История исследований

Как справедливо отмечал П. Н; Третьяков, исследования 50—60-х гг., осуществленные в Подесенье, «следует рассматривать лишь как начало изучения здесь древностей второй и третьей четверти I тыс.».^[30] Они не охватили всего Подесенья. Кроме того, это были в основном разведочные работы, неполно раскрывшие особенности отдельных памятников, их временные отличия. К тому же по отношению к бассейну Десны и хронологическим рамкам заполняющейся лакуны число раскопанных памятников не выглядит особенно большим.

Все это и предопределило появление в литературе противоречивых суждений о характере рассматриваемых памятников, их происхождении, отношении к синхронным культурам других регионов, этнической атрибуции. Изучение данных вопросов во многом осложняется и почти полным отсутствием каких-либо других, и прежде всего письменных, источников о второй и третьей четверти I тыс. н. э. в Верхнем Поднепровье.

Специальная литература, посвященная данной проблематике, невелика. В широком культурно-хронологическом аспекте деснинские древности второй и третьей четверти I тыс. впервые были рассмотрены

А. К. Амброзом. Он попытался установить «культурную стратиграфию» Верхнего Подесенья для периода с IV—III вв. до н. э. по конец I тыс. н. э. С начальным ее этапом связан, по Амброзу, юхновский слой исследовавшегося им Полужского городища. В последующих трех этапах, как он считает, нашла отражение инфильтрация в Подесенье «каких-то групп населения из Среднего и, возможно, из Верхнего Поднепровья», вследствие чего здесь складывается на юхновской основе новая культура —

«почепская». В ней «пришлые» зарубинецкие элементы постепенно становятся основными. Конечная ее дата— рубежП—III вв., а III—IV вв., как полагал тогда Амброз, представляет лакуну — к этому времени относятся лишь вещи с эмалью, находимые случайно.

находки в Усохе и Хохловом Вире V—VIII вв.

Схема культурного развития в Верхнем Подесенье, предложенная

А. К. Амброзом еще в самом начале 60-х гг., ныне во многом устарела. Особенно это касается послепочепского этапа, для которого теперь известны памятники времени выемчатых эмалей. Типологически они несколько отличаются от более ранних, почепских, сохраняя вместе с тем отдельные черты последних, Вызывает сомнения трактовка Амброзом некоторых материалов почепской поры, равно как и построенная на этом версия о юхновском происхождении деснинской культуры I—II вв. Дело в том, что Амброз опирался на исследования всего двух поселений, одно из которых к тому же имеет хорошо выраженный юхновский слой. Оба они долговременные, т. е. такие, где, как известно, почти не бывает «чистых» комплексов. Углубленные в землю постройки на поселении у с. Синь- кова, которые Амброз считал хозяйственными, ничем не отличаются от жилищ, обычных для почепской культуры.²⁹ Они характерны и для более позднего времени в Подесенье. Их отличительные признаки — опорный столб в центре пола, срубная конструкция стен. Отсутствие очагов в синьковских постройках ничего не доказывает, ведь в данном случае' речь может идти об обычных для этого времени открытых очагах, не имевших ни каменной обкладки, ни глиняного пода, следы которых можно обнаружить далеко не всегда. Кроме того, если землянки Синькова служили для хозяйственной надобности, то непонятно, каким образом и почему изменилась их функция в III—IV вв. или даже раньше, ибо жилища на селищах I—II вв. (Почепском, в уроч. Колодезный Бугор и др.) совершенно тождественны им. Скорее всего они представляют собой жилища, не имеющие отношения к юхновскому слою Синькова с его большими наземными столбовыми домами.

Суждения А. К. Амброза о сущности изменений в культуре Подесенья на рубеже новой эры и в более позднее время не получили общего признания.

Основные положения этой концепции были признаны, в литературе спорными. И. И. Ляпушкин, в частности, отмечал, что деснинские и дру-

Амброз А. К. К истории. . ., с. 56—71.

20 Ср.: Заверняев Ф. М. Почепское селище. — МИА, 1969, № 160, с. 92—110, 116. Третьяков П.Н. 1) Финно-угры. . .; 2) О древностях середины и третьей четверти I тыс. в южных частях Верхнего Поднепровья. — СА, 1965, № 4, с. 63—77; 3) Восточные славяне и балтийский субстрат. — СЭ, 1967, № 4, с. 110—118.

гие древности, трактуемые П. Н. Третьяковым как переходные между зарубинецкой и славянской («пражской») культурами третьей четверти I тыс., аморфны, поскольку достаточно не изучены. Кроме того, указывал Ляпушкин, в Среднем Поднепровье реберчатая керамика ни разу не встречена на однослойных, достоверно славянских памятниках и поэтому не может использоваться для показа связей южной славянской и деснинской культур того же времени. С точки зрения Ляпушкина, славяне появляются в Верхнем Поднепровье не раньше VIII в.³

