Эволюция Антанты на уровне бюрократий и индивидов.

Совместные решения, выработанные Великобританией и Францией, реализовывались посредством конкретных политических органов и людей. На данном уровне Антанта также имела свое зримое выражение и пережила свою эволюцию, пусть и непохожую на ту, что она проделала на уровне международной системы и межгосударственных отношений.

Наиболее прочным звеном Антанты на уровне бюрократий, понимаемой как форма совместной работы представителей Великобритании и Франции, нацеленной на реализацию общих целей, были британские и французские военные и гражданские органы в Германии.

Ярким примером солидарности британских и французских функционеров, работавших в Германии, является письмо заместителя британского высокого комиссара в Рейнской комиссии А. Робертсона от 9 июня 1920 г. Описывая результаты недавних выборов в рейхстаг, на которых правые партии увеличили свою долю голосов, и опасности, связанные с подобной тенденцией, Робертсон подчеркивал: «Я сильно надеюсь на то, что правительство Его Высочества осознает, что не Франция, а Британская империя является конечной целью прусских амбиций, как и было до войны». Он заканчивал свое послание выразительным призывом: «Франция и мы должны держаться вместе!» . Успешность совместной работы британских и французских представителей в Высокой рейнской комиссии отмечалась в ноте от 29 мая 1921 г .

Свой существенный вклад в сглаживание англо-французских противоречий внес британский высокий комиссар в Рейнской комиссии барон Килмарнок. В январе 1923 г. он сыграл одну из ключевых ролей в отказе британского правительства от планов отозвать войска с Рейна, а также политических представителей из Рейнской комиссии, что могло серьезно сказаться как на состоянии англо-французских отношений, так и на всем течении Рурского кризиса . Во второй половине 1920-х гг. он не раз пытался объяснить политикам в Лондоне основания французских опасений по поводу Германии, «охлаждая» пыл других, более критично настроенных по отношению к французам, британских представителей на Рейне . Достаточно неплохо взаимодействовали в начале 1920 г. британский (адмирал Д. де Робек) и французский (Дефранс) высокие комиссары в Константинополе, предприняв ряд совместных демаршей перед турецким правительством .

Прочность существования Антанты на уровне военных и гражданских органов в Германии сказалась и на особенностях ее эволюции. Так, если в Репарационной комиссии голосование британского представителя Д.

Как особая форма отношений на уровне индивидов Антанта мыслилась, главным образом, французскими политиками 1920-х гг. Она представала как доверительность в отношениях представителей двух государств, доля особой сердечности в личных контактах.

Если представлять Антанту на уровне индивидов как особую доверительность и сердечность в отношениях лидеров двух государств, то ее почти не существовало в 1919-1923 гг. В этот период достаточно сложно найти пару ведущих политиков, которые бы неплохо ладили друг с другом. Скорее, речь шла об отдельных эпизодах. Казалось бы, с относительным успехом шли переговоры между Ллойд Джорджем и Брианом в январе 1922 г. в Каннах, британский премьер даже пригласил французского коллегу на игру в гольф, где обучил его некоторым правилам. Игра обошлась Бриану весьма дорого: правая пресса обвинила его в уступках по переговорам по англо-французскому пакту и в том, что Ллойд Джордж превзошел Бриана не только в игре в гольф, но и в политическом мастерстве. В итоге, Палата депутатов отправила Бриана в отставку .

В целом же какой-либо Антанте в отношениях лидеров Великобритании и Франции в начале 1920-х гг. говорить не приходится. Для отношений Клемансо и Ллойд Джорджа показателен следующий их диалог в июне 1921 г. Бывший французский премьер, приехавший в Оксфорд за получением почетной степени и встретившийся с Ллойд Джорджем, сказал ему, что сразу после заключения перемирия с Германией он нашел в нем врага Франции. Ллойд Джордж не растерялся и ответил: «Разве не это было нашей традиционной политикой?» . В той же тональности был выдержан и другой известный диалог, в данном случае, между Брианом и Ллойд Джорджем в Рамбуйе. Стремясь сыграть на близости жителей Корнуолла и Бретани, Ллойд Джордж, сам валлиец, отметил: «Ваши соотечественники из Бретани отличились во время войны». «Откровенно, как кельтское железо из-под валлийского бархата, – пишет французская журналистка Ж. Табуи, – последовал ответ: “Но это же естественно! Они были под впечатлением, что сражаются против англичан!”» .

