§ 1. О сущности и происхождении денег

Нетрудно видеть, что при таких отношениях число осуществляемых меновых операций может быть только строго ограниченным. Редко бывает, действительно, такого рода совпадение, чтобы благо, нахо-

дящееся в распоряжении одного лица, представляло для него меньшую потребительную ценность, чем другое, принадлежащее другому субъекту благо, и в то же время, чтобы для последнего лица отношение оценок было обратным; еще случается реже, что при наличности такого отношения эти два индивида фактически встречаются друг с другом. А имеет сети, которые он охотно обменял бы на известное количество конопли. Но чтобы этот обмен действительно осуществился, требуется не только, чтобы был какой-нибудь другой хозяйствующий индивид В, готовый отдать за сети А количество конопли, совпадающее с желаниями последнего; необходимо еще одно условие, — чтобы А и В встретили друг друга. Земледелец С обладает лошадью, которую он охотно променял бы на некоторое число земледельческих орудий и предметов одежды.

Это затруднение оказалось бы непреодолимым и создало бы тяжелые препятствия для разделения труда и производства благ на неизвестного покупателя, если бы в самой природе вещей не существовало средства, которое само по себе и без всякого особенного соглашения или государственного принуждения приводит хозяйствующих людей повсюду и неизбежно к такому состоянию, которое совершенно устра-няет указанное выше затруднение.

Непосредственное покрытие надобности в благах составляет конечную цель всей хозяйственной деятельности людей. Понятно, что и в своих меновых операциях они преследуют ее же, они обменивают свои товары на блага, представляющие для них потребительную ценность, и это стремление существует одинаково на всех ступенях культуры и экономически совершенно правильно. Но хозяйствующие индивиды, конечно, поступят совсем неэкономически, если пренебрегут хотя бы приближением к конечной цели, когда достигнуть ее немедленно и непосредственно невозможно.

Кузнец гомеровского времени приготовил два медных вооружения и думает их обменять на медь, топливо и предметы пропитания. Он от-правляется на рынок, предлагает свои товары в обмен на названные блага и, конечно, очень рад, когда находит там лиц, желающих приобрести эти вооружения и в то же время дающих ему все необходимые для него сырые материалы и жизненные припасы. Но ясно, что следовало бы считать особенно счастливой случайностью, если бы он нашел среди небольшого в то время числа лиц, желающих обменять благо, обладающее такой сравнительно малой способностью к сбыту, как воору-

жения, как раз такого субъекта, который предлагал бы ему взамен все необходимые для него предметы. Ему пришлось бы, следовательно, отказаться от меновой операции, или по крайней мере осуществить ее с значительной потерей времени, если бы он поступал так неэкономически, что хотел бы получить в акте мены непременно необходимые для него потребительные блага и отказывался бы от других благ, сохраняющих для него точно так же характер товаров, но отличающихся большей способностью к сбыту, чем его собственные, товаров, обладание которыми, следовательно, немало облегчит ему отыскание лиц, владеющих именно теми благами, в которых он нуждается.

9*

259

Итак, экономический интерес отдельных хозяйствующих индивидов приводит, по мере развития понимания ими этого интереса, без всякого соглашения, без законодательного принуждения, без всяких даже соображений об общественном интересе к тому, что индивиды отдают свои товары в обмен на другие, обладающие большей способностью к сбыту, несмотря на то, что для непосредственных целей потребления они в них не нуждаются. Так возникает, под мощным влиянием привычки, то наблюдаемое всюду при росте экономической культуры явление, что известное число благ и именно те, которые обладают в смысле времени и

места, наибольшей способностью к сбыту, принимаются в обмене каждым, и поэтому могут быть обменены на всякий другой товар.

Какое большое влияние оказывает на возникновение денег привычкеі82, видно непосредственно из рассмотрения только что изложен-ного процесса, путем которого определенные блага становятся деньгами. Обмен товаров, обладающих меньшей способностью к сбыту,

