§1. История развития отношений Франции с государствами Средиземноморского региона (1958-1995 гг.).

Средиземное море связывает три части света - Европу, Азию и Африку. Здесь сталкиваются различные культуры, языки, религии - различные цивилизации, которые зачастую противостоят друг другу, а поэтому должны искать определенные способы взаимодействия, будь то силовые приемы или мирный диалог.

Одним из самых значительных игроков в этом регионе является Франция, чьи южные границы омываются Средиземным морем, что обуславливает наличие у нее здесь исторически стабильных геополитических и экономических интересов. Поэтому средиземноморское направление неизменно остается фундаментальным элементом системы французской внешней политики.

На протяжении последних пяти веков заинтересованность Франции в распространении своего влияния в Средиземноморье и значение этого региона для неё активно менялись. В конце XVI в. она установила тесные связи с Османской империей, исходя, впрочем, не столько из соображений экономической выгоды, сколько из желания использовать Порту в качестве союзника в борьбе против Габсбургов в Европе. В XVII и XVIII вв. Средиземноморский регион оставался на периферии французского внимания, тогда как основные силы были брошены на борьбу с Англией за Ост- и Вест- Индию: «англо-французское противостояние в Европе сменилось

«широкомасштабным колониальным конфликтом»^[123]. В это время Великобритания также наладила успешные контакты с турецким султаном, а

затем, овладев в начале XVIII в. Гибралтарским проливом, создала к середине XIX в. сильные военные базы на Мальте и Кипре и тем самым заложила мощный фундамент для своего присутствия в Средиземноморье.

В конце XIX в. на авансцену выходит Африка. Столь позднее проявления интереса европейцев к «Черному континенту» связано с тем, что Америка и Азия могли предложить гораздо больше (пряности, хлопок, чай, кофе и др.), а Африка в основном только слоновую кость и рабов, которые европейцы получали через посредников.

127

Магриба находились на более высоком уровне государственности и экономического развития, в культурном отношении они принадлежали к арабскому миру и политически тяготели к Османской империи. Их стратегически выгодное положение на южном побережье Средиземного моря

послужило тому, что «Северная Африка стала одной из главных арен

128

европейской экспансии и острого соперничества европейских держав» - начинается так называемая «битва за Африку».

В 1830 г. Франция начинает завоевание Алжира под предлогом борьбы с пиратством «барбаресок», однако на деле речь шла об укреплении позиций Франции в Восточном Средиземноморье и как противовеса усилившегося влияния Англии и Испании, и как элемента англо-французского противостояния. В дальнейшем французы использовали Алжир в качестве плацдарма для проникновения в Тунис и Марокко. Однако выиграть борьбу за Египет, развернувшуюся между Англией и Францией после начала строительства Суэцкого канала, Франции не удалось.

Вплоть до Первой мировой войны колонии не приносили Франции значительных экономических дивидендов, занимая лишь небольшую часть в

1 Л Q

её экспорте (9,8%) и импорте (7,8%) . Владения на Средиземноморских ^{[124] [125] [126] берегах оставались скорее показателем политической мощи французской державы. Однако война все изменила: в новой, так называемой «индустриальной» эпохе, победу в сражениях зачастую одерживал именно тот, кто мог обеспечить топливом свои машины - самолеты, танки, грузовой транспорт. Как пишет мировой эксперт по нефти Д. Ергин, «война ясно показала, что горючее стало ключевым элементом национальной стратегии. Теперь политики и бюрократы, которые и прежде не оставались в стороне, ринулись в самую гущу схватки, руководствуясь простым соображением - послевоенный мир для экономического процветания и национальной мощи}

130

требует все больших объемов нефти» .

