Заключение

Должностные лица современного государства с необходимостью делают, по крайней мере, одну ошибку (а чаще несколько подобных), удаляющую их от общества, за которое они взялись отвечать.

Эта типизация необходима для управления государством. Государственные схематические упрощения, такие, как карты, переписи, кадастровые списки и стандартные единицы измерения представляют способы отражения многообразной и сложной действительности, нужные для того, чтобы чиновники были в состоянии постичь аспекты общей картины и упростить эту сложную действительность до схематических категорий. Единственный путь выполнить это состоит в сведении бесконечного множества деталей в набор категорий, которые облегчат итоговые описания, сравнения и группирования. Изобретение, разработка и использование этих абстракций представляет, как показал Чарлз Тилли, огромный скачок в возможностях государства – в переходе от сбора дани и косвенного управления к налогообложению и прямому управлению.

Такова способность наиболее продвинутых методов прямого управления – при простом подытоживании известных фактов обнаруживать новые социальные истины. Центр по контролю заболеваний в Атланте служит этому убедительным примером. Сеть типовых больниц Центра позволила ему первому «<обнаружить» – в в эпидемиологическом смысле слова такие ранее неизвестные болезни, как токсический шоковый синдром, болезнь легионеров и СПИД. Типизированные факты такого рода являются могущественной формой государственного знания, позволяя чиновникам вмешиваться на ранних стадиях в эпидемии, разбираться экономических тенденциях, сильно влияющих общественное благосостояние, оценивать, имеет ли проводимая ими политика желаемый успех, строить политику, имея распоряжении много решающих фактов />75. Эти факты позволяют осуществлять компетентные вмешательства, некоторые из них можно назвать буквально спасительными.

Способы, изобретённые для того, чтобы сделать общество более доступным для обозрения его правителями, стали значительно более изощрёнными, но управляющие ими политические мотивы изменились мало. Присвоение, контроль и манипуляция (в неуничижительном смысле) остаются наиболее очевидными из них. Если представить себе государство, у которого нет надёжных средств, чтобы пересчитать свое население и указать, где оно находится, оценить его благосостояние и наладить картографирование земли, ресурсов и поселений, то такое государство может вмешиваться в жизнь общества только очень грубо. Общество, которое относительно труднодоступно для государства, может изолироваться от некоторых форм отлаженных государственных вмешательств, как охотно принимаемых (универсальные прививки), так и дающих почву для возмущения (личные подоходные налоги).

Непрозрачное общество является помехой для любого эффективного государственного вмешательства, является ли целью этого вмешательства грабеж или общественное благосостояние. Пока интерес государства ограничен захватом нескольких тонн зерна и поимкой нескольких призывников, невежество государства еще не фатально. Однако если государство требует от своих граждан изменения повседневных привычек (гигиена или здоровый образ жизни) или исполнения определенной работы (квалифицированный труд или обслуживание сложных механизмов), такое невежество уже опасно. Полностью понятное, доступное взору государства общество устраняет местную монополию на знания и создаёт своеобразную прозрачность государства через единообразие кодексов, удостоверений, статистики, инструкций и мер измерения. Вероятно, одновременно оно создаёт новые преимущества позиций «на вершине» – для тех, кто владеет знаниями и имеет доступ к незатруднительной дешифровке нового формата документов, создаваемого государством.

Вмешательства, которые допускает такое просматриваемое общество, могут, конечно, быть дискриминационными и даже смертоносными. Отрезвляющим примером служит бессловесное напоминание – карта, выпущенная городским статистическим центром Амстердама во время нацистской оккупации в мае 1941 года (рис. 13)76. Вместе со списками граждан эта карта давала возможность обзорного представления, при помощи которого легко было произвести примерный подсчёт еврейского населения в городе, шестьдесят пять тысяч из которого были в конечном счёте депортированы.

Карта называется «Размещение евреев в муниципалитете». Схема, в которой каждая точка представляла десять евреев, без труда позволяла обнаружить районы, плотно ими заселённые.

Конечно, эта деятельность нацистских властей производилась со смертоносной целью, но средством для её успешного выполнения явилась чёткость, обеспеченная властями Голландии78. Эта чёткость, нужно подчеркнуть, просто усиливает способность государства к дискриминационным вмешательствам – способность, которая с той же легкостью могла быть использована для того, чтобы накормить евреев, а не депортировать их.

Рис. 13. Карта, выпущенная городским статистическим управлением города Амстердама и озаглавленная «Размещение евреев в муниципалитете (май 1941 г.)»

