«Египетский след» в Средиземноморской Антанте 1887 г.
Провал конвенции Друммонд-Вольфа и ряд уступок англичан в египетском вопросе показали, что совместные франко-русские действия могут быть достаточно эффективными. В одиночку Англия едва ли могла им что- либо противопоставить.
Известно, что Солсбери как-то сказал в сердцах: «Как бы я хотел, чтоб мы никогда не посылали отрядов в Египет!»[393] [394]. После того, как Франция и Россия сорвали подписание конвенции Друммонд-Вольфа в 1887 г., англо-турецкие переговоры были возобновлены уже в 1888 г. Об этом в своем секретном послании из Константинополя сообщал французский посол395
Монтебелло . Турки пытались договориться с английским правительством неофициально, через сына лорда Солсбери, который в это время прибыл в Константинополь «на каникулы». Турецкий султан призывал британское правительство к урегулированию проблемы вывода английских войск из Египта. Официально англичане не реагировали на турецкие предложения, однако тайные англо-турецкие переговоры действительно имели место, правда, они так и не принесли никакого результата.
Чем быстрее Франция и Великобритания отдалялись друг от друга, тем чаще они искали поддержки у Германии. Последняя хоть и заигрывала с Францией, но всегда понимала, что политический и военный союз между двумя странами невозможен. Во Франции после падения кабинета Ж. Ферри в 1885 г. к власти пришли правые, выступающие против какого-либо сотрудничества с Германией. В это же время на политической арене появился генерал Ж. Буланже, призывающий французскую нацию к реваншу за поражение во франко-прусской войне. Все это создавало напряжение в отношениях Парижа и Берлина.
Параллельно с конца 1880-х гг. постепенно наблюдалось сближение Англии и Германии, инициированное лордом Солсбери, с одной стороны, и «железным канцлером», — с другой. Лондон хотел укрепить свои позиции в Египте, а Германия казалась в этом деле подходящим партнером.
Особую роль сыграла гибкая политическая линия, проводимая Солсбери, который летом и осенью 1885 г. «усиленно обхаживал Бисмарка»[395].Сближение двух стран отразилось в заключении Средиземноморской Антанты в 1887 г. Советский историк Н. А. Ерофеев писал, что Англия, приверженная политике «блестящей изоляции», пошла на соглашение из-за напряженности в отношениях с Францией в Египте. «Несмотря на рост англогерманских противоречий в связи с борьбой за колонии, английское правительство продолжало считать своим главным противником Францию»[396], - отмечал Ерофеев. Свою роль сыграла и временная, но ощутимая изоляция Британии на международной арене, вызванная отчуждением Германии. Охлаждение в англо-германских отношениях проявилось на конференциях середины 80-х, в частности, в решениях Берлинской и Лондонской конференций 1884 г. Любопытно, что сама Германия в Средиземноморской Антанте не участвовала: в нее вошли Австро-Венгрия и Италия, находящиеся в военно-политическом союзе с Берлином. Как такого договора подписано также не было - державы лишь обменялись нотами в 1887 г.
Основной декларируемой целью Средиземноморской Антанты было сохранение статус-кво в Средиземном, Адриатическом, Эгейском и Черном морях. Она имела двойную направленность. С одной стороны, Австро- Венгрия хотела придать договоренностям 1887 г. антирусский характер. С другой стороны, итальянцы, являвшиеся французскими конкурентами в Средиземноморье, стремились сотрудничать с Англией против Франции. В обмен на поддержку в египетских делах, Солсбери был готов посодействовать
398
Италии в ее притязаниях на Триполи . Средиземноморская Антанта, по мнению историка Тэйлора, «защищала английские интересы в Египте, итальянские интересы в Триполи и интересы всех трех держав в Константинополе»[397] [398]. Впрочем, ее значение и влияние в международных делах было ограниченным.
Солсбери, будучи талантливым дипломатом, весьма умело обставил участие Англии в этом соглашении.
