало его саркастический отклик «Вы можете сжечь бумагу, но вам не сжечь того, что она содержит в себе, поскольку я храню это в своей груди...». Его работа была плодотворной - считают, что он оставил после своей смерти 400 рукописей, - и охватывала всю сферу интеллектуальной деятельности того времени. Его главным научным трудом является «Критическая история религий, сект и школ», представляющий собой впечатляющее сравнительное исследование различных религий, в котором Ибн Хазм проявляет поистине удивительную эрудицию и проницательность. Тфудом, в котором наилучшим образом проявлены его философские взгляды, психологическая интуиция и талант как поэта и прозаика, является «Таек алъ-Хаммама* («Кольцо голубки»), замечательный трактат о любви, наполненный множеством забавных подробностей, почерпнутых автором из собственной жизни, книга, являющаяся одним из богатейших источников информации, которая доступна любому, кто желает больше узнать о цивилизации в Кордове в период угасания халифата.

Почти одновременно с Ибн Хазмом жил Ибн Зайдун из Кордовы (1003-1070 гг.), крупнейший неоклассический поэт в истории Андалусии. Подобно Ибн Хазму, он жил в дни кризиса и агонии халифата, занимал пост визиря (в Кордове при Бану-Джавхаре и в Севилье при аль- Мутадиде) и стал жертвой интриг, предрешивших его судьбу. Наиболее личные поэмы Ибн Зайдуна - такие как его несравненная касида ан-нун, повествуют о его отношениях с принцессой Балладой из династии Омейядов, к чьей утраченной любви он взывал в садах и окрестностях Кордовы. Это стихи, которые чем-то напоминают чувствительность романтической поэзии Запада.

Крохотные дворы тайфов пытались повторить каждую деталь быта исчезнувшего халифата, и это незамедлительно нашло отражение в сфере культуры. С одной стороны, каждый правитель стремился привлечь достаточное число культурных людей, способных решать насущные управленческие задачи, но, стараясь показать себя равным халифу, каждый эмир старался как-то обосновать подобные притязания, создавая блестящий двор и состязаясь с соседом в привлечении к этому двору лучших ученых и поэтов для прославления династии. Так, например, согласно историку Ибн Хайяну, двор в Сарагосе был сравним по блеску с двором халифа в Кордове правитель «собрал там много людей, составлявших часть великолепного окружения аль-Мансура, таких как его личные секретари и поэты Ибн Даррадж и Саид, заполучив при этом их хвалебные стихи - пропаганду своей эпохи» (М. ]. Viguera). В период аль-Муктадира (1046-1081 гг.) в Сарагосе был построен дворец Альхаферия - один из немногих образцов андалусского искусства при тайфах, дошедших до наших дней. То же можно сказать про двор тай- фа в Дении при правлении Муджахида (1017-1040 гг.) и его сына Икбала аль-Давла: город стал одним из наиболее активных культурных центров Средиземноморья, его влияние простиралось до Балеарских о-вов, которые в то время были в его подчинении. Ко двору Муджахида стекались интеллектуалы с Востока и из других частей Андалусии, например, такие люди, как великий филолог и лексикограф Ибн Сида из Муреии. Пытаясь подражать своему тезке, который основал в Багдаде «Дом мудрости», правитель аль-Мамун (1037- 1074 гг.) превратил Толедо в передовой центр науки на п-ове, предоставив свое покровительство группе астрономов.

Если Толедо был столицей науки, то Севилья сделалась наиболее блестящим центром андалусской поэзии и музыки. При Бану-Аббаде и особенно в период правления аль-Мутамида (1069-1091 гг), при котором династия достигла вершин своего политического и культурного расцвета, Севильское государство даже могло на определенном этапе мечтать о восстановлении территориальной целостности халифата, особенно после того как присоединило к себе прежнюю столицу Кордову.

Как отмечалось выше, заметным центром андалусской науки являлся г. Толедо при короле аль-Мамуне ибн Дхи-ль- Нуне. Городскому судье (кади), Ибн Саиду (ум. в 1070 г.) было поручено проведение в действие научной программы правителя: он сочинил трактат по астрономии (ныне утраченный), но прежде всего он являлся автором труда «Табакат алъ-Умам» («Книга категорий народов»), считавшегося первым систематизированным и упорядоченным сочинением, посвященным истории общества. В этих же условиях работал и великий аль-Заркалли (латинск. Азаркиль - первый европейский астроном до Кеплера, который, согласно Мил- ласу Валликросе (Millas Vallicrosa), составил так называемые «Толедские астрономические таблицы», ставшие позднее основой для подобных таблиц, составленных Альфонсом X (Мудрым - королем Кастилии и Леона в 1252-1282 гг. - Прим.ред.). Он также изобрел устройство, названное аза- феа (azafea), сделавшее гораздо более удобным применение астролябии. XI в. явился поистине великой эпохой андалусской астрономии, в которой блистали ученики аль- Маслама из Мадрида, среди них Ибн ас-Самх (ум. в 1035 г), автор комментариев к «Началам» Евклида, и Ибн аль-Саф- фар (ум. в 1035 г.), который свел воедино астрономические таблицы и написал трактат о применении астролябии.

Толедо был также одним из центров агрономической науки в Андалусии. Врач и фармаколог Ибн Вафид (ум. в 1074 г), ученик Абу-ль-Касима, разбил там так называемый «Сад короля», в котором проводил интересные эксперименты по акклиматизации различных видов растений. Он также написал трактат по сельскому хозяйству, который стал весьма популярным в эпоху испанского ренессанса. Его преемником в качестве попечителя «Сада короля» стал Ибн Бассал, чей объемный труд (сумма) по агрономии в соіфащенном виде был переведен на кастильский язык в конце средних веков.

