О РЕЧЕВОМ ПОВЕДЕНИИ ЧЕЛОВЕКА В МАЛЫХ СОЦИАЛЬНЫХ ОБЩНОСТЯХ (постановка вопроса)

* Впервые опубликовано в кн. «Язык и личность» / Отв. ред. Д. Н. Шмелев. М., 1989.

1 Поскольку «членство в группе почти наверняка имеет языковые индикаторы — внутригрупповые признаки фонологического и лексического характера, которые сразу определяют данную группу и исключают "чужаков", постольку...

В современной социолингвистике преобладают работы, объектом которых являются процессы и отношения крупного масштаба, присущие либо обще­ству в целом, либо большим социальным и этническим совокупностям людей — классу, слою, этносу, нации. Таковы, например, исследования, посвященные социальной и функциональной дифференциации современных языков, нацио­нально-русскому двуязычию, языковому строительству и языковой политике, и ряду других проблем. Языковые процессы и отношения, характеризующие взаимодействие людей в малых общностях, привлекают к себе меньшее вни­мание. Хотя некоторые социолингвисты высказывают мнение относительно важности изучения малых социальных групп ', конкретные работы, исследую­щие особенности общения в тех или иных группах, весьма немногочисленны. В этом отношении социолингвистика почти не использует опыт социологии, психологии и социальной психологии, где в последние десятилетия предло­жен ряд эффективных методик изучения малых групп и получены интересные результаты (обзор наиболее значительных работ в этой области см. в [Миллз 1972]; итоги разработки указанной проблематики в отечественной социальной психологии см. в [Методологичеческие проблемы 1975; Психология личности 1977; Обозов 1979; Психологические проблемы 1976; Проблемы общения 1981; Психологические исследования 1985].

Иногда высказывается мнение, что изучение малых групп почти ничего не дает для выяснения социолингвистической картины данного общества, так как закономерности, свойственные общению людей внутри малочисленных сово­купностей, не могут быть распространены на весь социум.

Разумеется, механическое перенесение свойств с одного объекта на другой недопустимо. Однако эта аксиома всякого научного исследования вовсе не от­рицает необходимость изучать каждый из объектов со всеми присущими ему характеристиками. Поэтому, нисколько не сомневаясь в полезности и нужнос­ти изучения под социальным углом зрения макропроцессов, происходящих в современных языках и обществах, нужно подчеркнуть важность исследования и процессов меньшего масштаба, имеющих место в таких социальных коллек­тивах, как семья, игровые, учебные, производственные, спортивные и т. п. груп­пы. Без такого исследования невозможно правильно судить о многих сторонах речевого поведения человека как существа социального. Кроме того, свойства индивида как говорящего, как «производителя» определенных высказыва­ний обнаруживаются прежде всего в пределах подобных групп (а не в обще­стве в целом).

В данной работе обсуждается лишь общая постановка вопроса о речевом общении в малых социальных группах и в связи с этим ставятся некоторые социальные, лингвистические и социолингвистические проблемы, актуальные при изучении названной темы. Эти проблемы таковы:

1) виды малых групп; 2) структура малой группы; проблема лидера и соци­олингвистический аспект этой проблемы; 3) речевая гомогенность группы; факторы, способствующие ей; 4) групповые шаблоны речи; 5) диглоссность членов малой группы; 6) некоторые особенности устной речи при внутригруп-повом общении.

1. Виды малых групп. Под малой обычно понимают «малочисленную со­циальную группу, члены которой объединены общей деятельностью и нахо­дятся в непосредственном личном контакте, что является основой для возник­новения как эмоциональных отношений внутри группы (симпатии, неприязни й безразличия), так и особых групповых ценностей и норм поведения. К ма­лым группам относят семью, производственный, научный, спортивный, воин­ский коллективы и нек. др.» [Философская энциклопедия 1975].

Среди социологов и психологов нет единого мнения относительно оптималь­ной численности малой группы.

Выделяется несколько видов малых групп. По характеру связей между их членами различают формальную и неформальную группы. В формаль­ной положение и поведение отдельных членов более или менее строго регла­ментируются правилами — официально устанавливаемыми (ср., например, во­инский устав) или сохраняемыми по традиции. Примеры формальных групп: бригада на производстве, отдел в научно-исследовательском учреждении, учеб­ный класс в школе. Неформальная группа чаще всего возникает в рамках фор­мальной на основе психологических симпатий между людьми (ср. группы дру­зей в структуре школьного класса).