В старонемецком языке в смысле нашего «geld» употребляется слово «scaz», в

готском «skatts», но Ulfilas переводит слово аруирюи (Ев. от Марка 14, 11, где оно употреблено в смысле денег вообще) словом «faihu» (Vieh, Geld). Старое верхненемецкое «gelt» значит «Vergeltung», «Abgabe», «Losung»; в одной библейской глоссе X столетия отвечает латинскому «aes». На старом нижненемецком оно, наоборот, употребляется уже в смысле современного нашего «Geld». На верхненемецком средневековом языке «gelt» обозначает обыкновенно «платеж» (в смысле акта и объекта его) «имущество», «доходы», но употребляется не раз уже и в нынешнем значении «Geld». Например, в «Martina» Hugo von Langenstein'a (Base Handschrift, 215), «ze gelde keren» (обратить в деньги), у Peter Suchevirts, edit. Premisser, 31,104 и т.д. (см. Graff, Althochdeutscher Sprachschatz, IV, 191; MUller-Benecke, Mittelhochdeutscher Worterb., I, 522; Diefenbach, Vergleichen der Worterbuch d. goth. Sprache, II, 403, 1851). He безынтересно, как обозначают деньги другие народы. Греки, евреи и отчасти рим- ляненазывали деньги словом «серебро» (аруирюи, keseph, argentum), как и сейчас еще французы (argent); англичане, испанцы, португальцы, как и отчасти евреи, греки и французы, словом «монета» (money, moneda, moeda, maoth, иоцюца, monnaie). Итальянцы и русские говорят о монетах (динарии), когда хотят назвать деньги вообще (danaro, деньги), такое же выражение существует и у испанцев и португальцев. Поляки, богемцы и словаки называют деньги пфеннигами (= монетами): pienadze, penize, penize, точно так же, как и кроаты, далматинцы и босняки.

Привычка, как фактор в процессе возникновения денег, упоминается Condil-

Іас'ом (Le commerce et le gouvernement, 1776. Part. I. Ch. 14; Le Tmsne'ou (De l'interet social, 1777. Ch. III).

на товары с большей способностью к сбыту, вызывается экономическими интересами всякого отдельного хозяйствующего индивида, но фактическое заключение таких меновых операций предполагает по-нимание этого интереса со стороны хозяйствующих субъектов, соглашающихся принять в обмен за свой товар благо, само по себе для них, быть может, совершенно бесполезное, только ради большей его способности к сбыту. Никогда сразу все члены народа не приходят в одно и то же время к этому пониманию. Наоборот, сначала только часть хозяйствующих субъектов начинает понимать преимущество, достигаемое тем, что они во всех случаях, где непосредственный обмен их товаров на потребительные блага невозможен или очень сомнителен, согласятся принять в акте мены другие товары, обладающие большей способностью к сбыту, преимущество, само по себе совершенно независимое от общего признания какого-нибудь товара деньгами, так как подобный обмен всегда и при всех обстоятельствах сильно приближает отдельного хозяйствующего индивида к его конечной цели, к приобретению нужных ему потребительных благ. Но так как нет лучшего средства просветить людей насчет их экономических интересов, как дать им возможность на примере видеть успех тех, кто для осуществления своих интересов прибегает к правильным средствам, то станет понятным, что ничто так не способствовало возникновению денег, как именно то обстоятельство, что наиболее предусмотрительные и дельные хозяйствующие субъекты практиковали в целях собственной экономической пользы в течение долгого времени прием товаров, обладающих наибольшей способностью к сбыту, в обмен за все другие товары.

Нельзя отрицать того, что известное, хотя и меньшее, влияние оказывает внутри государственных границ и правопорядок. Но происхождение денег (их следует отличать от их вида — металлических денег), как мы видели, совершенно, так сказать, естественное, и поэтому

ственно, такое явление настолько противоречит обычному ходу вещей, что не удивительно, если оно казалось «таинственным» даже такому замечательному мыслителю, как Савинъи (Obligat., II, 406). Задача науки состоит здесь в объяснении общего поведения людей, мотивы которого неясны, и, конечно, естественнее всего было, в особенности ввиду монетной формы денег, свести его на соглашение людей, или на выражение общей воли — закон. Такого объяснения придерживаются Платон и Аристотель. Первый называет (de rep. II, 12) деньги «условным меновым знаком», а Аристотель говорит в часто цитируемом месте (Eth. Ніс., V, 8), что деньги возникли путем соглашения, не из природы вещей, а путем закона. Еще яснее выражает он это мнение в другом месте (Pol., I, 6). «Люди, — говорит он, — условились давать и принимать за каждый товар нечто, как эквивалент», и отсюда появление денег. Римский юрист Павел, взгляды которого на происхождение денег сохранились для нас в Юстиниановском законодательном сборнике (I. 1, D. de contr. emt., 18, 1) решает этот вопрос так же, как и греческие философы. Он указывает на затруднения исключительно меновой торговли и полагает, что они были устранены публичным институтом — деньгами. «Было выбрано вещество, общественная оценка которого, освободив его от колебаний, присущих другим товарам, сообщила ему постоянную внешнюю (номинальную) ценность; это вещество было снабжено со стороны общества знаком (его внешней ценности), и употребление и меновая сила его основываются не столько на его субстанции, сколько на номинальной ценности. Таким образом, и Павел сводит происхождение денег к общественному авторитету. Рядом с этим, однако, проявляется уже и в древности стремление свести особое положение, занимаемое благородными металлами среди прочих товаров, на их специальные свойства. Аристотель указывает (Polit., I, 6) на легкость их хранения и перевозки, а в другом месте (Eth. Ніс., V, 6) на сравнительно большую устойчивость цен. Ксе- нофонтже (de vectigal Athen, 4) отмечает даже широкие количественные границы способности их к сбыту, в особенности серебра. Если, аргументирует он, на рынок будут доставлены продукты медника, кузнеца, даже вино и хлеб в очень больших размерах, то они сильно упадут в цене, тогда как серебро и золото (последнее не в такой степени) постоянно находят выгодный сбыт. На сохраняемость и прочность благородных металлов, в особенности золота, обращал внимание уже Плиний (Hist. nat. 33. С. 19, 31). Необыкновенно богатая литература Средних веков и XVI столетия по вопросу о монетах и мерах тщательно собрана в «Biblioteca nummaria» Phillip'2L