В те времена ближневосточные территории Османской империи, в особенности те, которые вошли потом в состав Ирака (регион Мосул на северо-западе от Багдада), считались крайне перспективными с точки зрения нефтедобычи. Поэтому в ходе Первой мировой войны, в мае 1916 г., Франция и Великобритания подписали соглашение Сайкса-Пико, по которому разграничили сферы влияния на Ближнем Востоке после окончания

131

конфликта^{[127] [128] [129]. Согласно договору, Великобритания получала территорию, соответствующую современным Иордании, Ираку, а также районы вокруг городов Хайфа и Акка. К Франции отошла юго-восточная часть Турции, северный Ирак, Сирия и Ливан. Однако еще раньше в 1915 г. Великобритания подписала соглашение с Хусейном ибн Али аль-Хашими, подчинённым Турции правителем ("великим шерифом") Хиджаза и Мекки (т.}

132

н. соглашение Мак-Магон — Хусейн) , по которому она обязывалась признать независимость будущего арабского государства во главе с ним в обмен на действия арабов против турков. В соответствии с этим договором, 5 июня 1916 г. Хусейн поднял арабское антитурецкое восстание, а 2 ноября провозгласил себя королём арабов. В нарушение договоренностей

Великобритания и Франция, имея соглашение Сайкса-Пико, признали Хусейна королём только Хиджаза.

В Дамаске руководители арабского восстания во главе с Фейсалом - сыном Хусейна, намеревались основать независимое государство, в которое вошли бы территории современных Сирии, Ливана, Палестины, Израиля и Иордании. 8 марта 1920 г. было объявлено о создании Арабского королевства Сирия с Фейсалом во главе и его братом в качестве регента Месопотамии.

Эти события стали причиной срочного созыва конференции в Сан- Ремо. Великобритания и Франция принципиально согласились признать «условную независимость» Сирии и Месопотамии с тем, чтобы фактическую независимость они получили после того, как продемонстрируют способность стать самостоятельными государствами. Опасаясь укрепления позиций арабских националистов, Париж решил принять на себя управление Сирией и Ливаном, не дожидаясь утверждения своего мандата Советом Лиги Наций.

Кроме того, премьер-министр Великобритании Д. Ллойд Джордж и новый министр иностранных дел Франции А. Мильеран в рамках Сан-Ремо договорились, что Франция получит 25% нефти из Месопотамии, ставшей британской подмандатной территорией, взамен отказа Парижа от своих

133

притязаний на Мосул . В это же время премьер-министр Франции Ж. Клемансо запустил активный поиск новых нефтяных месторождений, заявив, что нефть - «кровь земли», и для сохранения за Францией статуса великой державы ей необходимо иметь собственные нефтяные ресурсы^{[130] [131]}.

После окончания Второй мировой войны и начавшегося распада колониальных империй конфигурация сил на мировой арене значительно меняется. Как пишет Е.О. Обичкина, «несмотря на то что Франции удалось войти в круг держав-победительниц, этот клуб больше не был идентичен прежнему концерту великих держав, поскольку потенциал двух сверхдержав несопоставим с возможностями средних держав - Великобритании и Франции», а «гибнущие колониальные империи из основного фактора могущества превращаются в основное осложнение с точки зрения

135

международного престижа и экономического развития монополии» .

В итоге Франция оказалась в трудной ситуации. В колониях нарастало недовольство и стремление к независимости, что было созвучно наступившим временам и находило поддержку двух сверхдержав, которые в свою очередь все больше хотели обеспечить себе место в Средиземноморье. Регион привлекал не только богатыми нефтяными и газовыми месторождениями Ближнего Востока, открывающимися рынками освобождающихся от колониальной зависимости стран, но и возможностью занять прочные военно-политические позиции, что, несомненно, увеличивало их влияние в мире. Претензии США подкреплялись 6-м военным флотом, в который переименовали в 1950 г. эскадру ВМС США, находившуюся в Средиземном море со времен Второй мировой войны.