Доступность обозрению подразумевает наличие наблюдателя, который находится в центре и может разглядывать данный пейзаж. Виды государственных упрощений, которые мы рассматривали, предназначены для того, чтобы обеспечить власти схематическим представлением их общества: представления, недоступные человеку, не имеющему властных полномочий. Подобно американским полицейским на скоростных шоссе, надевающим зеркальные солнцезащитные очки, власти при помощи своих упрощений наслаждаются правом иметь картину только определённых аспектов общества. Эта привилегированная позиция типична для всех учреждений, где важнее всего команда и контроль сложной человеческой деятельности. Монастырь, казармы, заводские корпуса и административная бюрократия (производственная или общественная) выполняют много функций, подобных государственным, и часто подражают его информационной структуре.

Государственные упрощения можно рассматривать как часть продолжающегося «проекта создания чёткости» – проекта, никогда полностью не осознанного.

Государственные упрощения имеют по крайней мере пять характеристик, заслуживающих внимания. Наиболее очевидно, что государственные упрощения касаются только тех аспектов социальной жизни, которые интересуют чиновников. Это утилитарные факты. Во вторых, это почти всегда записанные (словесно или с помощью цифр) документальные факты. В третьих, это обычно статичные факты79. В четвёртых, большинство типизированных государственных фактов являются также агрегированнымифактами. Агрегированные факты могут быть безличными (плотность сетей дорог) или просто собранием данных о людях (уровень занятости, уровень грамотности, способы проживания). Наконец, для большинства целей государственным чиновникам нужно сгруппировать граждан такими способами, которые позволят им сделать общую оценку. Следовательно, факты, которые могут быть соединены и представлены в усреднённом виде или в распределениях, должны быть стандартизованными фактами. Как бы ни были уникальны фактические особенности различных индивидуумов, составляющих данную совокупность, интерес представляет именно их сходство или, точнее, их различия по стандартизируемой шкале или континууму.

Процесс, с помощью которого группируются стандартизированные факты, по-видимому, требует, по меньшей мере, трёх шагов. Первый и обязательный шаг – создание общих единиц измерения или кодирования. Размер деревьев, земельный участок, метрическая система измерения земельной собственности или количества зерна, единообразная практика наименования, степные территории и городские участки стандартных размеров – вот какие единицы создаются для этой цели.

Называя такие детально разработанные артефакты знаний «государственными упрощениями», мы рискуем ввести читателя в заблуждение. Они вовсе не так просты, как кажутся, и чиновники часто владеют ими с большим искусством. Термин «упрощение» здесь имеет два особых смысла. Во-первых, сведения, которые чиновник должен получить, сводятся в обзорную схему целого, они должны быть выражены на языке, на котором могут воспроизводиться вновь и вновь. В этом отношении факты должны терять свое своеобразие и вновь появиться в схематической или упрощённой форме уже как члены класса фактов81. Во-вторых, в значении, близко связанном с первым, группировка сводных фактов с необходимостью влечёт за собой уничтожение или игнорирование различий, которые в другом отношении могли бы быть приняты во внимание.

Возьмём, например, упрощения, касающиеся занятости населения. Трудовая деятельность многих людей исключительно сложна и может меняться изо дня в день. Однако для целей официальной статистики определение «выгодная работа» является типизированным фактом: кто-то состоит на выгодной работе, а кто-то нет. Кроме того, доступные характеристики многих довольно экзотическихрабочих мест резко ограничены категориями, используемыми в совокупной статистике82. Те, кто занимается сбором и интерпретацией этих сгруппированных данных, понимают, что в их категориях имеется некоторое вымышленное, произвольное качество и что они утаивают богатство проблематичных вариантов. Однако, будучи установленными, эти скудные категории с необходимостью действуют так, как если бы все подобные классифицируемые случаи были в действительности гомогенны и единообразны. Все Normalbaume в указанном диапазоне размеров подобны, вся почва в определённом классе почв статистически идентична, все автомобилестроители (если у нас классификация по промышленным специальностям) похожи, все католики (если у нас классификация по религиозным верам) одинаковы. Теодор Портер указывает в своей работе по технической объективности, что есть «сильный стимул предпочесть чёткие и стандартизируемые измерения высокоточным», так как точность бессмысленна, если идентичная процедура не может быть надёжно выполнена в другом месте83.