После перехода Толедо к христианам Ибн Бассал переехал в Севилью, где создал новый королевский сад и начал сотрудничество с другой группой агрономов, в которую входили Ибн Хаджадж, Абу-ль-Хайр и аль-Тигхнари, уроженец Гранады. Богатая подборка текстов по агрономии была сведена в книгу «Китаб алъ-Филаха», написанную севильцем Ибн аль-Аввамом (ок. 1175 г). Эта работа была переведена на кастильский в ХѴИІ в. и бесспорно использовалась при проведении многих сельскохозяйственных экспериментов в эпоху Просвещения.

Сельскохозяйственная наука Андалусии формировалась на традициях классической античности (в частности, на работах римлян Баррона и Колумеллы), но, кроме того, и на трудах авторов поздней империи и Византии, а также на знаменитом «Набатейском сельском хозяйстве» Ибн Вах- шийи. Кроме того, следует не забывать и о постоянных экспериментах, проводимых в обширной лаборатории, каковой являлся весь исламский мир (Дар алъ-Иашм). Применение новых технологий означало, что земля становилась гораздо более продуктивной, чем в прошлом, вследствие лучшего знания различных типов почвы, чаще проводившейся обработке и более регулярному внесению удобрений.

Как уже упоминалось, родным домом для андалусской поэзии в течение XI в. по праву может считаться Севилья при Аббасидах и особенно при правлении аль-Мутамида. Сюда стекались самые прославленные поэты Андалусии, Сицилии и Ифрикии. Ибн Аммар, возвысившийся до титула визиря благодаря его дружбе с правителем и таланту поэта, также перебрался в Севилью. Царившая там подобострастная атмосфера, при которой, по словам Гарсиа Гомеса, поэт-импровизатор мог быть награжден должностью визиря, а сама поэзия была товаром, подлежащим купле-продаже, способствовала развитию лирической поэзии, правда, в определенной мере лживой и показной, как можно видеть из многих поэм самого Ибн Аммара.

XI в. был также богат на талантливых географов. Жанр географических путевых заметок развился на Востоке еще в X в., но именно два андалусских географа развили его на исламском Западе. К ним относятся аль-Удри из г. Альмерия (ум. в 1085 г), чья работа историко-географического характера является лучшей в своей области из написанных в Андалусии, и его ученик аль-Бакри (ум. в 1091 г.), который кроме географии (сохранился только фрагмент его капитального труда«Китабалъ-Мамалик ва-лъ-МасалиЮ’) занимался богословием, ботаникой и филологией. В области истории доминирует фигура Ибн Хайяна из Кордовы (987-1076 гг.), который сумел правдиво показать общество тех дней; от его трудов также уцелели лишь фрагменты, но написанные с исключительной живостью и вдохновением, они являются наиболее прямыми и яркими свидетельствами бурной истории Андалусии XI в.

В 1085 г.АльфонсѴІ Храбрый,король Кастилии, отвоевал у арабов г. Толедо. Как сказал Абд Аллах, последний правитель Гранады из династии Зиридов, это известие «прогремело на всю Андалусию, наполняя жителей страхом и убивая все надежды на возможность дальнейшей жизни на этой земле». Правители Севильи, Бадахоса и Гранады, отложив на время свои разногласия, обратились за помощью к марокканским Альморавидам. Юсуф ибн Ташуфин снарядил в Андалусию армию и одержал серьезную победу над Альфонсом VI в сражении при Салаке, или Саграхасе (1086 г). Второй случай, когда Альморавиды вошли в Андалусию, был менее благоприятным для тайфов-. в 1090 г. Юсуф занял Гранаду и Малагу, заручившись мнением правоведов (фатвов) о законности оккупации страны Альморавидами и свержения местных правителей. Несколько позже наступила очередь Севильи, Альмерии и Мурсии, тогда как тайф в Валенсии сохранился при правителе Сиде (Сид - араб. - господин, прозвище испанского рыцаря Родриго Диаса де Бивара, отвоевашего у арабов Валенсию и защищавшего ее от нападок Альморавидов. - Прим.ред.). В конечном итоге, после смерти Юсуфа в 1106 г. вся Андалусия, за исключением Сарагосы, оказалась в руках Альморавидов и в истории Испании началась новая глава

Кризис Сицилии Кальбидов

Так же, как и в Андалусии, переход от X к XI в. ознаменовался началом политического кризиса на Сицилии, но здесь этот процесс ускорился в период правления эмира аль-Акхала (1019-1036 гг), когда во внутренние дела острова начали вмешиваться внешние силы - сначала Зири- ды из Махдийи, а позднее византийцы. Когда последний кальбидский эмир аль-Самсам (1053 г.) был лишен власти, территория острова разбилась на множество мелких

Рис. 28. Пример исламской архитектуры в Севилье (Испания), XII в.: внешний вид оригинального минарета Большой мечети, построенного при правлении династии Альмохадов около 1190 г, рисунок с рельефа 1499 г. в кафедральном соборе г. Бургоса. Минарет, впоследствии сильно измененный и переделанный в церковную башню, сейчас носит название Хиральда («флюгер») и является символом Севильи (по Otto-Dom, Kunst des Islam, Baden-Baden, 1964, p. 125)

феодальных владений и спор за власть пошел между различными каиди, такими, например, как Ибн аль-Хавваз, «повелитель» Агригенто, Ибн аль-Маклати, «повелитель» Катании и Ибн аль-Тхимма, «повелитель» Сиракуз. В конце концов после своего поражения Ибн аль-Тхимма обратился за помощью к норманнам, которые в 1061 г. высадились на Сицилии с целью завоевания о-ва. Норманны проявили упорство и в 1072 г. добились капитуляции Палермо.

