3 СООБЩЕСТВО ГОСПОД И СООБЩЕСТВО РАБОВ

123

СООБЩЕСТВО И ЕГО ВНЕШНЕЕ

Здесь опять-таки основополагающие для сообщества отношения зависят от различия в одной букве. Мож­но ли назвать Сына образом и подобием Отца? Или же он единосущен Отцу? Две формулы разделены между собой йотой, в которой наполненная кровью пропасть между еретиками подобия (homoiousia) и ортодоксами единосущности (homoousia)11. Позиция ортодоксов аргументируется от имени равенства. Сказать, что Сын подобен Отцу, означает, что он яв­ляется внешним по отношению к Отцу, что он ему не равен. Обосновать равенство Отца и Сына озна­чает представить последнего как отраженную форму Отца. И тогда единство Отца и его образа утвержда­ется по сю сторону всякого подобия. Те, кто образ­цово равны, не являются подобными. Но эта первая кривизна, которая утверждает равенство за счет по­добия, тотчас же сопровождается обратной кривиз­ной. Марий Викторин во фразе, заимствованной у апостола Павла, обобщает радикальное становле­ние-другим, в которое вовлекает Сына его равенство Отцу: «Он, будучи образом Божиим, не почитал хи­щением быть равным Богу [Флп 2, б]»18. Единство Отца и его образа помимо всякого подобия сверша­ется в самом что ни на есть радикальном несходстве, в той покорности до самой смерти и в смерти на кре­сте, через которую только и проявляется равенство воли Отца и Сына.

Формулу, заимствованную Марием Викторином у апостола Павла, можно наделить обобщенной цен­ностью: равенство не есть хищение добычи, кото­рую следует ревностно сохранять. Те, кого воля От­ца и жертва Сына возвышают или восстанавливают на уровне образов Бога, тем самым являются «осво­божденными в рабстве» от всех своих братьев. Двой-

124

СООБЩЕСТВО РАВНЫХ

ная кривизна подобного имеет устрашающие по­следствия для евхаристического братства, которое нам хотелось бы извлечь из нового провозглашения единства подобных.

Та безукоризненная генеалогия, что следует от братской античной трапезы к Вечере и к евхаристи­ческому богослужению, в действительности стал­кивается со следующей проблемой: в христианской мысли о сообществе евхаристия занимает пораз­ительным образом скромное место. Изначальная практика и теория монашеских общин — т. е. об­щин одиноких людей — основана не на братстве ев­харистии, не на счастье раздела по-братски, а на по­корности кресту. Само сообщество служителей бо­жественного равенства не ведает равенства. Тому пример — глоссарий к «Уставу святого Бенедикта». Там прилагательное aequalis19 употребляется только в двух контекстах: один — когда говорится о равной милости настоятеля по отношению к тем, кто ему вверен; другой — когда утверждается равное в сво­ей покорности служение (servitutis militium), назна­чаемое всем монахам20. Речь здесь не идет о феноме­не нормализации института монашества. Назначае­мый послушанию смысл и формы его осуществления могли варьировать, но, начиная с суровой дисципли­ны первых отцов-пустынников, — через устав Пахо-мия и «Установления» Иоанна Кассиана — вплоть до устава бенедиктинцев утверждается одна и та же мысль: послушание не есть простое соблюдение ие­рархии, послушание есть общая форма отношений, которые должны поддерживать между собой служи­тели Господа. Отказываться от собственной воли означает — по словам апостола Павла — отдаваться другим в рабство. Опять-таки комментируя Первое

125

СООБЩЕСТВО И ЕГО ВНЕШНЕЕ

Послание к Коринфянам, Василий Великий в «Пись­ме о совершенстве монашеской жизни» напомина­ет: «Необходимо мыслить и действовать подобно то­му, кто предается Господом в рабство своим братьям по душе (homopsykhois adelphois)»21, но — добавля­ет он — каждому надо действовать по собственному рангу (en tagmati).

В истории коммунитарной практики и мысли этот образ приобретает гнетущую и тяжелую силу. Он представляется малоподходящим для основания «прекрасного» социалистического или коммунисти­ческого братства. Зато он как нельзя более подходит для того, чтобы повторяться в форме жертвы — или самоубийства — воинствующего сторонника равен­ства, отказывающегося от своей новой эмансипации, чтобы предаться в рабство братьям.

И тогда возникает парадокс: на то время, когда со­общество благ объявляет, что оно представляет собой реализацию равенства, эгалитарное решение «со­циального вопроса», оказывается, что существуют две основных модели такого сообщества, но ни од­но из них не притязает на равенство. Строго говоря, они предлагают либо сообщество господ, либо сооб­щество рабов. Говоря о господах и рабах, я осознан­но слегка добавил симметрии. Выражение «сообще­ство», по правде говоря, годится только для второй

126

СООБЩЕСТВО РАВНЫХ

модели, для монашеской общины братьев по душе, обреченных на взаимное рабство. Тогда как первая модель, коммунитарная парадигма par excellence, платоновское Государство, как известно, представ­ляет собой сообщество не господ, а стражей. Но важ­но то, что и платоновские стражи равными тоже не являются. Их сообщество не основано на какой-ли­бо собственности, которой они обладали бы на рав­ных основаниях; наоборот, оно держится на том, что вся их собственность — общая. Знаменитое противо­поставление подлинного равенства — геометриче­ского — равенству ложному — арифметическому — подразумевает следующее: подлинное равенство, ра­венство пропорциональное, заслуживающее того, чтобы называться дружбой, устанавливается только ценой полного отвержения ложного: равенства граж­дан-ремесленников, которые утверждают свои пра­ва на равенство, одновременно выставляя на весы свои товары.

127

СООБЩЕСТВО И ЕГО ВНЕШНЕЕ

над страстями, стражей над ремесленниками. Не су­ществует в строгом смысле слова «хозяина самого се­бя», что равносильно тому, что не существует рав­ных. Только иерархия хорошо упорядоченного поли­са соответствует категории isotes'23. Она способствует тому, что каждый наслаждается плодами своего «ра­венства». Но она не ведает равных и сама ничему не равна, но лишь подобна божественному образцу.

Строго говоря, сообщество связывает непринад­лежность с отсутствием равенства. Сообщество бы­вает сообществом господ или рабов, а в предельном случае два этих понятия эквивалентны друг дру­гу. Что оно исключает, так это третьего незаконно­рожденного, равенство свободных субъектов. Мы можем найти соответствие платонической полеми­ке в христианстве в странной ярости, которая оду­шевляет Василия Великого в борьбе с полуарианами или скрытыми арианами, считающими, что Святой Дух — не господин и не раб, но свободный24. Необ­ходимо делать выбор — заявляет Василий Великий: Святой Дух должен быть господином, причастным природе несотворенного, или же рабом, причастным природе сотворенного. Все, что создано, есть homo-doulos. Значит, Святой Дух будет господином, но он не будет «свободным». Он может быть только в со­обществе Господа. Что же касается монахов, пови­нующихся воле Господина, то мы знаем, что их со­общество благ является всего лишь следствием их непринадлежности самим себе. Именно это точно подытоживается в уставе святого Бенедикта, ког­да на вопрос о том, должны ли монахи обладать соб­ственностью, дается ответ: очевидно, нет, так как им не дозволено обладать ни телом своим, ни волей26.

128