В том, что Соединенные Штаты Америки крайне заинтересованы в своем присутствии в регионе, французы хорошо почувствовали после того, как 2 июля 1957 г. Джон Ф. Кеннеди, молодой сенатор-демократ от штата Массачусетс, произнес в Сенате пламенную речь, призывающую к политическому решению войны в Алжире. Жестко раскритиковав «американскую политику полной поддержки Франции в ее борьбе с алжирскими повстанцами», Кеннеди заявил: «если Франция и Запад в целом хотят сохранить какое-либо влияние в Северной Африке, первый шаг,

137

который необходим, - это дать независимость Алжиру» . По мнению французского исследователя Ф. Маатуга, Кеннеди не столько поддерживал борьбу за независимость алжирцев, сколько критиковал сверхосторожную и контрпродуктивную политику президента-республиканца Эйзенхауэра по отношению к развивающимся странам. Последний выступал за оказание им военной помощи, тогда как Кеннеди в первую очередь настаивал на необходимости финансовой поддержки, которая, по его расчетам, «лучше

I OO

служила интересам США» .

Конечно, этот «демарш» негативно отразился на франко-американских отношениях, во Франции его расценили как «удар в спину». И хотя впоследствии, будучи президентом США, Кеннеди глубоко уважительно относился к своему французскому коллеге - генералу де Г оллю и верил, что тот сможет найти верное решение алжирского кризиса, воспоминание о его

139

выступлении не изгладилось из памяти французов .

Понимая, что в одиночку бороться против «титанов» за сохранение влияния в Средиземноморском регионе крайне сложно, Франция предприняла попытку объединиться с Италией и Испанией. В 1958-1959 гг. она выдвинула проекты Латинского военного пакта (Франция, Испания, ^{[134] [135] [136]}

Португалия) и западносредиземноморского пакта (Франция, Италия, Испания, Марокко). Но этим планам не суждено было воплотиться потому, что «другие средиземноморские страны, прежде всего Италия, опасались роста влияния в регионе Франции»^[137]. В 50-е годы в Западной Европе набирает силу интеграционный процесс, а, следовательно, и соперничество между европейскими странами за право играть в нем ведущую роль. Средиземноморье Франция и Италия рассматривали как арену, на которой они могли бы «побороться за власть и статус», тем самым получив «козыри» на континенте^{[138] [139]}. Но сосредоточившись на взаимном противоборстве, они дали возможность США значительно укрепить свои позиции в регионе.

Однако запущенный процесс интеграции выявил новые возможности для взаимодействия европейских средиземноморских стран. Так, Римский

142

договор 1957 г. предусматривал сотрудничество в области экономики, науки и техники, создание общего рынка стран-участниц, унификацию их экономической политики. Наиболее интересным для нас является наличие в нем статей об учреждении «ассоциации с заморскими странами и территориями»^[140], у которых были «особые отношения» с Францией, Италией, Бельгией и Нидерландами. Согласно 131 статье договора, целью ассоциации являлось «содействие экономическому и социальному развитию стран и территорий и установление тесных экономических отношений между ними и Сообществом в целом»^{[141] [142]}. Римский договор определил характер торгового режима, разрабатывались такие проблемы, как инвестиции, право на жительство и экономическую деятельность, таможенные пошлины,

~ 145 г-р

порядок подготовки последующих соглашений . Тем самым, европейские страны получили значительные привилегии и широкий доступ к рынкам южносредиземноморских соседей.

Оказалось, что выгоды от объединенной Европы можно получить не только на континенте, но и во взаимодействии с ближайшим окружением - странами Средиземноморья. Будучи не в состоянии противостоять США в регионе в одиночку, Франция впервые инициировала проведение общей упорядоченной социально-экономической стратегии в отношении третьих стран от лица и с помощью ЕЭС. Таким образом, именно в Римском договоре было положено начало евро-средиземноморских отношений и заложены основы средиземноморской политики Франции, с помощью которой руководство V Республики надеялось реализовать свою глобальную средизенморскую стратегию.

