ЭКСПАНСИЯ АРАБОВ В МУСУЛЬМАНСКОМ МИРЕ

Салех Ахмед Аль-Али

ОСНОВАНИЕ НОВЫХ ГОРОДОВ

Первые крупные победы позволили арабам присоединить к своему государству обширные и богатые земли, вследствие чего возникла необходимость в создании в завоеванных областях постоянных центров, где можно было бы разместить военные гарнизоны.

Организация новых городов

Новые города создавались почти одновременно в различных регионах по мере установления в них власти арабов. Несмотря на большие расстояния, которые их разделяли, они мало чем отличались друг от друга по замыслу и организации. Каждый из них возводился неподалеку от какого-нибудь старого города; например, Басра была построена рядом с Убуллой, Куфа - рядом с Хирой, а Фустат - рядом с Гелиополем. Новые города служили административными центрами областей, завоеванных арабами, и отвечали за соблюдение закона, поддержание порядка и расширение границ государства. Арабы, населявшие эти города, пришли в основном из различных регионов Аравийского п-ова, принимавших участие в завоеваниях.

Эти новые города превратились в постоянные армейские лагеря, административные центры и общинные поселения, в которых под эгидой исламского государства можно было заниматься общественной, экономической и интеллектуальной деятельностью.

Средоточием жизни в каждом городе была мечеть, для которой отводилось достаточно места, чтобы вместить всех молящихся; к ней непременно примыкала большая площадь, а также некоторое пространство, отведенное для резиденции правителя и ряда ведомств, связанных с его деятельностью. Это были единственные общественные здания в такого рода городах Сначала они представляли собой простые глиняные постройки из высушенного на солнце кирпича, крытые тростником. Но к началу правления Омейядов их стали окружать высокими стенами и воздвигать тщательно выполненные колоннады. Помимо предоставления помещения для богослужения, в частности для пятничного молебна, мечеть выполняла и другие функции: судья (кади) вершил в ней правосудие, а правитель обнародовал свои указы и распоряжения. Мечеть могла служить и военным штабом, в ней при необходимости мог укрыться правитель. Кроме того, в мечети поэты нередко декламировали свои стихи, в ней могли проводиться политические собрания.

От площади перед мечетью расходились несколько главных улиц к окраинам города, а между ними было множество узких перекрещивавшихся улочек и переулков. Земля между главными улицами и боковыми дорогами отводилась различным кланам, причем каждый подобный участок земли носил имя соответствующего клана. Членам клана выделялись небольшие участки, на которых они строили свои дома: сначала из глины и тростника, а потом из высушенного на солнце кирпича. Клан продолжал владеть этим участком земли, даже если кто-то из его членов переезжал в другой город, вследствие чего происходило некоторое смешение людей. Земли веками носили имя клана, которому принадлежали, несмотря на приток не имевших к нему отношения новых поселенцев или даже на распад клана, вызванный переселением большего числа его членов.

Неарабское население новых городов

С самых первых дней эти города помимо арабов населяли и люди неарабского происхождения: некоторые из них часто были иноземными солдатами, присоединившимися к арабам, например из племени асавира (Asawira) и сайабиджа (Sayabija) в Басре, Хамра ал-Дейлам (Натта’ al-Daylam) в Куфе и Хамра в Фустате.

Другие неарабы стекались в эти центры в поисках работы или богатства. Селились они в основном вокруг рынков, вследствие чего их стали называть «людьми рынка» в противоположность арабам, которых именовали «людьми мечети». Неарабы выполняли множество работ, в которых нуждались горожане. Многие из них стали мусульманами и установили связи с арабами в экономической, общественной и интеллектуальной жизни. Некоторые разбогатели и заняли высокие посты в религиозных структурах, но в общем арабы относились к ним недоверчиво и даже презрительно. Помимо всего прочего, они не были включены в список получавших пособия и пожертвования, вследствие чего были лишены гарантий, которыми пользовались арабы, и это усиливало напряженность в их отношениях, угрожало стабильности и порядку.

Появление неарабов никак не’изменило основной характер жизни города как центра размещения арабо-мусульманских войск Подобное сочетание арабского, военного и исламского аспектов отличало новые города от более ранних арабских поселений.

Финансовая организация

Арабские воины получали от государства ежегодное денежное жалование и ежемесячно обеспечивались провиантом. Размер жалования варьировался от минимального в 200 дирхамов в Ираке и 20 динаров в Сирии и Египте до максимального в 2500 дирхамов или 200 динаров в год. Минимальное жалование позволяло воинам не бедствовать, а максимальное выражало признательность его получателю за службу, но, даже являясь суммой значительной, никак не могло считаться состоянием.

Все эти расходы возмещались доходами с провинций, подчиненных каждому конкретному городу. Такая система вела к обеднению сельских территорий и накоплению денег в городах, что стимулировало развитие производства и торговли, превращая города в важные экономические центры. Это, в свою очередь, породило класс состоятельных людей и способствовало развитию рыночных отношений, что, впрочем, никак не повлияло на простых сельских жителей.

Статус арабского языка и арабской культуры

в новых городах

Тот факт, что подавляющее большинство населения новых городов составляли арабы, способствовал дальнейшему усилению привилегированного положения арабского языка в развертывавшейся в них общественной, политической и культурной жизни.