И. П. Русанова и В. В. Седов полагают, что особых отличий между группами памятников третьей четверти I тыс., выделяемыми П. Н. Третьяковым для Верхнего Поднепровья, не существует. Не согласны они с Третьяковым и в том, что северная реберчатая керамика имеет те же признаки, что и так называемая пеньковская, и то же происхождение.^{[31] [32] Согласно Седову, деснинские древнести середины и третьей четверти I тыс., как и все другие, известные для этого времени в Верхнем Поднепровье и Подвинье, оставлены балтами. Некоторые локальные черты первых свидетельствуют о переживании зарубинецких традиций, наследуемых почеп- ской культурой. Последняя образуется при смешении местных юхнов- ских племен (восточных балтов) с пришлыми зарубинецкими (западными балтами). Почепская культура датирована Седовым I—IV вв. В утверждении о балтской принадлежности зарубинецкой культуры и вместе с тем ее позднего, деснинского варианта Седов основывается на некоторых положениях, остающихся спорными. Это касается, в частности, его довода о сложении зарубинецкой культуры только за счет пришлых элементов, принадлежащих частью поморской, частью подклошевой культурам По- висленья, которые, кстати сказать, в этническом отношении надежно не определяются. Еще менее обоснованным является мнение о генетической связи зарубинецкой культуры с памятниками мощинского типа.[33]}

Балтская атрибуция В. В. Седовым деснинских древностей третьей четверти I тыс. доказывается их отношением к культуре предшествующей, а также и последующей поры — большой близостью к ранней и существенными отличиями от поздней, бесспорно славянской. Об этом же свидетельствует, как он полагает, и совпадение ареала балтских гидронимов с ареалом культуры Тушемли—Колочина.

Как и концепция П. Н. Третьякова, этногенетические построения

В. В. Седова подверглись критике, правда, может быть, не во всем вполне объективной. Возражения касались как общих заключений о роли балт-

ского субстрата в славянском этногенезе, времени заселения славянами Верхнего Поднепровья, так и отдельных положений, ставших исходными

34

для них.

Точка зрения, не совпадающая с рассмотренными, была высказана Э. А. Сымоновичем.^{[34] [35] По его мнению, все древности третьей четверти I тыс., известные в Поднепровье в пределах лесной зоны, как северные, так и южные, дают «типологически близкие формы посуды». При этом памятники типа Корчак представляют своего рода промежуточное звено, связывающее воедино несколько обособленных культур данного времени в Поднепровье. Все они (корчакского, тушемлинского и пеньковского типов) принадлежат одной этнической общности — славянам. Локальные же черты объясняются отличиями в подоснове указанных культур, а также в размещении последних в разных физико-географических зонах. Доводы, приведенные Сымоновичем, не являются достаточными. Различия между такими памятниками, как Колочин и Корчак I, даже если принять во внимание только керамику, более существенны, чем это ему представляется.[36] Очевидно и то, что вопрос об этнической атрибуции локальных культур Поднепровья не может решаться без учета их отношения к достоверно славянской культуре VIII—X вв. Пока же только для одной из данных культур, а именно корчакской, можно признать доказанным «выход» к культуре последующей поры.}

Говоря о противоречиях, возникших при изучении культур I тыс. в Верхнем Поднепровье, нельзя обойти и выводы, к которым пришел немецкий археолог И. Вернер.^[37] Подобно В. В. Седову, И. П. Русановой и др., он считает, что памятники, сменившие почепские и другие в Верхнем Поднепровье, принадлежат к одной культуре, но расходится с ними в ее датировке и этническом определении. Культуру Колочина—Тушемли исследователь отнес ко времени выемчатых эмалей — III—V вв. На VI— VII вв., по его мнению, приходится хиатус, ибо «датируемых материалов» этого периода здесь нет. «Обезлюдение» на Севере в VI—VII вв. происходит в связи с переселением местных племен, в которых он видит славян, на юг — сначала в Среднее Поднепровье, а оттуда на Нижний Дунай и Балканы. С продвижением славян к югу Вернер связывает появление пеньковской культуры в Среднем Поднепровье, а также одновременной ей культуры Ипотешть—Кындешть в Мунтении и Молдове.

Эта гипотеза неприемлема уже в главной своей посылке. Третья четверть I тыс. в Подесенье, как и во всем Верхнем Поднепровье, вопреки мнению И. Вернера, — не хиатус, поскольку указанным временем надежно датируется по вещам ряд открытых здесь памятников: могильник Усох, где встречены пальчатая фибула и пряжка VI—VII вв., поселения Хохлов Вир и Владимирское с находками трехперых наконечников стрел второй половины VI—VII в. и др.^[38] Кроме того, положение о единстве развития разных культур Поднепровья не доказано анализом их компонентов, а принято априори. Наконец, спорным является и мнение Вернера о культуре Ипотешть—Кындешть как чисто славянской. Предполагают,

что она была смешанной и на раннем этапе больше связанной с автохтонным дако-романским населением.³

Признанием того, что «деснинские темы» пока во многом не разработаны, видимо, будет самым уместным закончить данный обзор. Особенно велики расхождения в этнических определениях и понимании хода и сущности этнокультурного развития, проходившего в Подесенье и во всем Верхнем Под- непровье в I тыс. Основная причина разногласий, как уже говорилось, заключается в отрывочности сведений о памятниках I тыс. в Подесенье. Положение с этим заметно выправилось лишь в самые последние годы, и здесь надо отдать должное П. Н. Третьякову. Собственно, благодаря широкому охвату исследований, выполненных им, и стала возможной настоящая работа, хотя она посвящена не только деснинским, но и более южным памятникам иного круга.