ВЛАДЕНИЕ РАЗНЫМИ ПОДСИСТЕМАМИ ЯЗЫКА КАК ЯВЛЕНИЕ ДИГЛОССИИ

2. Диглоссией мы вслед за Ч. Фергюсоном [Ferguson 1959] и Дж. Гампер-цем [Gumperz 1964] называем явление, заключающееся в том, что члены одно­го и того же языкового сообщества, владея разными коммуникативными под­системами — языками, диалектами, стилями, — пользуются то одной, то дру­гой подсистемой в зависимости от социальных функций общения.

3. Задача настоящей работы заключается в том, чтобы показать принципи­альное сходство между: а) билингвизмом как владением разными языка­ми и б) «внутриязыковой» диглоссией как владением разными подсис­темами одного языка. Для того, чтобы сделать это, мы должны найти признаки, в равной мере характеризующие механизмы языкового функциони­рования в том и в другом случае.

Существенными признаками активного двуязычия обычно считают следу­ющие: 1) различие языковых кодов; 2) ситуативно обусловленное переключе­ние с одного кода на другой; 3) интерференцию кодовых элементов в процессе коммуникации; 4) заимствование.

Эти признаки обнаруживаются и при владении разновидностями одного и того же национального языка. В качестве таких разновидностей, или подсис­тем, могут рассматриваться, например, литературный язык, местные диалек­ты, профессиональные арго и нек. др.

2.1 Местный диалект и литературный язык, профессиональное арго и ли­тературный язык различаются элементами кода и отношениями, которые су­ществуют между этими элементами в каждом коде.

Примерами могут служить слова, имеющие разное смысловое содержание в диалектах и в литературном языке, но совпадающие по своим формальным характеристикам: виски 'волосы', глушь 'чувство одиночества, тоска', курево 'дымный костер из навоза, который разводят, чтобы отгонять комаров', леле­ять 'широко разливаться, затопляя большое пространство', позвонок 'колоколь­чик', толкать 'бодать' и т. п. (примеры взяты из словаря [Оссовецкий 1969]). Ср. также междиалектные смысловые различия, когда одно и то же слово — скажем, хлев, — может обозначать разные постройки для скота и в соответ­ствии с этим вступать в различные парадигматические отношения, обозначая другие типы помещений для скота (хлев — двор, хлев — пуня, хлев — омшанник и под.); см. об этом [Гольдин 1967; Шмелев 1973: 146—147].

Таковы же различия между терминами и словами общеупотребительными: ср., например, термины кибернетики и теории информации типа шум, черный ящик, вход, выход, адрес, программа и соответствующие значения этих слов в литературном языке; между терминами, принадлежащими разным терминоло­гическим системам (ср. введенное А. А. Реформатским понятие терминологи­ческого поля — [Реформатский 1959: 9]): монотип — в полиграфии и в биоло­гии, релятивистский — в физике и в философии, конверсия — в лингвистике, в генетике, в физике и в финансовом деле, вилка — у электриков и у шахмати­стов, прогон — у железнодорожников и у работников театра и т. п.

Наряду с этим каждый из сравниваемых кодов имеет свои специфические единицы, не представленные в других кодах: ср., с одной стороны, диал.

Аналогичную картину можно наблюдать при сопоставлении разных язы­ков, обслуживающих одно общество. Правда, пересечение кодов в этом случае будет гораздо меньшим, в особенности у неродственных и вообще генетичес­ки далеких друг от друга языков. Однако для рассмотрения интересующей нас проблемы такое отличие не принципиально, оно имеет количественный, а не качественный характер.

2.2. Лица, владеющие разными формами одного языка, например диалек­том и (в результате образования) литературным языком, редко используют эти формы в одних и тех же ситуациях.

Среди разных типов такого неполного переключения особо следует рассмат­ривать явление ситуативно обусловленного использования некоторых эле­ментов диалектного кода лицами, которые владели диалектом лишь в детстве, а затем приобщились к литературному языку. В ситуациях, когда они выступа­ют в роли сына (дочери) или, шире, в роли члена семьи, в их речи появляются фонетические, интонационно-синтаксические и лексические черты, характер­ные для речевых традиций данной семьи и отличающиеся от литературной нормы.

Если человек помимо литературного языка владеет какой-либо профессио­нальной речевой разновидностью (что вполне естественно при длительном исполнении той или иной профессии), то он пользуется этой разновидностью только в «производственных» ситуациях: при общении с собратьями по про­фессии, в разговорах на профессиональные темы и т. д.

Таким образом, и в диалектно-литературном, и в профессионально-литера­турном «двуязычии» сигналом к переключению кодов служит смена речевой ситуации и социальных ролей участников общения.

2.3. При общении друг с другом лица, владеющие разными (но общими для данных говорящих) подсистемами языка, могут использовать элементы как одного, так и другого кода в одной и той же речевой ситуации. Происходит интерференция средств — например, диалектных и литературных, профессио­нальных и литературных. При общении людей, один из которых владеет толь­ко одной подсистемой, такая интерференция, возможная в речи другого собе­седника, мешает взаимопониманию; поэтому последний либо не допускает включения в свою речь элементов другого кода, либо акт общения затрудняет­ся или прекращается вследствие непонимания,

В точности таков же механизм общения билингвов, с одной стороны, между собой и, с другой, — с лицами, владеющими только одним из используемых языков. Ср.: «...существуют различные изменчивые обстоятельства конкрет­ных ситуаций речевого общения, которые могут отражаться на поведении дву­язычного носителя. Например, если его собеседник владеет только одним язы­

ком, то двуязычному носителю приходится подавлять большую часть потенци­альной интерференции и отказываться от свободы переключения с языка на язык, тогда как, имея дело с двуязычным собеседником, он может свободнее поддаться тенденции к интерференции и переключению» [Вайнрайх 1972: 53—54].