Великобритания «вольно трактовала свои обязательства, оговорив право устанавливать характер отношений со своими партнерами в зависимости от обстоятельств»[399]. Так, военное вмешательство англичан на стороне членов Антанты фактически сводилось на нет целым рядом оговорок, которые внесло в соглашения английское правительство. Солсбери в письме королеве Виктории сообщал о встрече с итальянским представителем, передавшим ему меморандум. В нем «было предложение альянса на случай войны с Францией», точнее «документ заканчивался предложением каждой державе предоставить морскую помощь в случае войны одной из них с Францией». На это премьер-министр ответил, что, во-первых, «Англия никогда не обещала материальную помощь в случае какой-то неопределенной войны, причины и цели которой неизвестны», а во-вторых, «любое обещание, даже дипломатического сотрудничества, не может быть направленно против одной единственной державы, как, например, Франции»[400]. Солсбери подчеркивал, таким образом, отсутствие постоянных союзников и постоянных врагов у Великобритании. Кроме того, британский премьер-министр очерчивал определенные границы соглашения, отмечая, что «характер этого сотрудничества должен быть решен ими (участниками соглашения. — А.А.),[401] когда появится в этом необходимость, в зависимости от сложившейся ситуации»[402] [403]. Таким образом, членство Великобритании в Средиземноморской Антанте знаменовало временное сближение с Германией и в то же время не изменило традиционной политике «блестящей изоляции». Кроме того, договоренности Англии с Италией и Австрией мешали сближению двух последних с Францией и Россией в случае, если интересы этих держав совпадут. Не случайно Солсбери утверждал потом, что Средиземноморское соглашение предотвратило создание континентальной404
коалиции европейских держав против Англии .
Как нам кажется, вероятность формирования континентального союза на тот момент была невелика: Франция, Германия и Россия не могли объединиться против Великобритании хотя бы потому, что в январе 1887 г.
произошла очередная «военная тревога», напомнившая Франции о франкопрусской войне и постоянной угрозе со стороны Рейна. Средиземноморская Антанта для Англии была скорее методом перестраховки. Впрочем, истинные намерения Солсбери до сих пор вызывают споры среди историков[404].Солсбери не мог быть уверен в том, как будет дальше развиваться германская политика. Британского премьера волновала позиция принца Вильгельма, который в скором времени должен был наследовать трон. Несмотря на все сомнения, слух о налаживании более тесных отношений между Германией и Англией распространялся быстро. В январе 1887 г.
русский посол в Лондоне направил письмо в Петербург о вероятном сближении Англии и Тройственного союза. В числе прочего, дипломат обращал внимание на риторику джингоистской прессы. В статье, подписанной влиятельным британским политиком Чарльзом Дилком, утверждалось, что в случае войны с Россией Англия окажет всяческую помощь Австрии[405]. Официальный Лондон не подтвердил информацию, но сама идея возможного альянса витала в воздухе, а слухи о скорейшем его заключении становились все более частыми.
Несмотря на то, что Германия, инициировав Средиземноморскую Антанту, выступила во многом против России, отношения двух держав постепенно возвращались в нормальное русло. Через несколько месяцев после обмена нотами в феврале — марте участницами Средиземноморской Антанты, Россия и Германия 18 июня 1887 г. в Берлине подписали договор о перестраховке. С российской стороны переговоры вели братья Шуваловы — Петр, посол в Берлине, и Павел, а с немецкой — Герберт Бисмарк, статс- секретарь министерства иностранных дел и старший сын Отто фон Бисмарка. Страны обязывались соблюдать благожелательный нейтралитет, если одна из них вступит в войну с третьей державой. Договор, однако, не распространялся на случай, если Германия нападет на Францию, а Россия — на Австро- Венгрию. Германия также признавала «исторические права» России на Балканах. Соглашение содержало и секретную часть, в которой Бисмарк обещал России благожелательный нейтралитет в случае, если Россия решит «принять на себя защиту входа в Черное море» для «сохранения ключа к своей империи», то есть, если Петербург захочет блокировать проливы Босфор и Дарданеллы. По сути, договор о перестраховке был последней попыткой Бисмарка помешать формированию русско-французского союза, контуры которого начали складываться в середине 80-х.
2.2.