С точки зрения социализации личности важную функцию выполняют пер­вичные группы, члены которых находятся в близких взаимоотношениях. Пер­вичная группа может быть как формальной (например, семья), так и нефор­мальной (например, игровые группы детей и подростков). В первичных груп­пах формируется отношение человека к жизни и к людям, происходит усвоение им основных нравственных норм. Оценки и ценности, характерные для той или иной первичной группы, обычно служат членам этой группы своеобраз­ным ориентиром в их поведении и деятельности. Ср.: «За немногими исключе­ниями, человек рассматривает мир с точки зрения, которая разделяется людь­ми, непосредственно его окружающими. Стандарты первичной группы ощу­щаются сильнее, если благодаря конъюнктивным (объединительным) чувствам социальная дистанция между членами группы сокращается... Трудно нарушить ожидания тех, с кем человек себя объединяет, ибо понимание их огорчения вызывает острое чувство вины. Чем привлекательнее группа для ее участни­ков, тем выше давление, обеспечивающее единообразие поступков и мнений» членов группы [Шибутани 1969: 45].

Учебные, производственные, служебные, спортивные, воинские коллекти­вы — это примеры вторичных малых групп, в которые индивиды входят, уже будучи членами групп первичных.

Для типологии группового поведения полезно также разграничение личной и деловой форм взаимодействия людей, предложенное Дж. Гамперцем [Гам­перц 1975: 313]. Это разграничение имеет явную корреляцию, с одной сторо­ны, с такими группами, как семья, компании друзей и сверстников, а с дру­гой — с такими, как производственные, учебные и др. коллективы.

Как правило, человек является одновременно членом нескольких малых групп: например, он член семьи, сотрудник какого-либо учреждения, входит в компанию близких друзей и т. д. Нормы и ценности разных групп могут не совпадать, и, следовательно, в своем поведении индивид как бы приспосабли­вается к различным групповым требованиям. Это приспособление протекает более или менее безболезненно до тех пор, пока требования и ожидания раз­ных групп, членом которых человек себя осознаёт, не вступают в конфликт

друг с другом и не ставят человека перед необходимостью выбора. В этом слу­чае индивид часто отдает предпочтение нормам и ценностям той группы, с которой он чувствует себя связанным наиболее тесно и мнением членов кото­рой особенно дорожит. Такая группа называется референтной.

С точки зрения речевого поведения понятия неформальной, первичной и референтной групп являются наиболее существенными, так как в рамках именно этих малых коллективов складываются такие формы речи, которые позволяют говорить о специфике речевого поведения человека при внутригрупповом об­щении, в отличие от его же поведения вне группы: общность языковых средств и сходство правил их использования, характеризующие разных членов данной группы, приверженность к определенным речевым шаблонам, известная кон­формность речевого поведения, то есть следование тем его нормам, которые приняты в данной группе и могут отвергаться иными социальными общностя­ми (ср. речевое поведение подростка в референтной для него группе сверстни­ков: использование жаргона, ненормативной лексики и т.

2. Структура малой группы. Как известно, большая часть малых групп имеет отчетливо выраженную структуру, отношения членов в них иерархизо-ваны по типу «глава — все остальные члены группы»; кроме того, разные чле­ны группы находятся на неодинаковой «дистанции» от главы: одни ближе, дру­гие дальше. В современной социальной психологии широко используется по­нятие лидера группы, причем это понятие применяется не столько к главе формальной группы (в семье это отец, в производственной бригаде — брига­дир и т. д.), сколько к тем членам формальных и неформальных групп, которые чаще, чем остальные, служат объектом положительных эмоций других членов группы. Лидер как бы стоит в центре той сети межличностных связей, которая существует в группе.

Отношения между членами малой группы могут быть представлены в виде графа, в узлах которого — обозначения членов группы, а ребра указывают на связи между членами. Ребра ориентированы (они изображаются в виде стре­лок), так как для характеристики внутригрупповой коммуникации существен­ны и односторонние, и двусторонние связи членов группы. Узел, в который входит максимальное число стрелок, соответствует лидеру группы; узел с наи­меньшим числом вхождений обозначает аутсайдер а, то есть индивида, наи­менее связанного с другими членами группы, находящегося как бы на ее пери­ферии (см. рисунок, на котором лидером является № 3: число вхождений равно шести, а аутсайдером — № 4: всего одно вхождение).

У. Лабов называет аутсайдеров «чужаками» (lames) и описывает важные социальные и языковые следствия такого периферийного их положения в группе (У. Лабов изучал игровые группы подростков): обычно они не усваивают куль­турные и языковые нормы и ценности группы, следуя в своем поведении, в частности — речевом, тем привычкам, которые они приобрели как члены дру­гих групп, например, семьи [Labov 1972: 255—292].