Арабы, заселявшие такие города, приносили с собой разнообразные знания вкупе с миром своих эмоций, чувств, пословиц, афоризмов, сказок и стихов. Благодаря дарованной государством свободе они получили возможность расширить свой кругозор и общаться с представителями других культур. Таким образом, арабский язык получил чрезвычайно широкое распространение, став языком культуры и образования. Появились выдающиеся ученые, которые своими успехами были обязаны традиционному интересу к гуманитарным наукам, а также отношению исламского государства, которое поддерживало интеллектуальные занятия, и финансовой системе, гарантировавшей арабскому населению минимально приемлемый уровень жизни. Немаловажную роль сыграл и относительно короткий срок военной службы: каждый мужчина призывался в армию не более чем на один сезон каждые три года.

ИСЛАМСКИЕ НАУКИ

Коран играл настолько важную роль, что его изучали со всех точек зрения; очень скоро это изучение развилось в несколько отдельных коранических наук, имевших дело с декламацией, этимологией и толкованием Корана. Другие исследования были связаны с различными аспектами ислама, включая высказывания Пророка и события его жизни, законоведение ит.п. Хотя этими предметами занимались ученые как арабского, так и неарабского происхождения, основным требованием к ним стало доскональное знание арабского языка. По всем этим причинам арабский язык получал все более широкое распространение, усиливая связь арабизма и универсальных принципов ислама.

СОЗДАНИЕ АРАБАМИ НОВЫХ ВОЕННЫХ БАЗ

Дальнейшее расширение исламского государства повлекло за собой создание дополнительных военных баз для арабских воинов. Их расположили в безопасных районах, но неподалеку от наиболее слабо защищенных участков государственной границы. В первую очередь подобные базы создали в Сирии, так как ее северному побережью и границам угрожала Византия. Сначала войска дислоцировались в Дамаске, Хомсе и Палестине, затем в Киннас- рине и, наконец, в провинции Джазира и в северных регионах - Рахе (Эдессе), Ракке, Мосуле и Ардебиле.

На востоке воины размещались в различных центрах: Казвине, Мараге и Тебризе (Тавризе) в Азербайджане, а также в Рейе, Исфахане, Масбадхане и Кередже. Затем появились базы в Куме, Гургане и Ширазе, но самыми важными были арабские поселения в Хорасане, основанные в середине правления Муавии (673 г), когда туда были посланы войска для укрепления власти арабов и продвижения в Трансоксанию. Армию, насчитывающую вместе с их семьями 50 тыс. человек, разместили главным образом в Мер- ве, Нишапуре, Тусе, Мерв-аль-Рудхе, Герате, а позднее в Балхе. По мере развертывания очередной волны арабской экспансии в качестве военных баз для арабских сил, присланных из разных городов для охраны и расширения границ исламского государства, стали использоваться Бухара и Самарканд

В Северной Африке арабы основали свой военный лагерь в Кайруане в начале правления Омейядов; когда же к их владениям добавилась Испания, они расположили свои войска сразу в нескольких центрах, основными из которых были Кордова и Севилья.

Заселение этих новых центров несколько снизило рост населения в первых исламских городах. Новые поселенцы сохраняли культурные связи со своей родиной, причем некоторые из них продолжали владеть собственностью на старых местах жительства.

Новые базы, заселяемые арабами во время миграций второй волны, хотя по-прежнему и назывались «городами» (амсар), являлись давно установившимися центрами поселений, большинство в которых составляли жители неарабского происхождения, занимавшиеся своими делами и ведшие свой образ жизни. В этом отношении новые базы отличались от более ранних, которые населяли главным образом арабы, не стремившиеся устанавливать близкие отношения с коренными жителями этих мест.

Арабские силы в Хорасане принимали непосредственное участие в политических событиях, обозначивших конец Омейядского халифата. Они охотно откликнулись на призывы иракских партий, настроенных против Омейядов, и сыграли решающую роль в восстании и последующем приходе Аббасидов к власти.

Несмотря на то что в новых поселениях изначально не было столь же активной интеллектуальной жизни, как в первых городах, они составили им вполне серьезную конкуренцию уже в первые годы правления династии Аббасидов. В любом случае, несмотря на географическую удаленность между собой, все эти центры имели некоторые общие свойства - сильную привязанность к арабскому языку и стремление защищать и распространять ислам.

БИБЛИОГРАФИЯ

ABU L-FARAJ AL-ISFAHANI. Kitab al-Aghani (The Book of Songs). Bnlaq, 1284-5 AH ( = AD 1871-72 ); 20 vols; Vol. 21, Leiden, 1306 AH ( = AD 1888); index, Leiden, 1900.

AL-ALI, S. 1969. Ai-Tan?Imat al-Ijtima'iyya wa 1-Iqtisadiyya fl 1-Basra fi 1-Qam al-Awwal al-Hijrl(The Social and Economic Constitution in Basra in the First Century of the Islamic Era). Beirut.

— 1988. Al-Dawla fi ‘Ahd al-RasQl (The State in the Time of the Prophet). Baghdad

— 1989. Dirasat fi 1-Idara al-Islamiyya (Studies in Islamic Administration). Baghdad.

AL-BALADHURI Ansab al-Ashraf (Lineages of the Noble Ones). Vol. II, GreifSwold, 1883; Vol. 5, Jerusalem, 1936, repr. 1983; Vol.4, B. Jerusalem, 1938; Vol. 4, part III, Beirut, 1978.

DENNET, D. B. 1950. Conversion and the Poll Tax in Early Islam. Cambridge.

DURI, A I960. Muqaddima fi Tartkh Sadr al-Islam (Introduction to the History of the Heardand of Islam). Beirut.

FAISAL SH. 1978. Al-Mujtama'at al-IslSmiyya (Islamic Societies). Beirut.