К этой мысли я добавил бы довольно простую, даже банальную мысль об упрощении, абстракции и стандартизации, которые необходимы для определения государственными чиновниками обстоятельств части населения или всего населения. Но я хочу сделать и следующее утверждение, аналогичное тому, которое было сделано для научного лесоводства: современное государство с помощью своих чиновников пытается с переменным успехом создать картину природы и населения с такими стандартизированными характеристиками, которые будут наиболее простыми при контроле, подсчёте, оценке и управлении. Утопическая, неизменная, постоянно недостигаемая цель современного государства состоит в том, чтобы свести хаотическую, беспорядочную, постоянно изменяющуюся социальную действительность к чему-то такому, что было бы приближено к административной сетке наблюдений. Многое в искусстве управления государством предыдущих восемнадцатого и девятнадцатого столетий было уделено этому проекту. «<В период перехода от дани к налогообложению, косвенного управления прямому, подчинения уравниванию, /> – замечает Тилли, - государства старались сделать своё население однородным и искоренить раздробленность, насаждая общие языки, религии, денежные единицы и юридические системы, а также создавая связанные между собой коммерческие системы, транспорт и связь»84.

Как учёный-лесовод может мечтать о совершенно чётком лесе, засаженном растениями одного возраста, одной разновидности, с единообразными деревьями, растущими прямыми рядами на прямоугольном равнинном участке, очищенном от подлеска и без всяких браконьеров85, так и требовательный государственный чиновник может стремиться к совершенно понятному населению с зарегистрированными отличительными именами и адресами, привязанными к плану поселений, населению, которое выбирает определённые классифицированные профессии и чьи сделки полностью документированы в соответствии с разработанной схемой и на официальном языке. Это карикатурное изображение общества преувеличено, как преувеличен плац для военного парада, но та доля истины, которую оно несёт, может помочь понять те грандиозные планы, которые мы исследуем позже86. Стремление к однородности и порядку предупреждает об опасности того несомненного факта, что современное управление государством является в значительной степени проектом внутренней колонизации, часто истолковываемой на языке империалистической риторики как «цивилизующая миссия». Строители современного национального государства не просто описывают, наблюдают и наносят на карту, они стремятся организовать людей и окружающий мир так, чтобы они подходили к их методам наблюдения87.

Возможно, что эту тенденцию разделяют многие большие иерархические организации. Доналд Чизхолм в обзоре литературы по административному координированию делает вывод, что «центральные схемы координирования действительно работают эффективно в условиях, где заданное окружение известно и неизменно, и с ним можно обращаться, как с закрытой системой»88. Чем более статично, стандартизировано и однообразно население или социальное пространство, тем оно чётче и легче поддаётся техническим приёмам государственных чиновников. Я полагаю, что под юрисдикцией власти цель многих государственных деяний состоит в преобразовании населения, пространства и природы в закрытые системы, не представляющие никаких неожиданностей и гораздо лучше наблюдаемые и контролируемые.

Государственные чиновники могут навязывать свои упрощения, так как государство в совокупности своих институциональных установлений экипировано наилучшим образом для того, чтобы настаивать на обращении с людьми согласно своей схеме. Таким образом, категории, которые когда-то были искусственными изобретениями кадастровых инспекторов, переписчиков населения, судебных исполнителей или полицейских, могут организовывать повседневную жизнь людей, потому что они внедрены государством в специальные институты, структурирующую эту жизнь89. Экономический план, топографическая карта, отчёт о собственности, план ведения лесного хозяйства, классификация по этнической принадлежности, банковский счёт, протокол задержания и карта политических границ приобретают свою силу ввиду того факта, что все эти сводные данные являются отправными пунктами для действительности, как ее чувствуют и формируют государственные чиновники. При диктаторских режимах, где нет эффективного способа отстаивания другой реальности, фиктивные «бумажные» факты могут даже преобладать, потому что именно с помощью «бумаг» приводятся в готовность полиция и армия.

Эти бумажные отчёты – действенные факты в судебном разбирательстве, в административном досье и для большинства функционеров. В этом смысле для государства нет никаких других фактов, кроме тех, которые содержатся в документах, специальным образом стандартизированных для этой цели. Ошибка в таком документе может иметь гораздо больше силы – и удерживаться гораздо дольше, – чем незаписанная истина. Например, если вы хотите отстоять ваше право на недвижимость, вам обычно предлагается сделать это при помощи документа, называемого актом о собственности, в судах и комиссиях, созданных для этой цели. Если же вы захотите иметь какое-либо положение из закона, у вас должен быть документ, который чиновники примут за доказательство вашего гражданства, будь тот документ свидетельством о рождении, паспортом или идентификационным удостоверением. Категории, используемые государственными деятелями, не просто предназначены делать окружение доступным и понятным: они создают мелодию власти, под которую большинство населения должно танцевать.

________________________________________

[1] Как и следовало бы ожидать, в независимых городах местное знание имело гораздо большее значение, чем в имперских столицах, которые проектировались с учетом административных и военных задач.