Попытки формализованного определения понятия лидера2 привели к при­знанию важности аспекта, по которому выделяется лидер. В самом деле, связи между членами той или иной группы могут быть различными по своей приро­де. Так, в школьном классе это связи, обусловленные учебными целями, или общественными, или спортивными, или игровыми, или целями самозащиты

классного коллектива от других групп и т. д. В соответствии с этим могут вы­деляться разные лидеры для различных видов ситуаций: лидер в учебе, спортив­ный лидер, лидер в отстаивании групповых интересов и т. п.

Однако возможны и так называемые универсальные лидеры, главенствую­щее положение которых в группе не зависит от целей внутригрупповой дея­тельности и от вида ситуации. Влияние такого лидера на группу бывает обыч­но особенно велико, он служит объектом подражания со стороны членов груп­пы, в том числе и в речевом поведении.

«Речевое давление» лидера на группу часто не осознаётся членами группы или осознаётся постфактум. Как правило, результаты такого давления прояв­ляются при внутригрупповом общении, при исполнении индивидом ролей, предписываемых ему его положением в структуре группы. Но известны слу­чаи, когда и в отсутствие лидера или членов группы, и в ситуациях, когда член­ство в данной группе перестает быть для индивида актуальным, речь его со­храняет черты, обусловленные влиянием речи группового лидера. Интенсив­ность, сила и глубина речевого влияния лидера на других членов группы обыч­но зависит от яркости личности лидера, от силы его характера, от умения вли­ять на умы и настроения окружающих и от других подобных личностных его свойств. Ср. следующее свидетельство влияния речи Н. В. Тимофеева-Ресовс­кого на речевое поведение людей, составлявших профессиональную группу биологов, общепризнанным лидером которой он был:

Другие подражали ему с восторгом. Для меня же... Ведь я соприкасался с ним вплотную. Ближайший сотрудник. На меня давила его речь, интонация, сло­вечки. Мы все повторяли за ним: «трёп», «душеспасительно», «душеласкатель-но», «это вам не жук накакал», «досихпорешние опыты», — прелесть, как он умел играть голосом, словами. «Кончай пря!» — в смысле пререкания. «Что ка­саемо в рассуждении»...

— Сплошной бонжур! —добавил я.

— Заметили? И это тоже. А жесты, а манера говорить. Голосище — труба громовая, всё на пределе чувств. Темперамент. При нем нельзя оставаться вя­лым, спокойным. Все начинает резонировать. Самые упорядоченные, благонрав­ные граждане возбуждаются. Тоже орут, ручками машут.

Сила влияния или обаяния его личности была такова, что люди, сами того не замечая, перенимали его выражения, его манеры:

— Годами я говорил, интонационно подражая Энвэ, — признался мне Мол­чанов. — Я даже не сопротивлялся, а активно вживался в эту роль, обезьянни­чал (Д. Гранин. Зубр).

3. Речевая гомогенность группы. Изучая деятельность человека в различ­ных условиях, психологи приходят к выводу, что особенно заметна разница между формами индивидуального поведения, с одной стороны, и, с другой, —

тем, как ведет себя человек в присутствии «значимых других», то есть лиц, обществом которых он особенно дорожит и которые составляют ту или иную малую группу.

Дорожа мнением группы и своей репутацией в глазах ее членов, человек в присутствии группы строит свою речь с ориентацией на групповые ожида­ния, на то, как принято говорить в этом узком кругу. Членом группы в его речевом поведении руководят, как кажется, два взаимосвязанных мотива: с од­ной стороны, не отличаться по речевой манере от остальных членов группы, не выделяться (даже лидер, который может позволить себе многое, что непозво­лительно рядовому члену группы, обязан считаться с ожиданиями группы, в том числе и с речевыми ожиданиями), а с другой — показать, что он принадле­жит к данной группе, что он «свой» (экспериментальное подтверждение этих постулатов см., например, в работе [Hammer, Polgar, Salzinger 1972].

В последнем отношении особенно интересна символьная функция языко­вых знаков: определенные единицы (слова, обороты, конструкции) наряду с номинативной и оценочной функциями приобретают свойство символа при­надлежности говорящего к данной группе. Более того, та или иная единица может сильно деформироваться по смыслу: важно не ее собственное значение, а то, что она — символ. Ср.:

Все остальные девочки давно уже остриглись и ходили с мальчишескими колючими затылками, Машка мечтала последовать за ними, но была связана честным словом. Еще когда движение «Долой косы!» только овладевало девичь­ими умами в шестых классах «А», «Б» и «В», мама взяла с нее слово, что она оставит косы. Только вчера она последний раз бунтовала дома, добиваясь отме­ны клятвы.