GIBB, H. 1969- Mohammedanism. London.

IBN 'ABDRABBIH. 1940.AI-'Iqdal-Farid(ThePeerlessNecklace).Cairo.

IBN 'ASAKIR. 1333 AH (= AD 1915). Tarlkh Dimashq (History of Damascus). Damascus.

IBN AL-ATHIR. 1851-76. Al-Kamil fi 1-Tarikh (The Perfection in Chronicles). Leiden. Also Beirut, 1987.

IBN DURAYD.Al-Ishtiqaq (Etymology). Gottingen, 1854;also Cairo, 1958.

IBN KHALDON. Al-Muqaddima (An Introduction to History). Beirut, 1886. Also Cairo, 1958. English trans., The Muqaddimah, by F. Rosenthal, 3 vols, Princeton, 1958, repr. 1967.

IBN AL-NADIM. 1347 AH (= AD 1929). Kitab al-Fihrist (The Book of the Catalogue). Cairo. English, trans. by Bayard Dodge, The Fihrist of al-Nadim, 2 vols. New York, 1970.

IBN QUTAYBA 1904. Kitab al-Shi'r wa 1-Shu'ara (The Book of Poetry and Poets). Leiden Arabic text of the introduction only also edited with French trans. by M. Gaudefroy-Demombynes, Ibn Qotalba: Introduction au Livre de la poesie et des poetes, Paris, 1947.

— 1925. tlyon al-Akhbar (Sources of Reports). Cairo.

— 1931. Sharh Adab аі-Katib (Gloss concerning the Culture of the Scribe). Cairo.

AL-JAHIZ. 1933. Rasa 51 (Epistles). Cairo.

— 1938-1947. Al-Hayawan (The Animals). Cairo.

— 1948. Al-Bayan wa 1-Tabyin (Proof and Demonstration). Cairo.

— 1958. Al-Bukhala’ (The Misers). Cairo.

AL-JAHSHIYARI. 1938. Kitab al-Wuzara’ wa 1-Kuttab (The Book of Viziers and Scribes). Cairo.

JUYNBOLL, О. H. A. (ed.) 1982. Studies on the First Century of Islamic Society. Carbondale, 111.

AL-KINDI. 1959. Kitab al-Umara’ wa Kitab al-Quновую религию. Некоторые принимали ислам добровольно, других к этому принудили условия военного времени. В Трансоксании и Хорасане, например, где жители некоторых крупных городов оказали вооруженное сопротивление, а потерпев поражение, поднимали восстания, в мусульманскую веру людей чаще всего обращали силой. Даже несмотря на то, что кпоследователям зороастризма (какикиудеямихрисгианам) в конечном счете стали относиться как к «людям (Священного) Писания», вследствие чего им позволили сохранить свою религию и даровали защиту в обмен на уплату подушного налога, обращение в ислам, особенно в городских центрах, продолжалось и со временем только усилилось. Свой вклад в этот процесс внесло появление и постепенное усиление отрицательного и, зачастую, оскорбительного отношения к людям, пожелавшим сохранить свою веру. Им, например, отказывали в получении государственных должностей; если они становились жертвами какого-либо преступления, преступник получал более мягкое наказание; да и в вопросах наследования имущества государство благоволило к новообращенным за счет преданных своей старой вере. Не более чем через 100 лет страна, по крайней мере городская ее часть, стала мусульманской.

И все же некоторые жители, стремясь избежать унижений, которым они подвергались, пожелали переселиться в Индию; их потомки - индийские и пакистанские парсы, сохранившие религиозные тексты и обряды зороастризма и поддерживающие связь со своими персидскими собратьями. В сельской местности и трудно доступных областях люди гораздо дольше терпели лишения из-за приверженности к своим убеждениям. В X в. значительная часть жителей Фарса, родины Сасанидов, по-прежнему исповедовала зороастризм, а небольшие общины преданных своей исконной вере людей и по сей день живут в провинциях (останах) Ирана Йезд и Керман, сохраняя память о зоро- асгрийских традициях. Однако даже те, кто обратился в новую веру, часто чувствовали необходимость, следуя доисламскому обычаю арабов, примкнуть к арабскому племени или клану и стать етмав/юй (мн.ч.мавали), или «новообращенным» (вассалом), чтобы получить защиту племени и обрести опору в обществе. Число таких новообращенных быстро росло, и очень скоро они составили весьма значительную силу на арене исламской культуры и политики.

Тем временем арабский язык - язык завоевателей, Коран и ежедневные молитвы прижились в среде персидской знати. При Хаджжадже ибн Юсуфе, правителе Ирана и Ирака (661-714 гг.), в диванах, или государственных канцеляриях, арабская письменность вытеснила среднеиранскую письменность пехлеви, подготовив тем самым почву для принятия арабской системы письма в Персии в целом.

Обращение в ислам означало глобальные преобразования в религиозном мировоззрении, доктринах и практике бывших зороастрийцев. На смену верховному божеству Ахурамазде пришел всемогущий Аллах, абсолютное единство которого не допускало существования рядом с ним каких-либо иных богов; Ахриман, князь тьмы, утратил свое независимое положение: в умах людей его место занял Сатана, сотворенный Богом; алтари огнепоклонников сменились мечетями; пост, который ранее отвергали, считая происками дьявола (поскольку голод был сотворен Ахриманом), и паломничество в Мекку стали непременными обязанностями правоверных, которые теперь, вознося ежедневную молитву, становились лицом к Мекке и закапывали умерших в землю, вместо того чтобы оставлять их на съедение хищным птицам; четыре стихии (огонь, вода, земля и воздух) утратили свою святость, а собак, к которым раньше благоволили и присутствие которых считалось необходимым в некоторых религиозных обрядах для придания последним законной силы, стали считать «нечистыми» животными. Зороастрийские священнослужители, которые были главными хранителями персидского знания и учения, потеряли свое влияние, всё, что напоминало манихейские и маздакитские убеждения или магические верования, стало подозрительным. Персы начали проповедовать ислам и принимать участие в его священных войнах.