[2] В конце концов запутанность Казбы оказалась преодолимой. Сопротивление национального фронта освобождения было постепенно сломлено упорством полиции, пытками, использованием местных информаторов, хотя в долгосрочной перспективе за это пришлось заплатить очень высокую политическую цену.

[3] Неспособность муниципальных властей многих американских городов эффективно управлять ими вызвала к жизни идею возврата к системе участковых полицейских или общественного патрулирования. Задачей общественного патрулирования является, в частности, подготовка полицейских, хорошо знающих физическую структуру местности и, особенно, местное население, чья помощь сегодня считается жизненно важной для эффективной работы полиции. Все это предприятие направлено на то, чтобы сделать присланных на полицейскую работу чужаков своими для местного населения.

[4] Я благодарен Рону Аминзаде за присланные пояснения (memoires) к двум картам из числа подготовленных военными должностными лицами в процессе военно-геодезической разведки города Тулузы в 1843 г. Карты находятся в архиве Archives de I'Armee, Paris, дело MR 1225. В его пояснениях отмечены труднопреодолимые улицы или природные преграды, ручьи, которые могли бы оказаться препятствием на пути движения войск, отношение местного населения, трудности местного произношения, местоположение рынков и т.д.

[5] Рене Декарт, «Размышление о методе».

[6] Lewis Mumford, The City in History: Its Origins, Its Transformations, and Its Prospects (New York: Harcourt Brace Jovanovich, 1961), p. 364.

[7] Ibid., р. 387.

[8] Цит. там же, стр. 369.

[9] В частности, утопические города Томаса Мора должны были быть совершенно одинаковы, чтобы «тот, кто знает один из этих городов, знал их все, за исключением тех мест, где этого не допускают природные условия» (Томас Мор. Утопия. Цит. там же, p. 327).

[10] Санкт-Петербург – поразительнейший пример спланированной утопической столицы, города, который Достоевский называл «самым абстрактным и придуманным городом в мире». См. Marshall Berman, All That Is Solid Melts into Air: The Experience of Modernity (New York: Penguin, 1988), Гл. 4.«Сетчатые поселения» строили и вавилоняне, и египтяне и, конечно, римляне. Задолго до эпохи Просвещения прямые углы считались свидетельством культурного превосходства. Как пишет Ричард Сеннетт: «Гипподамий Милетский считается первым градостроителем, который усмотрел в сетчатой застройке воплощение культуры; он полагал, что сетка выражает рациональность цивилизованной жизни. В процессе своих военных походов римляне тщательно разработали военные лагеря (castra), резко отличавшиеся от грубых и бесформенных лагерей варваров» (The Conscience of the Eye: The Design and Social Life of Cities [New York: Norton, 1990], p. 47).

[11] Ну, почти вся. Есть несколько улиц – среди них Линкольна, Арчер и Блю Айленд, – следующих вдоль старых индейских троп и, поэтому, отклоняющихся от геометрической логики.

[12] Как читатель, возможно, уже догадался, некоторые сектор сетки верхнего Манхэттана и Чикаго, несмотря на их формальную упорядоченность, остаются по существу неуправляемыми и опасными. Никакой формальный порядок не может преодолеть такие массовидные противодействующие ему факторы, как бедность, преступность, социальная дезорганизация и враждебность к представителям власти. Одним из подтверждений неуправляемости этих районов является, в частности, сообщение Бюро переписи населения о том, что число непереписанных афро-американцев в 6 раз превышает число непереписанных белых. Число лиц, не охваченных переписью, имеет серьезное политическое значение, так как именно цифры, полученные в результате переписи населения, определяют число мест в конгрессе, на которые имеет право тот или иной штат.

[13] См. непредвзятую работу географа Йи-Фу Туана: Yi-Fu Tuan, Dominance and Affection: The Making of Pets (New Haven: Yale University Press, 1984).

[14] Denis Cosgrove, "The Measure of America," in James Corner and Alex S. MacLean, eds. Taking Measures Across the American Landscape (New Haven: Yale University Press, 1996), p. 4. Меркаторские карты, конечно, приучили людей к проекцированию уменьшенных моделей обширных ландшафтов на плоскость.

[15] Mumford, The City in History, p. 422.

[16] План не только создавал более четкое финансовое пространство, но и способствовал финансовому благосостоянию узкой группы лиц, использовавших свое «местное знание» этого плана для извлечения прибыли из спекуляций недвижимостью.

[17] Существовал и еще более старинный, мало связанный проектами, барочный город, завещанный Парижу его абсолютистскими правителями, особенно теми, что предшествовали Луи XIV, который, когда настал его черед, решил развернуть свои расточительные проекты на «чистом месте», в Версале.