— Но почему ты хочешь остричь косички? — страдальчески спросила мама. — Ну почему? — У нас все девочки до одной их срезали. Потому что так ориги­нальнее. — А что, по-твоему, означает это слово — оригинальнее! — Как у всех, как модно, — уверенно сказала Машка (И. Зверев. Второе апреля).

Слова, манера произношения, интонации, играющие роль символов при­надлежности к той или иной группе, нередко служат индикаторами, по кото­рым опознаётся «свой»; напротив, человек, не владеющий подобной манерой речи, определяется членами группы как «чужой».

Можно назвать ряд факторов, способствующих речевой гомогенности груп­пы. Это: фактор сплоченности — чем сплоченнее группа, тем вероятнее ее речевая гомогенность; фактор лидера — чем больше сила речевого влияния лидера на группу, тем вероятнее «следы» такого влияния в речевой манере ос­тальных членов группы; фактор времени — чем длительнее контакты членов группы друг с другом, тем вероятнее нивелировка их речевых индивидуал ьно-

2 j—1130

стей, выработка общей манеры общения; фактор регулярности — речевая го­могенность группы прямо пропорциональна частоте и регулярности внутри-групповых коммуникативных контактов; фактор кода — выработка общей манеры речевого поведения возможна лишь при условии, что все члены груп­пы владеют одним и тем же языковым кодом (жаргоном, диалектом и т. п.). Во вполне возможной ситуации, когда члены группы владеют разными подсисте­мами национального языка (скажем, одни — литературным языком, другие — диалектом), вначале преодолеваются языковые контрасты — путем подавле­ния большинством группы тех индивидуальных речевых особенностей, кото­рые оцениваются этим большинством негативно, — и лишь затем может на­чаться процесс выработки какой-либо специфической манеры речевого пове­дения.

4. Групповые шаблоны речи. Они являются одним из ярких образцов ре­чевой специфики той или иной группы, ее отличий от других социальных общ­ностей. Подобно тому как в процессе совместной деятельности у людей выра­батываются определенные стереотипы поведения, регулярность коммуникатив­ных контактов между членами группы ведет к формированию определенных речевых шаблонов. В качестве речевых шаблонов могут выступать отдельные языковые единицы, различные фрагменты высказываний и диалогов, имевших место в прошлом группы (или кого-либо из ее членов), своеобразные формы начал и концовок тех или иных речевых актов, также отражающие коммуника­тивный опыт данной группы, цитаты — как из литературных произведений, так и из устных высказываний какого-либо члена группы, в частности лидера, и т. п.

При этом шаблон (вопреки своему названию!), как правило, используется в эмоциональном контексте, специально — шутливо, иронически, с пародийны­ми целями и т. п. — обыгрывается, тем самым к нему привлекается внимание окружающих. Ср. приведенные выше словечки и обороты речи Н. В. Тимофе­ева-Ресовского, воспринятые его сотрудниками: они представляют собой не что иное, как регулярно воспроизводимые во внутригрупповом общении рече­вые шаблоны, использовавшиеся и лидером, и остальными членами группы сознательно, с установкой на шутку.

Вообще роль языковой игры в жизни малых социальных групп гораздо бо­лее значительна, чем в деятельности больших человеческих совокупностей. Это характерно не только для таких групп, которые формируются на основе общности интеллектуальных интересов (ср. малые неформальные научные коллективы, кружки и клубы «по интересам» и т. п.), но и, например, для игро­вых групп детей и подростков, для учебных групп в школах, ПТУ, институтах, для спортивных команд и нек. др. Ср. в этом отношении прозвища, дразнилки,

любимые присловья (типа Наше вам с кисточкой; бонжур-покедова; Здрасте, я ваша тетя и т. п.), переделки слов и выражений (большое пожалуйста—по аналогии с большое спасибо, обман опытом — вместо обмен опытом, калёной метлой — как объединение двух сочетаний: калёным железом и новая метла; Лучше быть богатым, но здоровым, чем бедным, но больным вместо извест­ной пословицы Лучше быть бедным, но здоровым, чем богатым, но больным и т. п.), бытующие как раз в устном речевом общении членов малых нефор­мальных групп и понятные без комментариев лишь «посвященным».