Важные преобразования произошли и в культурной жизни. Люди перестали читать книги на пехлеви, так как уже не понимали этого языка, вследствие чего Персия практически утратила связь со своим прошлым и еще сильнее вовлеклась в орбиту ислама. Все чаще в персидском языке стали появляться слова, заимствованные из арабского; сначала это были религиозные и административно- хозяйственные термины, а затем и многие другие. Персы писали стихи на арабском языке, а их метрическая система стихосложения была адаптирована к арабскому стихотворному метру. Ученые обсуждали литературу, ориентируясь на арабскую просодию и риторику (илл. 109).

УЧАСТИЕ ПЕРСОВ В РАЗВИТИИ ИСЛАМСКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ

Приняв ислам, персы посвятили себя его укреплению и обеспечению его способности отвечать интеллектуальным, богословским и законоведческим потребностям более искушенных жителей Среднего Востока, как это уже сделали образованные мусульмане в Ираке, Сирии, Северной Африке и Испании. Персы перевели на арабский язык свои основные литературные произведения и труды по истории своей страны, включая Khwaday-namag, или «Книгу повелителей» - изложение национальной истории Персии и ее легенд; КаШа waDimna - собрание легенд индийского происхождения, широко распространенных в Персии (илл. 210, 211); многие исторические романы и философские труды; книги о манерах и придворном этикете, а также научные трактаты. Они содействовали также и дальнейшему развитию исламских наук Список исламских ученых раннего и классического периодов пестрит персидскими именами (Yarshater; 1998, рр. 4ff, 54ff). Персидских ученых было так много, что Ибн Хальдун, знаменитый арабский историк, живший в XIV в., пришел к выводу, что, за несколькими исключениями, большинство мусульманских ученых, занимавшихся религиозными и интеллектуальными науками, были персами (аджаи) и что, даже если ученый имел арабское происхождение, он непременно говорил на персидском языке, воспитывался и обучался персами, и все это - несмотря на то, что ислам возник в арабской среде и его основатель был арабом (Ibn Khaldun, 1958, III, р. 311). А современный исследователь ислама пишет

«В конечном счете я считаю невозможным отрицать, что ислам гораздо больше обязан своим побежденным новообращенным неарабского происхождения, нежели нескольким победоносным арабским соплеменникам, и это - общественная истина, касающаяся как «центра», так и «периферии»... За свое развитие ислам как религия и политическая теория должен прежде всего благодарить мавали» (Juynbott, р. 483).

Вклад персов в развитие ислама и обогащение его культуры {Browne, 1902-1924:1,рр. 251Й),помимо участиявэгих процессах преобладающего числа персидских ученых (Вгіппег; in El2,1, рр. 112; Hodgson, p. 446; Yarshater, 1998, pp. 90-94), можно оценить еще и по тому факту, что персами по происхождению были такие светила, как Абд аль-Хамид Катиб (Abd al-Hamld Katib) - основатель арабского эпистолярного жанра и «отец арабской прозы» (al-Qadl, 1992: р. 223); Ибн Мукаффа (Пт Muqqffa, ум. в 75б г.) - писатель, переводчик, политический теоретик и основоположник арабской литературной прозы (Latham, 1990: рр. 154-164; Latham, Elr., VIII; Shaked, 1984: рр. 31-40); Ибн Исхак (Ibn Ishaq, ум. в 767 г.) - один из первых биографов исламского Пророка (OUlepsie, 1970); Абу Ханифа (Abu Harttfa, ум в 767- г.) - выдающийся правовед и основатель ханафитской школы исламского права; Сибавейи (Slbawayhi, ум. в 793- г.?) - самый главный из первых арабских грамматистов; Мухаммед бен Муса Хорезми (ум. в 847 г.) - знаменитый математик и географ, «отец алгебры»; Ибрагим Мавсили (Ibrahim MatusOl, ум. в 804 г.) и его сын Исхак (ум. в 850 г.) - выдающиеся музыканты; Ибн Кутайба (Ibn Qutayba, ум. в 8- 87 г.) - прославленный ученый и литератор; Баязид (Bqyazid, ум. в 875 г.), Джунайд (Junayd, ум в 910 г.) и Халладж (Halldj, ум. в 922 г.) - знаменитые мистики; Мухаммед ибн Джарир Табари (Muhammad ibn Jarir Tabari, ум. в 923 г.) - автор самой важной «Истории пророков и царей» из когда- либо написанных на арабском языке; Разес (Абу Бакр Рази, ум. в 925 г.) - знаменитый врач и философ, Авиценна (Ибн Сина, ум. в 1037 г.) - выдающийся врач (автор «Канона врачебной медицины») и величайший философ исламского мира; Абу Рейхан Бируни (ум. после 1050 г.) - первый крупный исламский ученый-энциклопедисд Мухаммед Газали (ум- . в 1111 г.) - самый влиятельный исламский теолог. К ним также следует причислить авторов шести суннитских канонических собраний хадиса (Safa, 1953-1992:1, р. 74). Будет справедливо отметить, что общая вера мусульман и использование арабского языка как общего в ученой среде смягчали национальные и региональные разногласия ученых.