Несмотря на подобные политические повороты, арабская культурная жизнь в тот момент на Сицилии находилась в пике своего расцвета, и вторжение норманнов явилось серьезным нарушением ее хода. В период правления Кальбидов вновь расцвели традиционные науки, развивавшиеся с IX в. В то же время появились новые для о-ва литературные жанры, такие как поэзия, находя прекрасную питательную среду в атмосфере, которая окружала двор последних кальбидских эмиров и которая была подобна той, что сложилась в андалусских тайфах.

В Палермо особенно процветала филология. Это происходило в первую очередь благодаря работам таких авторов, как Ибн аль-Бирр и, более всего, благодаря его ученику Ибн аль-Катгану, грамматисту, историку и лексикографу, который, проведя некоторое время в Сарагосе, окончил свои дни в Египте. Он составил антологию арабской сицилийской поэзии, и часть этого труда дожила до наших дней.

Интересная правовая школа, включавшая таких ученых, как Ибн Омар, прозванный «аль-имам аль-Мазари», Ибн Муслим и Ибн Аби-ль-Фарадж, сформировалась вокруг так называемой «группы Мазара», но и она была разрушена при новом завоевании острова.

Наряду с местными авторами необходимо упомянуть и иноземных. Стратегическое положение острова и великолепие двора Кальбидов привлекали многих интеллектуалов, которые внесли большой вклад в передачу знаний и развитие исследований по различным дисциплинам. Например, в XI в. многие андалусцы покидали Пиренейский п-ов по политическим мотивам и оседали на Сицилии, где организовывали свои школы - как это было в случае лексикографа аль-Рабаи и филолога Ибн Мукрама. Эти культурные взаимоотношения были особо плодотворными в области поэзии. «Книга песен» крупнейшего сицилийского поэта Ибн Хамдиса сохранилась целиком. Вероятно, сам поэт окончил свои дни на Мальорке (в 1132 или 1133 гг.) после эмиграции из аббасидской Севильи и путешествия через Магриб и Ифрикию. В Агмате (Магриб) он разделил свое изгнание с аль-Мутамидом, который был свергнут с трона Альморавидами Хотя Ибн Хамдис находился под влиянием неоклассической аббасидской лирической поэзии, лучшим представителем которой был Муттанаби, самые личностные особенности его поэзии отражены в ностальгии, с которой он вспоминает утраченную для него Сицилию, и в ярких описательных фрагментах, появление которых, вероятно, во многом обязано андалусскому влиянию.

АНДАЛУСИЯ ПРИ ИМПЕРИЯХ АЛЬМОВИДОВ

И АЛЬМОХАДОВ (XIIИ XIII ВЕКА).

ИСЛАМСКОЕ НАСЛЕДИЕ В ХРИСТИАНСКОЙ

ИСПАНИИ И НОРМАННСКОЙ СИЦИЛИИ

Около 1110 г. Андалусия вновь объединилась, став провинцией, зависимой от империи с центром в Марракеше. Врезультате начало XII в. ознаменовалось кульминацией власти Альморавидов на п-ове, но такое положение продолжалось недолго. В 1118 г. в результате крестового похода во главе с королем Арагона и Наварры Альфонсом I Воителем был отвоеван у мусульман г. Сарагоса, а вскоре после этого - города ТУделу, Тарасону, Калатаюд и Дароку. Примерно в то же время стали проявляться первые признаки нарушения политического согласия на андалусской территории.

Тем временем в Магрибе Абд аль-Мумин провозгласил себя халифом и, таким образом, положил начало мятежу Альморавидов, которому в итоге было суждено свергнуть империю, основанную Ибн Ташуфином. После 1144 г. Андалусия еще раз подверглась политическому дроблению и распалась на крошечные государства (так называемые «вторичные тайфы»). Большая часть западной Андалусии попала под контроль суфия Ибн Каси, тогда как Сайф аль- Давла («Сафадсша») занял Хазн и Гранаду, а персона, известная в истории как Ибн Марданиш, создала независимое феодальное владение на востоке п-ова.

Призванные под свои знамена мятежником Ибн Каси, Альмохады высадились в Андалусии в 1146 г. и, как это делали Альморавиды почти век тому назад, занялись покорением отдельных тайфов. В конце концов, вступив в союз с левантийскими регионами, альмохадский халиф Абу Якуб Юсуф утвердился в Севилье и вновь сумел объединить Андалусию - на сей раз под эгидой Альмохадов. Его преемник халиф Абу Юсуф Якиб аль-Мансур, при правлении которого (1184-1199 гг.) династия достигла зенита славы (рис. 28 ниже), нанес серьезное поражение королям Наварры, Кастилии и Леона при Аларкосе (1195 г), которое, согласно историку аль-Марракуши, явилось достойным отмщением за поражение при Салаке, которое арабы потерпели веком ранее.