только в очень редких случаях можно свести его на законодательные влияния. Деньги не установлены государством, они — не продукт законодательного акта, и санкционирование их государственной властью вообще чуждо, поэтому, понятию денег. Функционирование определен-

Labbe (ed Reichenberg., 1692). «Collectio Budeliana» (1591), Marquardus Freyer, De remonetaria (1605) (здесь трактаты Oresmius'а и Gabr. Byeta) содержат много замечательных сочинений своего времени. Roscher в System I, § 116, 5 отметил некоторые важнейшие из них с усердием тщательного исследователя. Они занимаются большей частью практическими вопросами монетного дела, в особенности вопросом о содержании и границах права государей изменять монету и об имущественно-правовых последствиях таких изменений, вопросом, ставшим очень важным ввиду постоянных злоупотреблений правительств в этом отношении. При этом некоторые не упускают повода исследовать вопрос о происхождении денег, решая его на основании попыток древ-ности, с непременной ссылкой на Аристотеля. Так это у №с. Oresmius (f 1383), Tractat. de orig. et jure etc. ed. Treyer. C. 2, append.; Gabr. Byel (f 1495), Tract, de monetis, ed. Treyer. C. 33; Carol Molinaeus, Tract, de mutatione monetarum (1555), ed. Budeliana. C. 485; Didacus Couamuvia, Veter. numm. collat. (около 1560), ed. Bud. C. 648; Malestroit, Paradoxa (1566), там же. С. 747; I.Menochius, Consilia, там же, стр. 705; KBudelius, De monetis et re nummaria (1591), стр. 10. Ход исследования почти у всех писателей этих таков: сначала они излагают затруднения, в которые ставит оборот исключительно натуральная меновая торговля, затем указывают на возможность устранения их путем введения денег, далее они в своем изложении упоминают об особенной приспособленности благородных металлов для служения этой цели, и, наконец, приходят, с ссылкой на Аристотеля, к заключению, что последние действительно стали деньгами путем общественного установления («pecunia instrumentum artificialiter adinventum»9, говорит Oresmius. С. 2, указ. соч.; «vel ex sui natura vel ex hominum instituto»10, говорит G.ByeL C. 33, указ. соч.; «inventio et institutio monetae est de jure gentium»11, Molinaeus. C. 486, указ. соч.). Заслуги некоторых из этих писателей велики, так как они выступили против злоупотреб-лений государей в области монетного дела, но в вопросе о происхождении денег они не пошли дальше взглядов древних. Старые итальянские и английские писатели не представляют исключений в данном случае. Davanzati, Lezioni sulle monete (1588) следует еще строго Аристотелю и Павлу, и сводит происхождение денег (С. 24, ed Cust.) к государственному авторитету («per legge accordata»), точно также и у Montanari (f 1687) (Delia moneta, cap. I. C. 17, 32 и cap. VII. C. 118, ed. Cust.) и Roberis, широко распространенная энциклопедия торговли которого (Merchants map. of commerce, 1638) лучше, чем всякое другое сочинение XVII столетия, отражает современные ему

ных товаров в роли денег образовалось естественно на почве экономических отношений, без государственного вмешательства.

Но когда какое-нибудь благо, в согласии с потребностями оборота, получает со стороны государства санкцию в качестве денег, то это ведет к тому, что не только всякий платеж государству, но и все остальные платежи, относительно которых в конкретном случае не указан другой платежный товар, следовательно, и всякий платеж, выступающий, как

народнохозяйственные взгляды Англии, указывает (С. 15 изд. 1700) на такой же источник происхождения денег.