Принимая во внимание исламизацию Персии, а также искреннее и действенное участие персов в создании и продвижении новой исламской культуры, можно было бы предположить, что арабский мир поглотит Персию, как это уже произошло с Сирией, Ираком и Египтом, и что она отречется от своих традиций и от особенностей своей культуры. Но это не произошло: Персия вновь встала на ноги, если не в политическом, то, по крайней мере, в культурном и лингвистическом смысле, и, сделав это, заложила основу для второй фазы исламской цивилизации.

ВОЗРОЖДЕНИЕ ПЕРСИДСКОГО ЯЗЫКА

И ВОЗОБНОВЛЕНИЕ ЛИТЕРАТУРНОГО

ТВОРЧЕСТВА

Возрождение Персии произошло в IX в., почти через 200 лет после гибели Сасанидской империи. Персы не утратили сильной привязанности к национальному наследию и гордости за свое богатое прошлое. Эти чувства порой прорывались наружу, заставляя противиться арабизации общества и уравнительным тенденциям, свойственным исламу. Одним из таких проявлений национальной гордости были особая позиция и культурная ориентация персидских секретарей (катибов) и чиновников дивана, особенно в период, названный «Золотым веком ислама» (749-847 гг.) (Mas'udl, 1965-1979: paras 585, 630; Mas'udl, 1894: рр. 87,100; Barthold, 1968: р. 197; Gibb, 1953: рр. 63- 64). Джахиз, знаменитый арабский литератор, живший в X в., в длинном пассаже своего трактата, посвященного порицанию этих людей, обвинил их в изучении и почитании мудрости исключительно сасанидских мыслителей, пренебрежении к исламским наукам и дискредитации арабских традиций (Jahiz, 1988: рр. 122-125;Bosworth, inElr, I, р. 91; Qadt, 1992: р. 238). Аналогичным проявлением явилось и движение Шуубийя (Shu'dbiyya') в VIII- X вв., целью которого было доказать превосходство неарабов, особенно персов, над арабами, восхваляя добродетели первых и подробно останавливаясь на недостатках вторых (Goldziher, 1967-1971:І,рр. 137-198; и после него, даже в XIX в. (илл. 195,216).

Важность правления Саманидов заключается не только в создании долгосрочного образца удачного администрирования. Они сделали нечто гораздо большее, всячески способствуя культурному возрождению Персии, активно поощряя персидскую поэзию и прозу, но при этом не отказывая в поддержке и арабской письменности. Их двор, которому старались подражать преемники, украшали собой многие поэты и писатели, включая Рудаки, отца персидской поэзии, и саманидского панегириста Наср ибн Ахмада (914-943 гг.); историка и путешественника Масуди из Мерва; Шахида (Shahid) из Балха; Мухаммеда Фаралави (Fardldivi)-, Абу Шакура (АЬй ShakOr) из Балха; Абу Шуэйба (Abu Shu 'ayb) из Герата; Хакима Майсари (Hakim Maysari), автора учебника по врачебному делу в стихах; АбуТіь-Аббаса из Рабанджана; Абу Тахира Хусравани (АЬй Tahir Kbusravant)-, АбуТіь-Муайяда (Abu’l-Mu’ayyad) из Балха; Абу Мансура Дакики из іуса; Касаи из Мерва; Маруфи (Ма'гй/г) из Балха; Валвалиджи (Valvaliji)-, Бади аз-Замана из Балха; Мунджика (Munflk) из Тирмада; Тахира Чагани (Tahir Chagham)-, Агаджи (Aghdfi); Амара из Мерва; Каши Илаки и Абу’ль-Хайсама (Abu’l Haitham) из Джурджана ('Awfl, 1903:1, рр. 2-28; Hidayat, 1957-1961,рр. 130ff; Browne, 1902-1924:1, рр. 445-480; Safa, 1953-1992:1, рр. 369-456; de Blois, 1992:1, sv:,Lazard, 1962- 1964: II, pp. 23-194). К этому внушительному списку следует добавить имя гения персидской эпической поэзии Абуль- касима Фирдоуси, который завершил первую редакцию своей монументальной эпической поэмы «Шахнаме» во время правления Саманидов до 1000 г., но в конце концов был вынужден посвятить ее неблагодарному Махмуду Газневи (правителю Газневидского государства в 998-1030 гг.).

Поэзия времен правления Саманидов (X в.) отличается, во-первых, огромным разнообразием: до наших дней сохранились отдельные образцы лирического, эпического, нравоучительного, повествовательного, панегирического, философского, сатирического и обличительного жанров. Во-вторых, несмотря на физическую молодость, ей свойственна зрелость не только идей и чувств, но и языка и выражения. В лучших из этих поэм нет ничего архаичного, даже если по сравнению с более поздней персидской поэзией они не содержат словесных витиеватостей и отличаются краткостью и простотой. Они выявляют богатую культуру, имеющую глубокие корни Поэзия этого периода примечательна также своим молодым и энергичным духом, радостным настроением и, в большинстве случаев, позитивным отношением к жизни, которым она пронизана. Хотя поэтам эпохи Саманидов не чужды размышления, они посвящены не отречению от мира, не вынашиванию аскетических или мистических переживаний и не содержат пренебрежительного отношения к удовольствиям мирской жизни. Их поэзия светится любовью к природе и радостным поклонением всему прекрасному и приятному. Зрелые мотивы звучат в темпе и синкопированных ритмах этих стихотворений. Основными риторическими фигурами были сравнения и краткие метафоры или тропы, в которых уподобляются два образа (например, губы и рубин, брови и лук, зубы и жемчужины), соблюдение конгруэнтности или танасуб (tanasub)1 и тропов, основанных на олицетворении образов (например, рука судьбы, глаза алчности); однако многословные сравнения популярностью не пользовались. Лирическим стихам, зачастую адресованным молодым собеседникам-мужчинам, присуща легкая и игривая природа; пафос, рожденный безответной любовью или недоступностью любимой, столь типичный для горестных стенаний авторов газелей более позднего периода, стихам эпохи Саманидов не свойственен, несмотря на явно присутствующее в них осознание скоротечности времени и непостоянства судьбы.