Однако с приходом к власти четвертого халифа Альмохадов аль-Насира (1196-1213 гг.) начался упадок династии: племенные распри в Магрибе и мощное наступление христиан в Андалусии после 1208 г. ознаменовали собой начало ее конца. После победы при селении Лас-Навас-де- Толоза (1212 г.) граница мусульманских владений отодвинулась к р. Гвадалквивир, и христиане, распространяясь по долине этой реки, несколькими годами позднее уже смогли занять богатейшие и наиболее урбанизированные регионы п-ова. Король Арагона Хайме I Завоеватель захватил Балеарские острова (1229 г.) и королевство Валенсия (1238 г.), в то время как св. Фернандо III Кастильский занял Кордову (1236 г.), - город, на протяжении 500 лет бывший столицей андалусского ислама, а также Хаэн (1246 г.) и Севилью (1248 г.). В 1232 г. Мухаммад ибн Наср, «повелитель» Архоны, начал создавать для себя королевство на юго-востоке п-ова с Гранадой, Малагой и Альмерией как главными городами. Но лишь в 1246 г, когда король Гранады стал вассалом короля Кастилии, последняя исламская политическая структура на п-ове - королевство Насридов в Гранаде смогло получить политическое признание.

Хотя было бы неверно преувеличивать данное воздействие, но, тем не менее, совершенно очевидно, что смена обстановки, вызванная установлением правления Альмо- равидов в Андалусии, стала причиной важных перемен и в сфере культуры. Естественно, исчезновение того покровительства, какое оказывали дворы многих тайфов, означало, например, упадок поэтической активности. Подобным образом преобладание факихов, или исламского духовенства в непосредственном окружении двора Альморавидов также имело последствия и для научной мысли: достаточно привести пример публичного сожжения в 1109 г. труда «Ихья» богослова и мистика аль-Газа- ли, идеи которого противоречили маликидскому праву.

Беллетристика в Севилье при Альморавидах встречалась реже, чем лояльность, и на тех, кто занимался этим видом искусства, как говорилось, «обращали внимание меньшее, чем на Луну зимой». Эти слова Ибн Бассама могут служить иллюстрацией того, что Гарсия Гомес назвал «затмением» поэзии в Севилье в эру Альморавидов. Однако бывали и исключения: в андалусском Леванте два поэта из г. Альсира подняли неоклассическую испано-мусульманскую лирическую поэзию на большую высоту, особо развивая флористическую поэзию в своих описаниях садов Валенсии. Этими людьми были Ибн Хафаджа (ум. в 1138 г.) - не зря его прозвали «Садовником» - и его племянник Ибн аль-Заккак, который оживил игру метафор, популярную в старинной арабской поэзии.

В период правления Альмохадов общедоступная поэзия была обогащена введением (вероятно, Авемпасом) нового вида строфической поэзии - заджал (мелодия). Написанный на народном арабском языке, заджал имел изменяемую схему рифмованного стиха и был насыщен романскими словами и разговорными выражениями. Крупнейшим представителем стиля заджал был поэт Ибн Кузман из Кордовы (ум. в 1160 г.). В отличие от правильной и лишь изредка искажаемой классической поэзии, лирическая поэзия Ибн Куз- мана представляла собой «глас улиц» (Гарсия Гомес) и воспевала триумф непринужденности: его заджалы, радостные и свободные по стилю, являются еще и отражением повседневной жизни в Андалусии в середине XII в. (илл. 187,188).

Если XI в. был важным периодом для андалусской астрономии, то для следующих двух столетий характерен расцвет медицины и философии. В области медицины выдающейся фигурой был житель Севильи Абд аль-Малик ибн Зухр (ум. в 1162 г.) (латин. Авензоар), принадлежавший династии врачей, блиставших целое столетие. Его наиболее значительная работа «Тайсир» представляет собой трактат по терапии и диетологии, написанный по просьбе Ибн Рушда (Аверроэса). Труды Авензоара, переведенные на иврит и латынь, имели широкое хождение в средние века.

Сам Аверроэс, более известный как философ, был также врачом Абу Якиба, альмохадского халифа и являлся автором медицинского труда «Китаб алъ-коллият», переведенного на латынь под названием «Colliget». Семь книг этой энциклопедии охватывают анатомию, физиологию, патологию, гигиену и терапию и содержат множество отступлений философского толка.

Другой выдающейся личностью в области медицины был андалусский еврей, знаменитый философ Моше бен Маймон, или Моисей Маймонид (1135-1204 гг.), являвшийся придворным врачом султана Салах-ад-дина (Саладина). Его сочинение «Китабалъ-фусул фш-т-тибб» представляет собой сборник 1500 афоризмов, почерпнутых из трудов Галена. Он написал также семь полностью оригинальных книг по различным вопросам медицины.

Течение неоплатоников, вдохновившее в X в. Ибн Мас- сарру и его учеников, оказало сильное воздействие на развитие мистической школы в Альмерии под руководством Ибн аль-Арифа. Когда факихи маликидов сожгли труд аль- Газали, суфии Альмерии открыто осудили эту акцию. Позднее эмир Альморавидов повелел выслать Ибн аль-Арифа и его ученика Ибн Барраджана в Марракеш, где было проведено следствие по поводу их учения.

Другой ученик Ибн аль-Арифа - Ибн Каси организовал недолговечное «королевство» в Альгарве: на собрании (робите) мусульман в Силвише призвал к восстанию против Альморавидов и убедил Альмохадов начать вторжение в Андалусию.

Но все же самой заметной фигурой андалусского суфизма (мистицизма) был Ибн Араби (1165-1240 гг.) из Мурсии по прозвищу Мухий аль-Дин, «возрождающий религию», который до самой смерти в Дамаске много странствовал по Андалусии, Магрибу и Востоку, посещая суфийские общины. Помимо выдающихся работ по доктрине суфизма и духовным началам, он написал «Послание святости» (Рисалат аль-кудс), который является уникальным историческим документом, рассказывающим о его собственной жизни и том мире, в котором суфизм существовал в Андалусии.