5. Диглоссность членов малой группы проявляется в том, что при внутри-групповом общении они используют одни языковые средства, привержены одной манере речевого поведения (в предельном случае это может быть осо­бый групповой жаргон), а при общении вне группы переключаются на иные, общеупотребительные коммуникативные средства. Поскольку, как уже отме­чалось выше, человек одновременно является членом нескольких разных групп, постольку можно говорить о его «полиглоссности» или хотя бы об элементах полиглоссии, т. е. о таких различиях в его речевом поведении, которые обус­ловлены принадлежностью говорящего к разным социальным общностям.

Разумеется, подобную полиглоссию не следует преувеличивать. В совре­менном обществе, где контакты между различными слоями и группами регу­лярны и интенсивны, речевые различия между малыми группами не могут быть резкими. Скорее, можно наблюдать частотные различия в использовании тех или иных языковых средств, предпочтение той или иной группой определен­ных вариантов (из ряда «разрешаемых» системой данного языка) и т. д. Однако в принципе одновременное вхождение индивида в разные малые группы обус­ловливает совмещение в его идиолекте разных речевых манер, каждая из кото­рых актуализуется при общении в пределах соответствующей группы — се­мьи, учебного класса, бригады, спортивной команды, компании приятелей и т. п.

Переключение с одной манеры на другую происходит под влиянием таких факторов, как социальная роль говорящего (например, в роли члена семьи он актуализует одни речевые навыки, в роли члена спортивной команды — иные), адресат (общение с членом одной группы — общение с членом другой груп­пы), тема (обсуждение тем, связанных с производственной деятельностью го­ворящего, может «включать» манеру речи, свойственную ему как члену опре­деленной производственной группы), наличие/отсутствие социального конт­роля (при наличии социального контроля или при самоконтроле — например, в официальных условиях общения — преобладает манера речи, «изобличаю­щая» говорящего как члена формальных социальных групп; в отличие от это­го, при снятии социального контроля или ослаблении самоконтроля — напри­

мер, в условиях непринужденного общения — активизируется манера речи, свойственная говорящему как члену неформальных объединений) и др.

6. Некоторые особенности устной речи при внутригрупповом общении.

Прежде всего необходимо отметить две тенденции: к свертыванию, элимина­ции таких средств, которые называют объект речи, и к детализации таких средств, которые характеризуют, оценивают его. Это происходит вслед­ствие того, что общий опыт членов группы, приобретенный в процессе дли­тельной совместной деятельности и взаимного общения, служит надежной опорой для полного взаимопонимания и без эксплицитного называния предме­та речи; однако обмен характеристиками этого предмета речи, его оценками со стороны разных членов группы часто составляет самую суть внутригрупповой коммуникации.

Иначе говоря, для речи человека как члена определенной малой группы ха­рактерна предикативность и оценочность при слабой выраженности чисто но­минативного аспекта. В этом отношении устное общение членов малой груп­пы больше, чем какой-либо иной жанр разговорной речи, обнаруживает сход­ство с внутренней речью: постоянство общающихся и их опора на совместный опыт делают малую группу как бы единой «коллективной личностью», для которой многое в предмете речи является само собой разумеющимся и поэто­му не нуждается в назывании.

Одной из особенностей устного внутригруппового общения является акту­ализация только некоторых смыслов языковых единиц, в то время как другие смыслы не вовлекаются в речевой оборот. Это связано с речевыми традициями группы, с профилем групповой деятельности, в особенности если это произ­водственная, профессиональная, спортивная группа; соответствующая груп­повая деятельность может нуждаться в выражении только одного смыслового ряда и оставлять в тени все другие. Например, в семье могут быть актуальны­ми такие лексические значения, которые в общем языке находятся на перифе­рии или не встречаются совсем. В одной семье, например, глаголом гарцевать обозначается выражающееся в некоторых свойствах поведения стремление мужчины обратить на себя внимание женщины (или женщин); в другой куть-ками называют не щенят, а маленьких детей, и т. д. (о «кружковых, семейных словах» как знаках «глубоких личностных связей» см. в [Красильникова 1982: 140]; специфические семейные словечки как одна из характерных примет не­принужденной разговорной речи рассматриваются в работе [Земская, Китай­городская, Ширяев 1981:43—44]).

Специфика осмысления некоторых единиц внутри той или иной группы иног­да служит причиной непонимания при общении члена данной группы с «по­сторонним». Ср. следующий диалог покупателя с уборщицей в магазине:

— А где продавец-то?

— На перевес ушла.

— Наперевес с чем?

— Не с чем, а товар перевешивать, говорю, ушла.

Заслуживают изучения и другие особенности внутригруппового общения. Это предмет отдельного и при этом достаточно специального обсуждения.