Чувство гордости за прошлое Персии вызывало повышенный интерес к доисламской истории этой страны и ее легендам. Тогда появились несколько эпических поэм, излагающих легендарную историю Персии; одна из них принадлежала перу Масуди из Мерва, другую в прозе изложил Абу5п>- Муайяд из Балха, но до наших дней не сохранились ни та, ни другая. Еще одну поэму в прозе написал Абу Мансур Маама- ри (AbuMansurМа'man) [или Муаммари (Ми'аттап)], визирь саманидского наместника Хорасана Абу Мансура Мухаммеда; от этой поэмы осталось лишь введение. Другую поэму в стихах сочинил Дакики: он начал с истории Гуштасба и появления Зороастра (Заратуштры), но погиб, не успев завершить свой труд Кульминацией всех этих попыток стала монументальная эпическая поэма Фирдоуси «Шахнаме», или «Книга о царях». В этом обширном труде, состоящем из почти 50 тыс рифмованных двустиший и включающем тысячу строк, принадлежащих Д акики, подробно излагается традиционная история Ирана от мифологического первого в мире царя, Кеюмерса, до последнего сасанидского монарха Йездегерда III. Это очень мощное и красивое произведение с захватывающими эпизодами, драматическими событиями, духовными наставлениями, романтическими историями и философскими раздумьями, которое гений Фирдоуси возвел на поэтические высоты, достойные его величественного содержания. Страстная приверженность к идеям, идеалам и великим традициям Древней Персии переполняет страницы «Шахнаме». Судьбы благородных витязей, составляющие большую и наиболее выразительную часть поэмы, обусловлены их верой в свой долг - защищать целостность иранских земель и их символ - монархию. Лучше любого другого произведения «Шахнаме» демонстрирует дух патриотизма, который охватил жителей Восточного Ирана, как только они вновь обрели уверенность в себе и вознамерились возродить свою уникальную культуру и литературу, продолжая заниматься этим и в последующие века. В этом смысле поэма «Шахнаме» стала оплотом национальной гордости и идентичности и помогла сохранить эту идентичность на протяжении беспокойных периодов истории, когда Персия пала под натиском тюрков, монголов и татар.

В X в, при Саманидах или их вассалах, проявилось иное качество прозы на новоперсидском языке как языке науки и обучения; в результате был положен конец безраздельному властвованию арабского языка в этих сферах. Второе рождение, благодаря образованным чиновникам эпохи Саманидов, теперь переживал и персидский эпистолярный жанр, который при Омейядах, а также через новаторские послания Абу5ль Ала Салима (Abu’l Al'a Salim) (Latham, 1990: pp. 154-164) и Абд аль-Хамид Катиба оказал значительное влияние на арабскую литературную стилистику. Экономическое благосостояние и устойчивость управления государством способствовали повышению внимания к культурным занятиям: возрос интерес к чтению, расширился выпуск книг и увеличилось количество библиотек Описание Авиценной обширной библиотеки саманидского шаха Нуха ибн Мансура (976- 977 гг.) в Бухаре свидетельствует о богатой культуре той эпохи. Это возрождение персидской письменности произошло также благодаря нескольким важным новаторским трудам: переводу Абу Али Балами (Abu AllBal'ami) с арабского монументальной «Истории пророков и царей» Табари поуказанию саманидского правителя Мансура ибн Нуха (961 - 976 гг.); появлению книги «Tafstr і Tabarb - перевода обширного комментария (принадлежащего Табари) к Корану по приказу того же правителя, который собрал вокруг себя ведущих знатоков исламского законодательства и добился для персов разрешения читать и цитировать Коран на персидском языке; географическому трактату Hudud al- 'акт («Регионы мира») неизвестного автора; мистическому произведению Nar al- Ыйт Абу’ль-Хасана Харакани (Kharaqani); учебнику по медицине Hidayat al-muti'allimln («Руководство для учащихся») Абу Бакра Джувайни (Juvayni); введению в астрюномию2 at-Tajhim Абу Рейхана Бируни; курку философии3 (логики, метафизики, математики и естественныхнаук) «Данишнаме» («Кнйга знания») Авиценны и другим.