В течение этого значительного столетия в философской сфере доминировали такие выдающиеся личности, как Ибн Баджа (Авемпас), Ибн Туфайл (Абубауер), Ибн Рушд (Аверроэс) и Ибн Тумлус. Ибн Баджа из Сарагосы (ум. в 1138 г.) был врачом, астрономом, музыкантом и поэтом, но прежде всего он являлся вторым величайшим андалусским философом после Ибн Рушда. В своем сочинении «Образ жизни уединившегося», кроме демонстрации знания греческой и исламской философии (и цитирования, помимо прочих, Платона, Аристотеля, аль-Фараби и Авиценны), Ибн Баджа дает обзор мистической мысли, отстаивая утверждение о том, что путь человечества к совершенству проходит параллельно совершенствованию разума, и что конечная цель заключена в достижении уровня чистого интеллекта.

Блестящая столица Севилья, где правитель Альмохадов Абу Якуб Юсуф окружил себя учеными и мыслителями, также притягивала Абу Туфайля (ум. в 1184 г), философские идеи которого собраны в «Повести о Хайе ибн Якзане», работе, которая была широко распространена в средние века. Этот труд, известный благодаря переводу на латинский язык в 1672 г. под названием «Философ-самоучка», рассказывает историю ребенка, брошенного на пустынном острове, и аллегорически повествует о Разуме, который будучи движимым одним только Стремлением, овладел наиболее возвышенным Знанием. В свое время внимание к этой работе Ибн Туфайля было привлечено благодаря определенному сходству с романом Даниеля Дефо «Робинзон Крузо», написанным в начале XVIII в.

Ибн Рушд (ум. в 1198 г), величайший арабский философ, родился в Кордове в знатной семье, принадлежащей к династии прославленных правоведов. В Кордове он получил образование и позднее отправился в Магриб, где был представлен Ибн Туфайлем халифу Абу Якубу аль-Мансуру. Ибн Рушд пользовался благосклонностью халифа, получив дол- ясность великого кади (судьи) Севильи и Кордовы, до тех пор, пока примирение аль-Мансура с маликидскими кругами не привело в 1195 г. к опале философа: его труды были соясжены, а сам он сослан в небольшое поселение под

Кордовой. Хотя вскоре преемник Абу Якуба халиф Абу Юсуф и вернул Ибн Рушда к своему двору и восстановил его во всех правах, но прожил он после этого недолго и скоропостижно скончался в Марракеше. Большинство из его 46 книг посвящены философии и медицине, хотя он писал труды и по богословию, астрономии и праву. Самой выдающейся работой Ибн Рушда являются его комментарии к учению Аристотеля, которые, будучи частично переведены на латынь в начале XIII в. Майклом Скотом, попали на гуманитарный факультет в Париже, положив начало так называемому «латинскому аверроизму», и вызывали горячие споры в университетах, возникавших тогда в Европе. Вряд ли стоит отмечать значение комментариев Ибн Рушда в деле доведения до Запада учения Аристотеля. Уже только по этой причине данный труд может считаться выдающимся памятником истории развития научной мысли (илл. 127).

Маймонид, о врачебной деятельности которого уже упоминалось, был современником Ибн Рушда. В 1148 г. преследование евреев, начатое Альмохадами, вынудило его бежать из Кордовы и обосноваться в Египте. Наиболее выдающейся его философской и богословской работой является «Далалат аль-хайрин» («Путеводитель колеблющихся»), в котором он пытается примирить библейское откровение и арабский аристотелизм (илл. 76). Как отмечает Буркхардт (Burckhardt), этот и другие труды Маймонида играют такую же роль для иудаизма, как труды св. Фомы Аквинского для католического христианства, поскольку встраивают греческую философию в том виде, в каком она была представлена и развита арабами, в структуру иудейской веры.

Ибн іумлус из г. Альсира, ученик Ибн Рушда, занявший после учителя место придворного врача Альмохадов, являлся автором «Введения в искусство логики».

Ибн Тумлус не дожил до завоевания своей земли ката- лоно-арагонской армией, в отличие от других литераторов и ученых. Победа при Лас-Навас-де-Толоса и взятие городов в долине р. ГЬадалквивир заставили многих интеллектуалов перебраться в Северную Африку ина Восток. Как сказал Ибн Хальдун век спустя, когда упадок захлестнул исламские столицы, «ковер науки был свернут со всем, что лежало на нем... для перенесения в другие великие исламские города». Но перед тем как это в конечном итоге произошло, исламская культура пережила последний миг величия, и произошло это на самом юго-востоке Пиренейского п-ова в королевстве Насридов в Гранаде.

Несмотря на христианское завоевание - полное в случае Сицилии и не до конца завершенное в Андалусии, - мусульманское влияние на обеих территориях было слишком заметным, чтобы не остался его отпечаток на культуре столетия. В истории науки и духовной мысли существовал один из наиболее решающих моментов: благодаря переводам арабских трудов на латынь и иврит большая часть знаний античности, а также науки, развившейся в исламском мире, стала известна в Западной Европе, обогатив интеллектуальную жизнь университетов, возникавших в таких городах, как Париж, Болонья и Монпелье.