Вернувшись к власти в 1958 г. и установив новую, V Республику, генерал де Голль (1958-1969 гг.) закончил тяжелую войну в Алжире (1962 г.) и в целом стабилизировал ситуацию в отношениях с бывшими колониями. В этот период перед Францией стояла очень важная задача: отойти от привычной схемы взаимодействия со своими прежде зависимыми территориями и начать строить новые двусторонние отношения с претерпевшим значительные преобразования арабским миром, при этом стараясь максимально сохранить свое экономическое, политическое и культурное влияние в экс-колониях. В этот период вряд ли можно говорить о наличии у Франции планомерной региональной средиземноморской политики. Речь идет скорее о выстраивании стабильных двусторонних отношений на фоне борьбы колоний за независимость и череды арабоизраильских столкновений.

Необходимость выработки актуальной политической линии приобрела тем большее значение для Парижа, когда заговорили о возможном открытии в его бывших колониях новых нефтяных месторождений. В этот период Франция ощущала острую нехватку нефти. Уже через несколько месяцев после окончания Второй мировой войны Ш. де Голль приказал активно развивать систему нефтеснабжения внутри еще существовавшей французской империи, которая удовлетворила бы объемы потребления в самой Франции. Открытые к тому времени ближневосточные месторождения практически полностью находились во власти англо-саксонских компаний, что подталкивало Францию искать новые источники «черного золота». Найти его в Африке, особенно в её северной части, было слишком заманчиво, поэтому государственная группа компаний под руководством Бюро нефтяной разведки немедленно устремилась на соседний континент. Через несколько лет нефть была найдена в Габоне в Западной Африке, а чуть позднее, в 1956 г. в алжирской Сахаре французская компания открыла первое нефтяное

146

месторождение .

По словам Д. Ергина, это открытие вызвало лихорадку во Франции, которая впервые могла контролировать нефтяные ресурсы за пределами

147

Ближнего Востока и вне досягаемости «англосаксов», хотя компания Shell

148

и была партнером в алжирском предприятии» . Более того, разразившийся в этом же году Суэцкий кризис^{[143] [144] [145] [146]} только подчеркнул значимость Сахары для Франции, еще раз продемонстрировав опасность зависимости от поставок ближневосточной нефти, в основном контролируемой США. В итоге, к 1961 г. компании, в основном принадлежавшие французскому правительству и контролируемые им, добывали нефть по всему миру, покрывая 94% потребностей Франции. И даже после обретения Алжиром в следующем году независимости, согласно Эвианским соглашениям^[147] Франция сохранила сахарскую нефтедобычу.

Под руководством де Голля Франция старалась придерживаться политики «дружбы и сотрудничества» с арабскими государствами, при этом сохраняя нормальные отношения с Израилем - новым государством, созданном в 1948 г. на части бывшей подмандатной территории Великобритании Палестины. Однако после 1967 г., когда Франция ввела эмбарго на поставки французской техники всем странам, участвующим в арабо-израильском конфликте - «шестидневной войне»^[148] (что в первую очередь ударило по Израилю), и поддержала резолюцию Совета Безопасности ООН, требующую вывода израильских войск с оккупированных арабских территорий, франко-израильские отношения вступили в полосу кризиса. По мнению французского исследователя В. Лабуре, смена тактики была обусловлена тем, что изначально, исходя из принципа национальной независимости, Франция поддерживала право Израиля на создание государства. Но впоследствии, «отрицая любое колониальное изъятие территорий и осуждая любое территориальное завоевание», Франция заняла крайне сдержанную позицию по отношению к путям и средствам, которые выбрало «государство, созданное на берегах Малой Азии иммигрировавшими европейцами, путем вытеснения автохтонного арабского населения»^{[149] [150].}

Позиция российского специалиста по внешней политике Франции Е.О. Обичкиной более прагматична. По её мнению, «восстановление французского авторитета в арабском мире требовало от де Голля дистанцироваться от Израиля, с которым в период Алжирской войны и Суэцкого кризиса Францию связывали тесные узы: их секретные службы

153

сотрудничали в борьбе с террористами» . Такая трактовка кажется более реалистичной на фоне обострявшегося противостояния Франции и США в

Средиземноморском регионе, где первой было все труднее сохранять и укреплять отношения со своими бывшими колониями.