[18] Как отмечает Марк Гируар, план включал такие общественные заведения и учреждения, как парки (в первую очередь, огромный Булонский лес), больницы, школы, колледжи, казармы, тюрьмы и новый оперный театр (Cities and People: A Social and Architectural History [New Haven: Yale University Press, 1985], p. 289). Примерно столетием позже Роберт Мозес предпринял аналогичную перестройку Нью-Йорка.

[19] Цит. по Cities and People: A Social and Architectural History [New Haven: Yale University Press, 1985], p. 289), позднее изданной по-французски в качестве главы 9 в: Merriman. Aux marges de la ville: Faubourgs et banlieues en France, 1815-1871 (Paris: Seuil, 1994). Эта часть моей работы в большой мере основана на подробных и точных описаниях Мерримана. Если не обозначено иное, все переводы выполнены мною.

[20] Мамфорд пишет: «Не были ли средневековые улицы Парижа одним из последних прибежищ городских свобод? Неудивительно, что Наполеон III санкционировал ликвидацию узких улиц и тупиков и снос целых кварталов, чтобы проложить широкие бульвары. Это было наилучшим из возможных способов защититься от нападения изнутри» (The City in History, pp. 369-70).

[21] Цит. по Louis Girard, Nouvelle histoire de Paris: La deuxieme republique et le second empire, 1848-1870 (Paris, 1981), p. 126. Цит. по: Merriman, Aux marges de la ville, p. 15. Аналогии с более поздними «красными предместьями» – левыми рабочими предместьями, окружившими Париж, просто поразительны. Соуэто и другие поселения чернокожих жителей Южной Африки при апартеиде, хотя и строились с явной целью сегрегации, тоже стали непроходимыми и подрывными, на взгляд властей, местами.

[22] Так как у проектировщиков не было надежной карты города, им пришлось прежде всего провести триангуляцию, для чего были построены временные деревянные башни. См. David H. Pinkney, Napoleon III and the Rebuilding of Paris (Princeton: Princeton University Press, 1958), p. 5.

[23] Цит. по: Jeanne Gaillard, Paris, la ville, 1852-1870 (Paris, 1979), p. 38. Цит. по: Merriman, Aux marges de la ville, p. 10.

[24] Ibid., p. 8-9.

[25] Ibid., p. 9. Перевод c фр. Мерримана.

[26] Pinkney, Napoleon III, p. 23. Городские поселения Западной Европы вследствие эпидемий и в целом высокой смертности в XIX в. были не способны воспроизводить население, это хорошо известно исторической демографии; рост городов происходил в значительной степени благодаря миграции из более здоровой сельской местности. Хотя это положение и оспаривается, данные в его поддержку довольно убедительны. См. выводы и оценки Jan de Vries, European Urbanization, 1500-1800 (Cambridge: Harvard University Press 1984) pp. 175-200.

[27] Pinkney, Napoleon III, гл. 2.

[28] Merriman, Aux marges de la ville, pp. 7-8. См также: T. J. Clark, The Painting of Modern Life: Paris in the Art of Manet and His Followers (Princeton: Princeton University Press, 1984), p. 35. Одержимость Луи Наполеона и Хаусманна прямыми линиями служила предметом многих шуток. Например, персонаж пьесы Эдмона Абуа мечтает о дне, когда сама Сена будет выпрямлена, потому что, по его словам, «ее изгибы довольно отвратительны» (цит. в Clark, The Painting of Modern Life, p. 35).

[29] Pinkney, Napoleon III, р. 93.

[30] Clark, The Painting of Modern Life, p. 66. Замечательный анализ того, как ориенталистские выставки, подробно изображавшие Старый Каир, деревню и т.п., дали арабским гостям Парижа совершенно новый взгляд на их общество, см.в: Timothy Mitchell, Colonizing Egypt (Berkeley: University of California Press, 1991), особенно chaps. 1-3.

[31] Gaillard, Paris, la ville, p. 568, цит. по Merriman, Aux marges de la ville. p. 20.

[32] David Harvey, Consciousness and the Urban Experience (Baltimore: Johns Hopkins University Press, 1985), p. 165, цит. по Merriman, Aux marges de la ville, p. 12. См. также: David Harvey, The Urban Experience (Baltimore: Johns Hopkins University Press, 1989), посвященную в основном тому же предмету.

[33] Jacques Rougerie, Paris libre, 1871 (Paris, 1971), p. 19, цит. по: Merriman, Aux marges de la ville, p. 27.

[34] Merriman, Aux marges de la ville, p. 28.

[35] Ibid, р. 30.