В самом деле, многие европейские ученые приезжали в христианские королевства на Пиренейском п-ове, где можно было найти большое число арабских рукописей, а кроме того и людей, способных выполнить перевод таких текстов - мосарабов или евреев со знанием арабского языка. Толедо, называемый «городом трех религий», занимал выдающееся место в этом процессе передачи знаний. Хотя там отсутствовала «школа» как таковая, в смысле централизованной и тщательно планируемой программы деятельности, бесспорно то, что почти все интеллектуалы, работавшие на п-ове (независимо от того, где - в Барселоне, Леоне, Тарасоне или Толедо), переписывались друг с другом и обменивались мнениями и методиками; некоторые даже вели преподавание в Толедо и размышляли над организацией систематизированного процесса передачи знания. Таким образом, Толедо не был просто пристанищем для переводчиков, а служил одним из наиболее оживленных и плодовитых центров интеллектуальной деятельности в Европе XII в. (илл. 78,79).

Имена некоторых людей, способствовавших передаче научных знаний, известны: Платон Тиволийский, который в Барселоне в сотрудничестве с неким евреем перевел книгу Ибн аль-Саффара по применению астролябии; Герман (Hermann) Каринтийский, о котором известно, что он трудился в Леоне и в долине Эбро и другие. Однако наиболее выдающейся фигурой в первой половине XII в. был загадочный «Иоанн Севильский» (его настоящее имя до сих пор вызывает споры), который перевел на латынь большое число арабских научных трактатов.

Во второй половине столетия замечательно проявил себя Жерар (Gerard) Кремонский (1114-П87 гг.), предпринявший специальную поездку в Толедо, поскольку только там он мог получить доступ к труду Птолемея «Альмагест». Изучив арабский, Жерар выполнил титанический труд, переведя 70 работ по философии («Аналитику» Аристотеля, труды аль-Фараби, аль-Кинди), математике (Евклида, Хорезми), астрономии (аль-Фаргани, Ибн Курры) и медицине (Пшена, ар-Рази, Авиценны и Абу-ль-Касима). Таким образом, согласно Верне (Vemet, 1978), ко времени смерти Жерара Кремонского большая часть восточных научных достижений или античных научных трудов (через восточные тексты) была переведена на латинский язык

Деятельность переводчиков в Толедо продолжилась и в XIII в. Еще до утверждения на Сицилии власти Фридриха II Штауфена шотландец Майкл Скот (ум. ок 1235 г.) посетил Толедо, где, помимо прочего, перевел работу Аристотеля по зоологии. Ему также приписывают перевод комментариев Ибн Рушда к этой работе великого греческого философа. Следует также вспомнить труды Германа Германского, переведшего часть философских трудов Авиценны, аль-Фараби и Ибн Рушда.

Несомненный расцвет толедской школы переводчиков наблюдается во время правления Альфонса X Мудрого (1226-1288 гг.). Этот кастильский монарх, слывший серьезным покровителем наук, заказал перевод большого количества работ научного и литературного характера с арабского на кастильский язык В большинстве случаев эти переводы выполнялись евреями, знавшими арабский и романские языки, такими как члены знатного семейства Тиббон. Наиболее известным из членов этой семьи был Профейт (Profeit) Тиббон (ум. в 1305 г).

Король Кастилии проявлял большой интерес к работам в области астрономии и астрологии, и поэтому Толедо в ХЗ в., как было показано ранее, являлась столицей андалусской астрономии Именно в Толедо в 1272 г. двумя евреями были составлены так называемые «Альфонсийские таблицы», которые стали астрономическими таблицами, наиболее часто используемыми в Западной Европе.

Если XIII в. стал пиком в процессе передачи знаний из мусульманского мира в мир христианства, то можно сказать, что этим он во многом обязан важным успехам, достигнутым при дворе Альфонса X; эти успехи, в свою очередь, были подготовлены тем, что происходило на Сицилии при Фридрихе II Штауфене в первой половине этого столетия. Поэтому целесообразно рассмотреть ситуацию на этом средиземноморском острове после занятия его норманнами.

Как уже отмечалось, норманнское завоевание, несомненно, сильно подорвало богатую культурную жизнь Сицилии при Кальбидах: после бегства многих правоведов и поэтов в Египет, в Магриб и Андалусию некоторые науки и литературные жанры, бывшие в течение значительного времени традиционными для этого острова, перестали культивироваться там. Но это затронуло главным образом представителей интеллектуальной элиты. Большинство простого мусульманского населения осталось на Сицилии, а традиционное исламское учение по-прежнему препода- валось во многих уцелевших мечетях. Понятно, что решающим фактором, способствовавшим развитию взаимоотношений между христианами и мусульманами, являлась политическая терпимость, проявлявшаяся представителями Отевилльской (Hauteville) династией. Во время правления Рожера 11(1130-1154 гг.) эта политика принесла свои первые плоды: сам монарх и некоторые его придворные знали арабский язык, а Палермо сделался центром притяжения для многих мусульманских ученых, чье присутствие там в некоторой степени сгладило последствия эмиграции многих мыслителей, вызванной завоеванием.

Наиболее ярким примером может служить работа, проведенная при дворе Рожера II ученым Идриси (ум. в 1166 г.), крупным исламским географом, который довел до совершенства жанр «путевых заметок», разработанный еще в XI в. в Андалусии. Идриси родился в Сеуте, учился в Кордове и много путешествовал по различным восточным и западным странам, после чего поселился в Палермо. Здесь в 1154 г. по поручению и под покровительством норманнского монарха он создал карту мира, явившуюся выдающимся достижением исламской картографии. Для ее пояснения Идриси собирал информацию от путешественников, купцов, паломников и послов, которую позднее использовал для написания своего большого и ценного географического труда (наиболее обширного из подобных, написанных на арабском языке), который вскоре стал известен как «Книга Рожера», поскольку был посвящен коралю Сицилии (илл. 123).