Тем не менее, несмотря на непримиримую позицию, которую занял де Голль по отношению к проводимой Израилем политике, ему удалось сохранить нормальные отношения между двумя странами. Французский президент безусловно поддерживал право Израиля на существование и считал его признание арабскими странами обязательным условием ближневосточного урегулирования^[151]. Он также всецело поощрял развитие франко-израильского экономического сотрудничества.

Новый президент Франции - голлист Ж. Помпиду (1969-1974 гг.) продолжил линию де Голля. Его целью было упрочить взаимовыгодные отношения со всеми прибрежными государствами^[152].

Свои претензии играть ведущую роль в Средиземноморском бассейне Франция открыто продемонстрировала миру во время масштабных военных учений в Тулоне 18 и 19 июня 1971 г. с участием морских, сухопутных и авиационных войск на виду у 6-го военного флота США и советской эскадры. «Средиземноморье для средиземноморских стран», - таков был главный посыл Помпиду по мнению французского исследователя Д. Колара^{[153] [154]. Эта демонстрация в определенной мере иллюстрирует принятую средиземноморскую стратегию Франции - показать, что она обладает вполне серьезными военно-морскими силами, чтобы защищать свои позиции в Средиземноморье.}

В духе той же логики еще в 1969 г. был подписан ряд контрактов на поставку в Ливию французских вооружений (среди них - 110 самолетов «Мираж - F1» в течение 5 лет, а также обучение ливийских летчиков

157

французскими коллегами) в обмен на нефть по минимальной стоимости .

Контракт спровоцировал большой общественный резонанс, так как, с одной стороны, пришедшая к власти в Ливии в сентябре 1969 г. хунта молодых офицеров вызывала определенные опасения у западных держав. Кроме того, правящие круги Израиля допускали, что приобретенные посредством Ливии «Миражи» будут переправлены в Египет для использования при нападении на израильские территории, несмотря на оговоренные французской стороной условия, что ни при каких обстоятельствах самолеты не могут быть использованы против Израиля. С другой стороны, по мнению российского исследователя Е. Осипова, «французское руководство опасалось, что в случае отказа Парижа от продажи Триполи французских самолетов Муаммар Каддафи купит их у СССР, и Ливия в итоге переориентируется на Москву,

158

что было крайне нежелательно» . Комментируя подписанные соглашения, премьер-министр Франции Ж. Шабан-Дельмас и президент Ж. Помпиду указывали, что нет «французской политики контрактов на продажу оружия, а есть средиземноморская политика Франции, направленная на усиление французского влияния в Средиземноморье, восстановление влияния Франции в странах Средиземноморья, первоначально в западной его части, а затем и во всем бассейне»^{[155] [156]. До переворота 1969 г., при правлении короля Идриса I, Ливия была крепко связана с Великобританией и США, поэтому после его падения Франция не могла отказаться от соблазна проникнуть на ранее заповедную территорию. К тому же, учитывая сложные отношения с основным средиземноморским поставщиком нефти во Францию - Алжиром[157], французское правительство видело в Ливии крайне выгодного партнера, учитывая, что за шесть лет с момента обнаружения нефти, к 1965 г., она смогла выйти на шестое место по её добыче[158].}

С другой стороны, отношения Франции с Израилем в период президентства Помпиду показали отрицательную динамику. 24 декабря 1969 г. отряд израильских командос выкрал из порта Шербур 5 ракетных катеров, изначально построенных для Израиля, но после введения эмбарго в 1967 г. перепроданных Норвегии. Этот демарш поставил официальное французское правительство в крайне некомфортное положение, что негативно отразилось на диалоге с Израилем.