2.4. Наконец, при постоянном контакте и взаимодействии двух (или боль­ше) языковых разновидностей в одном социуме может происходить не только локализованная в акте коммуникации интерференция кодовых элементов, но и их заимствование. При заимствовании знак не просто используется говорящим в качестве речевого вкрапления (часто индивидуального), как это происходит при интерференции, а вступает в парадигматические и синтагматические свя­зи с элементами заимствующей его подсистемы.

Примерами заимствований из диалектов в современном русском литератур­ном языке могут служить такие слова, кт учеба, глухомань, неполадки, косови­ца и др.; из специальных терминологий заимствованы контакт, орбита, квант, цепная реакция и многие другие, хорошо известные носителю современного русского литературного языка (подробнее об этом см. [РЯиСО, кн. 1; Капанад-зе 1966]). С другой стороны, усиливающееся влияние на диалекты литератур­ного языка приводит к массовому проникновению в диалектный код литера­турной лексики, которая более или менее успешно осваивается говорящими на диалекте (примеры общеизвестны).

3. Явление диглоссии характеризует функционирование не только таких исторически и социально различных подсистем национального языка, как ди­алекты и литературный стандарт. Оно наблюдается также в случаях, когда го­ворящие используют, например, разные формы литературного языка — коди­фицированную (книжную) и разговорную. Как показывают исследования рус­ской разговорной речи (см. [РРР-1973]), в современном русском обществе эти две языковые подсистемы различаются набором кодовых единиц и их речевой реализацией. Использование той и другой подсистемы носителями литератур­ного языка находится в зависимости от ситуации речи и от социально-психоло­гических отношений между участниками коммуникации: в непринужденных бытовых ситуациях при неофициальных или дружеских отношениях между говорящими используется обычно разговорный литературный язык. При сме­не ситуации и изменении ролевых установок говорящих происходит переклю­чение с разговорного кода на книжный или интерференция элементов того и другого; может происходить и заимствование.

Например, произношение [буьт], [тбкъ], [ч'ьллэк], [клда] {будет, только, человек, когда), нормальное для русской разговорной речи, при изменении си­туации или роли говорящего (например, роль приятеля -> роль докладчика)

замещается так называемым полным произношением: [буд'ьт], [тбл'кл], [ч'и-ллв'эк], [клгда]; при этих же условиях, как это вполне очевидно, происходит изменение лексического кода, хотя тема общения может сохраняться.

Однако возможно и неполное переключение с одного кода на другой. В этом случае в речи, построенной в целом по нормам кодифицированного литератур­ного языка, будут встречаться элементы разговорные, и наоборот — в неофи­циальной беседе могут фигурировать как более или менее случайные вкрапле­ния средства кодифицированного языка (т. е. происходит интерференция). Ср. часто наблюдающееся в современной русской речи включение в разговорные жанры штампов книжного и канцелярско-делового языка:

— Раз человек был такой шишкой, то ему скучновато в нашей жизни... когда грани стираются еще в недостаточной степени {И. Зверев. Он и она);

Ивушкин не заставил себя долго просить и только осведомился, по какому поводу выпивка в будний день. — Внеплановое событие приключилось... — туманно объяснил Воскобойников (Б. Бедный. Комары);

— Ну, там вообще столько объектов, такая скученность, что даже выйти некуда погулять (из устной речи),

а с другой стороны — включение в книжные тексты элементов разговорного характера, например:

Если многие ученые захотели ввязаться в эту дискуссию, то этот факт очень показателен (из выступления ученого на заседании); Он мне дал адрес, просил написать, но я зашился со своей торговлей (И. Голосовский. Хочу верить)

и т. п.; примеры заимствованы из работы [Винокур 1968].

Интерферирующие элементы иногда закрепляются в воспринимающей их системе как регулярно используемые знаки, т. е. как заимствования. Это про­исходит в условиях, когда система испытывает недостаток в выразительных средствах или ее собственные средства оказываются дефектными в функцио­нальном отношении. Так, в современном книжно-литературном языке есть лек­сические и синтаксические единицы, характерные для разговорной речи, за­имствованные из разговорного кода: летучка, выходной, у него температура, плохо с дровами и т. п. (подробнее об этом см. [РЯиСО, кн. 1 и 3]). И наоборот: разговорная речь заимствует средства, которые прежде были присущи исклю­чительно книжно-литературному языку (ср. употребление в русской разговор­ной речи в целом не характерных для ее кода кратких форм прилагательных).

4. Изложенные соображения позволяют сделать вывод о непринципиаль­ном различии между а) владением разными языками и б) владением разновид­ностями (разными подсистемами) одного языка. По таким признакам, как раз-

личия в коде, переключение, интерференция и заимствование, эти явления ана­логичны. Эта аналогия может быть объяснена следующим образом.

В каждом обществе, как одноязычном, так и многоязычном, существуют: 1) определенный набор типовых социальных ролей, свойственных индивиду­альному и общественному поведению членов данного социума (матрица об­щения, по Дж. Гамперцу [Gumperz 1962]), и 2) определенный набор типовых (стандартных, стереотипных) коммуникативных ситуаций. В двуязычном об­ществе в одних ситуациях, при использовании его членами одних ролей ис­пользуется преимущественно один язык, при проигрывании других ролей и в иных ситуациях — преимущественно другой язык (именно таково, например, соотношение официально принятого, государственного языка и местных язы­ков во многих странах Африки и Юго-Восточной Азии). А в одноязычном об­ществе для «обслуживания» тех же самых ситуаций и реализации тех же са­мых ролей используются разные подсистемы одного языка.