РАСПРОСТРАНЕНИЕ ИСЛАМСКОЙ

ПЕРСИДСКОЙ КУЛЬТУРЫ КАК ВТОРАЯ ФАЗА

РАЗВИТИЯ ИСЛАМСКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ

Персидская культура, которая вновь проявилась в Восточном и Северо-Восточном Иране после 200 лет подспудного созревания, как раз в то время, когда в классической исламской цивилизации появились первые признаки упадка, продолжала расти и развиваться при последующих династиях, которые правили в Персии. Эти правители, особенно Газневиды (первая фаза: 977-1038 гг.), Сельджукиды (в Персии и Ираке, 1038-1194 гт.) и хорезмшахи - правители Хорезма (1077-1231 гг.) (тюрки, пришедшие из степей Центральной Азии), искренне приняли персидскую культуру и литературные традиции этой страны и стали ярыми сторонниками и распространителями этой культуры и традиций (гои Grunebaum, 1970: р. 150). Двор Махмуда Газне- ви славился множеством выдающихся персидских поэтов, которых повелитель щедро одаривал, да и дворы Сельджу- кидов Мелик-шаха (1072-1092 гг.) и Санджара (1118— 1157 гг.) могли похвастаться крупными поэтами. Один из сельджукских родов привил персидский язык, искусство и письменность в Анатолии, как это раньше уже сделали различные мусульманские династии, происходившие из Афганистана и Трансоксании, в случае с Индией. Этот процесс лишь ускорился, когда в ХІѴ-ХѴ вв. османы поглотили более мелкие тюркские династии в Анатолии (Gibb, 1900-1909: I, р. 29), а Делийский султанат ХІІІ-ХІѴ вв. упрочил свой административный контроль над Северной Индией и Деканским плоскогорьем. Когда Бабур, правитель из династии Ти- муридов, предпринял поход на Индию, в 1526 г. занял Дели и основал империю Великих Моголов, персидские язык и культура уже получили широкое распространение в его владениях Таким образом, персидский язык, литература, искусство, моды и манеры распространились повсюду и лишь обогатились благодаря участию и поддержке иноземцев, так что, когда в 1258 г. Багдад пал под натиском монголов и объединявший до этого все свои земли халифат фактически исчез, Персия стала носительницей энергичной, плодовитой и растущей культуры, чего нельзя сказать о западных исламских территориях, культура которых когда-то была не менее богатой, но теперь они исчерпали свои возможности, истощились и погрузились в период бессилия и бесплодия и совсем скоро отошли к Османской империи (Yarshater; 1998, рр. 74ff)- Монгольские ильханы и их преемники, среди них Тимуриды, продолжали распространять и укреплять персидскую культуру в своих владениях, а персидский язык служил для ведения дел и изящных бесед (Hodgson, 1961-1974: II, р. 486; Spuler, р. A12-,FahirIz, рр. 683- 688,692), На персидском языке писали книги от Босфора до Бенгальского залива (Toynbee, 1939: V, рр. 514ff). Персидская поэзия, ее идеи, образы и условности служили образцом для поэтов восточных исламских территорий, независимо от языка, на котором они творили, В результате, когда в XVI в. восточные неарабские сообщества исламского мира объединились в три великие империи - Османов, Се- февидов и Великих Моголов, их письменная культура оказалась созданной по персидской модели (Yarshater, 1998, рр. 85ff, 96(f). Тем временем арабская литература, которая столь ярко сияла на протяжении всего Золотого века ислама, пришла в упадок, как и арабская политическая власть.

Таким образом, возрождение Персии, которое началось при Саффаридах и достигло кульминации при Саманидах, обеспечило исламскому миру вторую фазу жизнестойкости, развития и плодотворности культуры. Фаза длилась почти до конца XVIII в., когда эта культура столкнулась с культурой Запада и оказалась в тени его всепоглощающего влияния.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Этот прием подразумевает на первый взгляд непринужденное введение в стих или сведение в нем вместе слов, которые ассоциативно связаны между собой или противоположны друг другу, например Солнце и Луна, день и ночь, четыре стихии, части тела и т.п.

2 Очевидно, это персидский вариант арабского труда Биру- ни, переведенного им самим или одним из его современников (см. Lazard, 1963, рр. 58-62; Bosworth в Еіг, ГѴ, рр. 274-276).

3 Хотя эта работа была написана в Исфахане и посвящена правителю Ала адь-Даула Мухаммеду ()tia al-Dawta Muhammad), Авиценна, как и Бируни, который позднее примкнул ко двору Газ- невидов, родился и вырос в Трансоксании и изначально был придворным Саманидов; Бируни же сначала принадлежал к кругу династии Афригидов в Хорезме.

БИБЛИОГРАФИЯ

ANON. 1935. Tarikh-i Sistan. ed. M. T. Bahar. Zawar, Tehran. Trans. M.

Gold. 1976. The Tarikh-i Sistan. ISMEO, Rome.

ARBERRY, A. J. 1958. Classical Persian Literature. George Allen & Unwin, London.

'AWFI, MUHAMMAD. 1903. Lubab al-albab, 2 vols, ed. Browne, E. G.

Luzac & Co. and E. J. Brill, London and Leiden.

BARTHOLD, V. V. 1968. TUrkistan down to the Mongol Invasion. 3rd edn, trans. V. Minorsky, ed. С. E. Bosworth. Luzac & Co, London.

BAUSANI, A1968. La Letterature Neo-persiana. In: A PAGLIARO; A BAUSANI, (eds) La Letteratura Peisiana. Sasoni-Accademia, Roma, pp. 138-318. DE BLOIS, F. 1992. Persian Literature. A Bio-bibliographical Survey, vol. V, part I. Poetry to AD 1100. Royal Asiatic Society, London.

BROWNE, E. G. 1902-1924. (Reissued as a set, 1928) A Literary History of Persia. 4 vol. Cambridge University Press, Cambridge.

Cambridge History of Islam. 1970. Eds Holt, P M; Lambton, A К S.; Lewis, B.;

2 volumes. Cambridge University Press, Cambridge.