В паре Пуанкаре-Керзон дела обстояли еще хуже.

Фактически о какой-либо Антанте на уровне межличностных отношений можно говорить лишь применительно к периоду, когда она перестала существовать на уровне межгосударственных отношений и находилась на стадии дезинтеграции на уровне международной системы. «Сердечные» отношения между Макдональдом и Эррио в 1924 г., в которые верил французский премьер и чьи иллюзии мастерски использовал его британский коллега, а также между Чемберленом и Брианом во второй половине 1920-х гг. больше походили на Антанту на личном уровне, нежели отношения между британскими и французскими лидерами в начале 1920-х гг.

Заключение

Анализ эволюции Антанты на различных уровнях в 1919-1923 гг. демонстрирует, что:

1) на системном уровне Антанта, понимаемая как режим принятия международных решений с привилегированным доступом к нему Великобритании и Франции и дискриминацией Германией, существовала в 1920-1925 гг.

2. На двустороннем межгосударственном уровне Антанта существовала:

а) как военно-политический союз в 1919-1920 гг.;

б) как особая форма англо-французских отношений, в основе которой лежало предварительное согласование позиций двух государств в целях выработки совместных решений, в 1920-1921 гг. (на Ближнем Востоке), в 1920-1923 гг. (в Европе).

Результатами эволюции Антанты стала ее трансформация в политику нейтралитета одного из партнеров: в Европе – Великобритании в период Рурского кризиса 1923 г.; на Ближнем Востоке – Франции в период Чанакского кризиса 1922 г.

3. На уровне бюрократий Антанта в качестве формы совместной работы представителей Великобритании и Франции, нацеленной на реализацию общих целей, эволюционировала по-разному в зависимости от того или иного института: в Репарационной комиссии она существовала до 1923 г., в Контрольной комиссии в Германии до 1927 г., Военном комитете в Версале до 1931 г.

4. На уровне индивидов Антанта, понимаемая как особая доверительность и «сердечность» в отношениях лидеров Великобритании и Франции в 1919-1923 гг. фактически не существовала.

Из всего вышесказанного можно сделать три основных вывода:

1) Антанта представляет собой сложный и комплексный феномен. Существующая разноголосица мнений среди исследователей в немалой степени связана с неполным осознанием данного факта. В качестве критерия анализа эволюции Антанты подчас берется лишь один параметр, что нарушает целостность картины и ведет к известной произвольности в интерпретации данного феномена. Наиболее верную картину, как представляется, может дать анализ Антанты на всех уровнях и при учете комплексного характера данного феномена в международных отношениях.

2) Эволюция Антанты на различных уровнях может не просто не совпадать, но противоречить самой себе. Более того как в немалой степени демонстрирует действия Макдональда в 1924 г. и Чемберлена в 1925 г. политики могли использовать этот «диссонанс», заменяя ослабление Антанты на одной из уровней, ее усилением на другом. Это заставляет задуматься о перспективности применения при анализе эволюции Антанты концепции «сцеплений» (linkages), применяемой в теории международных отношений .

3) Антанта вопреки своему названию никогда не была «сердечным согласием». В ней всегда имелись элементы сотрудничества и соперничества. В основе первого лежали общая оценка угроз безопасности двух государств, наличие совместных целей и интересов, развитие институциональных основ межгосударственного сотрудничества. Расхождение в оценках угроз безопасности, отсутствие общих целей и задач, дефекты в работе институциональной базы взаимодействия Великобритании и Франции, напротив, способствовали нарастанию тенденций к соперничеству. В этом смысле «сердечное согласие» было недостижимым идеалом, приблизить к которому реальную Антанту стремились подчас (чаще всего в пропагандистских целях) британские и французские политики . На протяжении своей истории Антанта намного чаще была похожа на «несердечное согласие» и «сердечное несогласие».