Разразившийся в ходе арабо-израильского военного конфликта 1973 г.^[159] энергетический кризис, когда члены ОПЕК^[160] наложили эмбарго на поставки нефти в страны Запада (и прежде всего в США), а затем в 4 раза подняли цену за баррель, больно ударил по Франции, однако для неё он также стал поводом к сближению с бывшими колониями, особенно с Алжиром. Французское руководство активно выступало на европейской арене в поддержку арабской позиции и жестко критиковало действия американского и израильского руководства^[161], что находило большой отклик у местных элит. На организованной 11-13 февраля 1974 г. в Вашингтоне конференции основных стран-потребителей нефти^[162] Франция отказалась подписывать итоговое коммюнике, выступив против создания Международного энергетического агентства для давления на производителей углеводородов. Добиться поддержки европейских коллег в этом вопросе Франции не смогла, что указывало на неготовность объединенной Европы проводить единую политику в Средиземноморском регионе.

С другой стороны, в войне «Судного дня» именно сверхдержавы, США и СССР, оказали решающее влияние на исход конфликта. Финальное политическое решение конфликта обсуждалось на конференции в Женеве, куда французские представители не были приглашены. Это не только нанесло серьезный ущерб репутации Франции, позиционировавшей себя в качестве главного посредника между Западом и Востоком, но и позволило США постепенно завоевать доверие арабских стран и перейти в мощное экономическое наступление по всему Средиземноморскому региону.

Немало усилий к этому приложил госсекретарь США Г. Киссинджер, совершая «челночные визиты» между Израилем и столицами арабских государств. К тому же, партнеры Франции по ЕЭС были скорее склонны к тому, чтобы развивать в этом регионе совместные экономические инициативы «девятки»^[163], а «вопросы безопасности в Средиземноморье оставить в компетенции США и Североатлантического блока»^[164].

Что касается стран Магриба, то с Марокко и Тунисом отношения Франции демонстрировали ровную положительную динамику. После резкого ухудшения в 1970 г. взаимоотношения с Алжиром вышли на новый уровень по окончании «нефтяного шока» в 1973 г. Французское и алжирское правительства обсуждали между собой многие вопросы по экономическому, культурному, научному и техническому сотрудничеству; вопросы по миграции, а также экспорту алжирского вина и нефти во Францию.

На фоне развития двусторонних отношений Франции со своими южными соседями именно в президентство Помпиду был сделан первый большой шаг в сторону развития региональной средиземноморской политики. В 1972 г. в рамках ЕЭС Франция инициировала запуск Глобальной средиземноморской политики. Она была нацеленна на страны, с которыми у ЕОС существовали преференциальные соглашения (Испания, Израиль, Ливан, Египет). Эти соглашения представляли собой низший уровень экономической интеграции, и предусматривали лишь освобождение промышленных товаров от таможенных пошлин и преференциальный доступ основной сельскохозяйственной продукции из средиземноморских стран в объединенную Европу. Но на этой стадии развития евро-средиземноморской политики впервые присутствовало сотрудничество в социальной сфере (проблемы иммиграции в ЕЭС, улучшение уровня жизни мигрантов, воссоединение семей и равные социальные права иммигрантов и жителей европейских стран). Таким образом, с начала 70-х гг. можно говорить о начале планомерного развития региональной средиземноморской политики Франции на двустороннем и многостороннем уровне, а её отношения с арабскими государствами в рамках решения арабо-израильского конфликта становятся отдельным направлением - арабской политикой Франции.

Новый глава Франции В. Жискар д’Эстен (1974-1981 гг.) пребывал на посту президента в условиях непростых политических реалий: апогей политики разрядки, мировой экономический кризис, а на конец срока его правления пришелся новый виток конфронтации и кризиса 1980 г. Как пишет Е.О. Обичкина, «глобализм либерального толка, отличавший нового президента от голлистов - приверженцев национальной государственности, расширил главным образом экономические горизонты французской дипломатии, подтвердив курс на глобальную роль страны»^[165]. С другой стороны, Жискар д’Эстен продолжил предложенную де Голлем политику помощи странам третьего мира. Сочетая «глобализм» и «республиканское мессианство», Франция стремилась занять место посредника между богатыми индустриальными и развивающимися странами, начать диалог в формате «Север - Юг»^[166]. В полной мере этот подход отразился на линии средиземноморской политики V Республики. С 1970 по 1980 гг. объем торговли Франции с её южными соседями вырос в 5 раз, она стала одним из основных мировых экономических партнеров арабских стран, несмотря на то что на этот период пришлось два «нефтяных шока» (1974 и 1979 гг.). И хотя номинальная финансовая помощь, которую Франция оказывала развивающимся странам, была очень скромной (даже по сравнению с США, которые, наоборот, пропагандировали ультралиберальный подход «в духе глобального социал-дарвинизма: «выживает сильнейший»), «вербальные