DANIEL, E. L 1979 The Political and Social History of Khurasan under Abbasid Rule 747-820. Bibliotheca Islamica, Minneapolis and Chicago.

Encyclopedia of Islam (ЕІ2). 1960-1999- Vols. I-IX. Leiden.

Encyclopedia Iranica (Elr). 1985 - Vols. I-IX. London, Costa Mesa, and New York.

ETHE, H. 1904. Neupersische Litterature. In: W GEIGER and E. KUHN (eds) Grundriss der iranischen Philologie. Karl J. Trubner, Strasbourg. II,

pp. 212-368.

GIBB, H. A R 1953. The Social Significance of the Shutlbiyya. In: Studia Orientalia loanni Pedersen Dicata. Munksgaard, Copenhagen, pp. 105-114.

GILLEPSIE, С. C. 1970. Dictionary of Scientific Biography, 15 vols. Charles Scribner’s Sons, New York.

GOLDZIHER, I. 1967-1971. Muhammedanische Studien. Trans. S. M. Stern and C. R Barber, ed by S. M. Stern as Muslim Studies, 2 vols. George Allen & Unwin, London.

GRUNEBAUM, G. E. von. 1970. Classical Islam. A History, 600 A D. - 1258 A D. Trans. Katherine Watson. Aldine, Chicago.

HIDAYAT, R 1957-1961. Majma'al-fusaha’, 6 vols. Amir Kabir, Tehran.

HODGSON, M. G. S. 1961 -1974. The Venture of Islam. Conscience and History in a World Civilization, 3 vols. University of Chicago Press, Chicago.

IBN KHALDUN. 1958. 2nd edn. 1967. The Muqaddima, an Introduction to History, Trans. Franz Rosenthal, 3 vols. (Bollingen Series, XLIII). Princeton University Press, Princeton.

IZ, FAHIR Turkish Literature. In: Cambridge History of Islam (q. v). II, pp. 652-694.

JAHIZ, 'AmribnBahr. 1948-1950.al-Bayanwa’l-tabym.ed.Muhammad Harnn, 4 vols. Beirut, 2nd edn, repr. Dar al-Jil and Dar al-Fikr, n. d.

— 1988. Kitab dhamm akhlaq al-kuttab. In: Rasa’il al-Jahiz, ed. A. Muhanna. Dar al-Hadatha, Beirut, pp. 119-134.

JUYNBOLL 1955. In: Journal of the American Oriental Society 115/3, (JAOS). p. 483.

LATHAM. J. D. 1990. Ibn al-Muqaffa' and Early 'Abbasid prose. In: The Cambridge History of Arabic Literature. 'Abbasid Belles-Lettres, eds. Ashtiany, J. et al. Cambridge University Press, Cambridge, pp. 48-77.

LAZARD, G. I962-I964. Les premiers poetes persans, 2 vols. Librairie d’Amerique et d’Orient, Paris and Tehran.

— 196З. La langue des plus anciens monuments de la prose persane. C. Klincksieck. Paris.

LEVY, R. 1953. Persia and the Arabs. In: A J. ARBERRY, (ed.) The Legacy of Persia. Clarendon Press, Oxford.

MAS'UDI, Abul-Hasan. 1894. Ai-Tanblh wa’l-ishraf, ed. M, J. de Goeje (Bibl. Geog Arab. V III). E. J. Brill, Leiden.

— 1965-1979- Murnj al-dhahab, 7 vols, ed. Pellat, C. Jami’a al- Lubnaniyya, Beirut.

MUHAMMADI, M. 1995. Farhang-i Irani. 3rd, revised edition of 1944 issue. Tus, Tehran.

NAFISI, Said. 1965. Tarikh-i na?m u nathr dar Iran wa dar zaban-i farsl. Furughl, Tehran.

QADI, Wadad. 1992. Early Islamic State Letters: The Question of Authenticity. In: The Byzantine and Early Islamic Near East, I, Problems in Literary Source Material. Cameron, A; and Conrad, LI. (eds). Darwin Press, Princeton.

QAZVlNl, M. 19ЗЗ. Muqaddima-yi qadlm-i Shahnama, in BIst Maqaleh, Part 2. Ed. 'Abbas Iqbal. Matba'a-yi Majles, Tehran, pp. 1-64.

RYPKA, J. 1968. History of Iranian Literature. D. Reidel Publishing Co., Dordrecht.

SAFA, Dh. 1953-1992. Tarikh-i adabiyyat dar Iran. 5 volumes in 8 parts. Ibn Slna et al., Tehran.

SHARED, Sh. 1984. From Iran to Islam: note on some themes in transmission. In: Jerusalem Studies in Arabic and Islam 4, pp. 31 -67.

SHARON, M. 1983- Black Banners from the East. E. J. Brill, Leiden.

SPULER, B. Central Asia from the Sixteenth Century to the Russian Conquests. In: Cambridge History of Islam (q. v.), I, pp. 468-494.

TABARI, Abo Ja'far Muhammad ibn Jarir. 1879-1901. Ta’rikh al-rusul waT-mulok, ed. de Goeje, M. J. et al., 3 parts in 15 vols. E. J. Brill, Leiden.

TOYNBEE, A A Study of History, 13 vols. Vol. I, 1935. Introduction: The Genesis of Civilization. 2nd edn, 1951. Vol. V, 1939. The Disintegration of Civilizations. Oxford University Press, London.

YARSHATER, E. 1998. The Persian Presence in the Islamic World, eds Hovannisian, Richard and Sabagh, G. Cambridge University Press, Cambridge.

17.4