Однако Идриси был не единственный мусульманский специалист, трудившийся в Палермо: там работал также астроном Ибн Абд аль-Муним, а такие поэты, как аль-Бухтури или Ибн Башрун, прославляли короля Рожера в своих одах.

Ибн Джубайр, андалусский путешественник, живший некоторое время на Сицилии в конце XII в. (1184— 1185 гг.), оставил живое описание островного общества и атмосферы при норманнском дворе. Ибн Джубайр имел возможность наблюдать, как христиане и мусульмане проживали бок о бок, и видел много сохранившихся мечетей, где верующие могли беспрепятственно совершать свои обряды. Но больше всего путешественника удивила мусульманская атмосфера, которая преобладала при дворе Уильяма II (1166- 1189 гг.). Король, который мог говорить и писать по-арабски, окружил себя арабскими советниками (визирями и камеръ герами, подчинявшимися каиду), которые являлись официальными лицами и имели статус придворных. При корюле находились мусульманские врачи и астрологи, имелась ко- ролевская мастерская, где работали мастера-мусульмане, изготовлявшие рюскошную парчу исламского типа (вероятно, разновидность исламской ткани тираз).

Достойным подражателем Рожера II в его интересе к арабской исламской цивилизации был Фридрих II Штауфен (1197-1250 гг.) из Швабской династии. Как и Рожер II, Фридрих проявил себя правителем, способным собрать вокруг себя выдающихся христианских, исламских и иудейских ученых, превратившим свои итальянские владения в блестящий культурный центр. С этой точки зрения Фридрих II был достойным предшественником Альфонса X Мудрого (Кастильского). Под его покровительством сицилийский двор играл ту же роль, что предстояло сыграть Толедо в период правления короля Альфонса, т.е. служил своеобразным каналом для обмена культурными ценностями между Востоком и Западом. Точно также не напрасно обосновался на Сицилии и Майкл Скот после своего плодотворного пребывания в Толедо, так как именно отсюда он внес большой вклад в распространение идей Аристотеля, прошедших через арабоисламское осмысление Авиценной и Аверрюэсом. Скот также написал работы по астрологии и алхимии, посвященные императору. После его смерчи это место занял Теодор Антиохский, настоящий посредник между Сицилией и арабской культурюй - как ближневосточной, так и магрибской.

Несмотря на наличие уже очевидного и блестящего наследия арабо-мусульманской культуры при дворе

Манфреда, правителя Сицилии в 1258-1266 гг., переводы арабских текстов по астрологии, астрономии и математике продолжались выполняться при нем как на самом острове, так и в мусульманской колонии Лучера. Эта территория Апулии продолжала принимать послов из Египта от мамлюков и оставалась активным центром исламской культуры в Италии до своего падения в 1300 г. (илл. 72,73,213).

Конец андалусского ислама: королевство

Насридов в Гранаде (1246-1492 гг.)

Ранее упоминалось, что Мухаммед ибн Наср основал в Гранаде небольшое королевство, вскоре расширенное присоединением средиземноморских городов Малаги и Альмерии. Благодаря так называемому Хаэнскому пакту (1246 г.) Мухаммед получил статус вассала св. Фернандо III Кастильского, и эта зависимость от могущественного северного соседа стала определяющей чертой политической жизни султаната в следующие два с половиной столетия. Однако очень скоро это, безусловно, значимое влияние стало перемежаться с влиянием Бану-Марина из Магриба: в третий раз в испанской истории северо-африканская империя пыталась вмешаться в дела Андалусии.

Подавив отдельные очаги мятежа, династия Насридов во второй половине XIII в. смогла укрепить власть, но первая половина следующего столетия охарактеризовалась борьбой за Гибралтар, так называемой «Войной за Пролив». Фактически, как только этот путь в Атлантику стал доступен, за контроль над Гибралтаром начали сталкиваться разные коммерческие интересы: в наибольшей степени в проливе была заинтересована Генуи, но от нее не отставали и ее торговые соперники - Каталония и Мальорка. Таким образом, борьба за главенство в проливе очень скоро переросла в борьбу международного уровня, приведя к конфликту между Кастилией, Каталонией, Генуей, Мальоркой и новой династией Маринидов, захватившей власть в западном Магрибе. Маленькому султанату в Гранаде требовалось проявить высокий уровень дипломатического такта и политического благоразумия, чтобы не упустить свои интересы при таком количестве заинтересованных сторон. После жестокого сражения за Гибралтар при Эль-Саладо (1340 г.), окончившегося поражением правителя Маринидов Абу-ль-Хасана и захватом г. Альхесира кастильцами (1344 г.), Гранада, тем не менее, во второй половине XIV в. достигла высот своего политического и культурного развития.

При эмирах Юсуфе I (1333-1354 гг.) и Мухаммеде V (1354-1391 гг.) были созданы прекрасные дворцы и здания комплекса Альгамбра в Гранаде, построено медресе Юсуфа, а все города Насридов были заново украшены (илл. 198). Но ситуация в Гранаде кардинально изменилась в течение неблагоприятного XV в., ставшего кануном окончательной катастрофе: бесконечные гражданские войны в самом султанате способствовали усилению давления Кастилии, которое начало принимать формы учащающихся военных столкновений на границе, постепенно перешедших в захват крепостей. Во время правления Абу-ль-Хасана (1464-1485 гг.) процесс политического распада насрид- ской Гранады вступил в конечную фазу. Тем не менее, в 1465 г. «Гранада с ее комплексом Альгамбра была одним из наиболее величественных и красивейших городов исламского мира» - так было написано одним из последних восточных путешественников, посетившим город незадолго до его падения.