170

декларации» президента перевешивали недостаток вкладываемых средств .

Франция стремилась укрепить свое сотрудничество с южносредиземноморскими соседями путем дополнения его многосторонними отношениями в рамках ЕЭС. Она фактически подготовила подписание преференциальных соглашений между средиземноморскими странами, такими как Марокко, Алжир, Тунис, Сирия и ЕЭС. С другой стороны, Франция инициировала заключение ряда соглашений между ЕЭС и Лигой арабских государств (ЛАГ), получивших название «евро-арабского диалога».

В рамках двусторонних отношений Франция укрепила диалог с Марокко и Тунисом, однако с Алжиром вновь наметилось обострение. Причиной стал отказ французского руководства признать вновь образованное на территории бывшей испанской колонии Западная Сахара

171

государство Арабская Демократическая Республика , которое поддержали Алжир и Ливия. Кроме того, во время экономического кризиса французское правительство снизило количество квот на трудовую миграцию, что вызвало недовольство у алжирского правящего класса.

Также следует отметить осложнение франко-ливийских взаимоотношений. При лояльном отношении Франции к политике и руководству Ливии в целом, она немедленно отреагировала на претензии Джамахирии оспаривать французские интересы в Чаде. В апреле 1978 г. Франция ввела туда свои войска, которые были выведены в 1980 г., а их место заняли ливийские, параллельно объявив о предстоящем объединении Ливии и Чада. Уже в годы правления следующего президента - социалиста Ф. Миттерана, Франции пришлось несколько раз вводить свои войска в Чад, чтобы отклонить притязания Ливии на его территорию. ^{[167] [168]}

В решении ближневосточного конфликта Франция при Жискар д’Эстене продолжила сдавать позиции. Она была отстранена от участия в мирных переговорах между Египтом и Израилем в Кэмп-Дэвиде в 1978 г., тогда как американский президент Дж. Картер сыграл в этом процессе ключевую роль.

После победы социалистов во главе с Ф. Миттераном (1981-1995 гг.) на выборах в 1981 г. многие аналитики предвещали резкий поворот во внешней политике V республики. Ожидалось, что новый хозяин Елисейского дворца постарается установить более тесные связи с Тель-Авивом, а французская дипломатия станет активнее проявлять себя в решении ближневосточных проблем. Действительно, Миттеран оказался первым французским президентом, посетившим Израиль с официальным визитом (март 1982 г.). Однако в целом он старался поддерживать ровные отношения как с арабской, так и с израильской сторонами.

Во второй срок правления Миттерана (1988-1995 гг.) произошли «тектонические сдвиги» на мировой арене, поставившие перед Францией новые вызовы. Во-первых, в 1989 г. пала Берлинская стена, что повлекло за собой объединение Германии в 1990 г. Главный визави Франции в Европе консолидировал силы и значительно укрепил свои позиции, превратившись в настоящего экономического гиганта и мощный субъект международных отношений. Теперь у Берлина появились новые политические и экономические ресурсы для реализации своих национальных интересов, которые могли пересекаться с французскими, в том числе и непосредственно в Средиземноморском регионе.