Целенаправленный и систематический захват султаната начался в 1482 г: католические монархи постепенно завоевывали окраинные районы (Малага, Альмерия) до тех пор, пока не занятой осталась одна столица. 2 января 1492 г. капитуляция султана Абу Абд Аллаха («Боаб- дил» в кастильских текстах) положила конец последнему оплоту ислама на землях Пиренейского п-ова.

С точки зрения культуры и по очевидным историческим причинам крошечный султанат Гранады был открыт большинству разнородных влияний, особенно исходящих из соседней Кастилии, но также и из более отдаленных мест. Не следует забывать, что с окончанием «Войны за Пролив» все гавани между Валенсией и Лиссабоном (а, следовательно, и насридские порты) стали важными остановочными пунктами на Атлантическом морском пути. Таким образом, каталонские, мальоркские, венецианские и другие купцы вели дела во многих торговых центрах султаната, а в отдельных случаях имели постоянные консульства в Малаге, Алмьерии и в самой столице Помимо всего, генуэзские купцы селились на земле Насридов в таком количестве и с таким упорством, что в XV в. проникновение сюда ІЬнуи достигло уровня, сравнимого с колониальным господством. Такие семьи, как Спино- ла, Дориа, Центуриони и Вивальди богатели на контроле за вывозом знаменитого гранадского шелка (достаточно качественного, чтобы он мог конкурировать с восточными шелками), сахара и сушеных фруктов.

Естественно, интеллектуальный престиж, унаследованный королевством Гранады, наиболее полно ощущался в Магрибе. Значительные изменения, произошедшие во внешнем облике и социальной структуре Ифрикии при Хафсидах, в большой степени явились результатом контактов с государством Насридов (М. Talbi), а влияние Гранады внесло решающий вклад в политическое оформление султаната Тлемсен при Зайянидах, один из наиболее важных правителей которого воспитывался на культуре Насридов и окружил себя андалусскими помощниками. Но наибольшее влияние просматривается в контактах самого разного рода (политических, военных, общественных, хозяйственных, культурных и научных), сложившихся у Гранады с Марокко при Маринидах: учителя из Марокко преподавали в медресе Гранады, а интеллектуалы из государства Насридов (среди других - Ибн аль-Хатиб) ездили учиться в Фес.

В султанате развивались науки, особенно медицина, которая выдержала серьезную проверку в 1348 г. во время эпидемии «черной смерти» (чумы), по итогам борьбы с которой три прославленных врача - Ибн аль-Хатиб, аль-Саку- ри и Ибн Хатим написали серьезные научные трактаты.

В области поэзии выдающейся фигурой являлся Ибн Замрак (1333-1393 гг), автор многочисленных касидов, эпиграмм, стихов-экспромтов и мувашшахисов. Главная особенность его поэтического наследия (как и Ибн аль-

Джайяба, «поэта Альгамбры») состоит в том, что он сочинил почти все те поэмы, которые украшают стены, фонтаны и ниши Альгамбры. Отлично сказал Гарсия Гомес, что «Ибн Замрак, вероятно, единственный в мире поэт, чьи произведения были изданы с такой роскошью».

Но в области интеллектуальных творений здесь определенно доминирует фигура великого ученого-энциклопеди- ста Ибн аль-Хатиба (1313-1375 гг.). Историк, поэт, автор работ по медицине и трактатов на мистическо-философские темы, этот автор жил в период наибольшего расцвета султаната Насридов во второй половине XIV в. и был, несомненно, самой мощной интеллектуальной личностью в период заката андалусского ислама. Основными его работами являются «Ихапга фи ТарикГарната», прекрасное описание города и, помимо этого, полный свод биографических данных самых известных в городе людей, а также «Ламха аль-бад- рийя», сборник биографических очерков о правителях Насридов. Эти труды составляют две монументальные «фрески» - интеллектуальную и политическую, дающие представление о жизни султаната до середины XIV в. Ибн аль-Хатиб, ставший известным западному читателю под такими явно преувеличенными именами, как «Саллюстий (знаменитый римский историк - Прим. ред.) королевства Гранады» и «Король арабско-гранадской литературы», он, тем не менее, бесспорно был выдающимся представителем эпохи заката литературы Насридов, характеризуемой Гарсией ГЬмесом как «истолкование толкований, комментарии и демонстрация эрудированности; многократные повторения в поэзии и прозе художественных приемов, тем и стереотипов прошлого века». Короче говоря, можно считать, что в ней не осталось ничего от той самобытности и интеллектуальной живости, какой славилась Андалусия два века ранее.

БИБЛИОГРАФИЯ

GARClA GOMEZ, G. Е. 1971. Poemas arabigoandaluces. Espasa Calpe.

Madrid.

GUICHARD, p. 1977. Structures sociales ‘orientaies’ et ‘occidentales’ dans

l’Espagne musulmane. Paris.

LEVI-PROVEN(AL, E. 1950. Histoire de l’Espagne Musulmane, 3 vols. Paris. RIZZITANO, U. 1975. Storia e cultura nella Sicilia saracena. Palermo. VERNET, J. 1978. La cultura hispano-arabe en oriente у occidente.

Barcelona.

IV.