172

После войны в Персидском заливе , которая пришлась на последний год существования СССР и биполярности как системы международных отношений, США начали рассматривать Ближний и Средний Восток исключительно как сферу своих интересов, а французская дипломатия не ^[169] получала ни политических, ни экономических дивидендов от участия в военных операциях и была окончательно смещена на второй план в решении региональных конфликтов. США оказались единственной сверхдержавой, и американская дипломатия фактически получила полную «свободу рук», так как не осталось реальных сдерживающих факторов, способных противостоять её гегемонистским устремлениям. Французы опасались, и не безосновательно, усиления натиска экспансии США в стратегически важном для V Республики Средиземноморском регионе. Перед французским руководством встала задача найти новые способы укрепления в нем своего влияния и защиты национальных интересов.

Кроме того, в 1991 г. в Алжире в первом туре парламентских выборов победу одержала исламистская политическая партия Исламский фронт спасения. Чтобы не допустить прихода исламистов к власти, алжирские военные отменили второй тур, вынудили президента Ш. Бенджедида уйти в отставку и объявили фронт вне закона. Ответом исламистов послужила волна террористических актов против населения, представителей власти, переросшая в полномасштабную гражданскую волну. Франция, тем самым, столкнулась с исламистской угрозой в непосредственной близости своих границ.

7 февраля 1992 г. в Маастрихте страны-члены Европейского экономического сообщества подписали договор о создании Европейского

170 174

союза, справедливо называемого «творением Миттерана и Коля » .

Согласно Маастрихтскому договору, ЕС базируется на трех «опорах» - трех комплексах договоренностей о сотрудничестве в области экономики, политики и безопасности, внутренних дел и юстиции^{[170] [171] [172]}. Таким образом, перед странами ЕС встала задача выработать новую единую

внешнеполитическую линию по целому ряду вопросов и пересмотреть уже имеющиеся совместные инициативы.

С точки зрения не только Франции, но и других северосредиземноморских стран, вошедших в ЕС (Италии, Испании, Г реции, Португалии), единая Европа несла в себе потенциал мощного субъекта международных отношений, с помощью институтов и финансовых средств которого можно было более эффективно реализовывать свои национальные проекты в Средиземноморском регионе и освоить «крупномасштабное проникновение в регион на двусторонней и многосторонней основе»^{[173] [174] [175] [176]. Целенаправленные шаги в этом направлении последовали еще в 1990 г., когда официально был запущен «диалог 5+5». Предполагалось, что Франция, Италия, Испания, Португалия и Мальта, с одной стороны, и Алжир, Ливия, Марокко, Мавритания, Тунис с другой, будут проводить неформальные встречи для обсуждения текущих политических вопросов. Однако реализовать намеченные планы не удалось, и функционировать этот форум начал лишь в 2001 г. Поэтому непосредственно после создания ЕС Франция как крупнейшая средиземноморская держава активно выступила за разработку единой евро-средиземноморской политики. Уже в июне 1994 г. на встрече лидеров стран ЕС на Корфу Европейскому Совету было поручено оценить «возможные инициативы, направленные на укрепление этой политики в кратко- и среднесрочной перспективе, с учетом возможности}

177

созыва конференции с участием ЕС и его средиземноморских партнеров» .

1 ₇о

Последующие встречи в Эссене (декабрь 1994 г.) и в Каннах (июнь 1995

179

г.) наметили основные линии развития отношений между ЕС-15 и странами южного берега Средиземноморья, а также подготовили почву для проведения большой евро-средиземноморской конференции в Барселоне осенью 1995 г. Таким образом, к середине 90х гг. в отношениях со своими средиземноморскими соседями единая Европа постепенно переходила от

«разрозненного «мозаичного» подхода к более конструктивной глобальной

180

концепции» .

Адаптировать внешнюю политику Франции к новой системе международных отношений, выработать грамотную стратегию по развитию средиземноморской политики на двусторонней и многосторонней основе и углубить экономическое сотрудничество с южными соседями в рамках новой евро-средиземноморской политики выпало на долю только что избранного президента V Республики, неоголлиста Ж. Ширака (1995-2007 гг.).