Среди финансистов-писателей 1-й половины XVIII века выделяется Law своими исследованиями о происхождении денег. Еще Boizard сводит его к общественному авторитету, и Vauban (Dime royale, 1707. С. 51, ed. Daire), как и Boisguillebert (f 1714, Dissertation sur la nature des richesses, chap. II), ограничивается лишь указанием на необходимость денег как средства облегчения торгового оборота. Law (Consideration sur le nummeraire, 1720, chap. I, сначала Trade and money, 1705 и Memoire sur l'usage des monnaies, 1720. P. I) напротив, решительно отбрасывает теорию соглашения, решается, как никто до него, генетически обосновать особое положение благородных металлов среди других товаров и их характер денег особыми свойствами их, и становится, таким образом, основателем правильной теории происхождения денег. Ему следуют Genovesi (Lezioni, part II. С. 2, 4, 1769) и Turgot (sur la formation et distribution des richesses, 1771, § 42—45) в борьбе с теорией, сводящей происхождение денег на соглашение людей, a Beccaria (Economia publica. P. IV. С. И, § 7—8), Verri (Delia economia politica, § 2 и Riflessioni sulle leggi. P. I. C. 21, ed. Custodi), Turgot (указ. соч. и Lettre sur le papiermonnaie. C. 97, ed. Daire), A.Smith (Wealth of Nations. В. I. Chap. IV, 1776) и BUsch (Geldumlauf, II. В. VI) снова повторяют попытку Law генетически объяснить характер благородных металлов, как денег, из особой природы этих товаров, и проводят этот взгляд отчасти очень удачно. К ним примыкают из новых писателей: Malthus (Principl. of P. E. Chap. II. Sect. I); Mac Culbch (Principl. of P. E. P. I. Ch. 24); J.St.Mill (Principl. of P. E. В. III. Chap. VII); Gioia (Nuovo prospetto, 1815,1. С. 118 и сл.); Baudrillart (Manuel. Part. III. Chap. Ill, 1, 1863); Gamier (Traite. Chap. XVII, 1868) и из немецких экономистов: Ch.I.Kraus (Staatsw. В. I. С. 61 и сл. ed. 1808); Sueder (National-Industrie, 1800,1. С. 48 и сл.). В общем, в первые десятилетия XIX столетия немецкие экономисты не проявляют склонности к историческим исследованиям, и интерес к нашему вопросу почти совершенно отсутствует у писателей, как Obemdorfer, Pdlitz, Lotz, Zachariae, Hermann, пока проблемой происхождения денег снова не начинают заниматься с пробуждением исторических исследований в области нашей науки Rau, Eiselen, Roscher, Hildebrandt,

вспомогательное средство, вместо первоначально установленного в определенной форме и почему-либо в ней не осуществившегося, могут быть потребованы и произведены с правовым эффектом только при помощи этого блага; государство сообщает ему характер универсального заместителя при платежах, обстоятельство, которое не создает из этого блага впервые денег, но значительно усиливает присущий уже ему характер таковых84.

Knies, а еще раньше Murchardt. — Мало способствовали уяснению вопроса появившиеся до сих пор монографии. Ad.MUller (Theorie des Geldes, 1816) констатирует стремление людей к государству и полагает, что деньги способствуют такому общению (С. 156) — это и есть решение проблемы происхождения денег; Hoffmann сводит (Lehre vom Gelde, 1838. С. 10) снова происхождение последних к соглашению людей, как и Mich. Chevalier (La monnaie. Cours III. C. 3, 1850). Больший интерес для нашего вопроса представляет монография Oppenheim'a (Die Natur des Geldes, 1855), хотя он полагает, что главное значение здесь не в объяснении первоначального про-исхождения денег (С. 4 и сл.), а в изображении процесса, путем которого товары, ставшие меновым посредником, теряют свой первоначальный характер, обращаясь в конце концов в простой знак ценности. Если мы и должны решительно разойтись с последним мнением, то все же в основе его лежит ясно выступающая из изложения Oppenheim я. мысль, или скорее наблюдение, которое объясняет, почему мы встречаемся с подобным заблуждением в сочинениях многих выдающихся экономистов. Я имею в виду тот факт, что сознание хозяйствующих людей нередко упускает из вни-мания, вследствие нашего удобного механизма оборота, характер денег как полезного металла, и, как дальнейший результат этого, замечается только его характер как менового посредника. Сила привычки, таким образом, обеспечивает деньгам покупательную силу даже и там, где на характер их, как полезных металлов, непосредственно не обращается внимания. Это наблюдение совершенно правильно. Но ясно, что покупательная сила денег исчезла бы тотчас с лежащей в ее основании привычкой, если бы они по какому-либо поводу лишились своего характера полезных металлов. Можно, поэтому, допустить, что при высокоразвитом обороте деньги представляются многим хозяйствующим субъектам исключительно как знак. Но несомненно, что это легко объясняемое заблуждение тотчас исчезло бы, как только монеты потеряли бы свой характер определенного количества полезного металла.

Ср. Stein, Lehrbuch derVolksw., 1858. С. 55, вособенности Knies, Tubing. Ztschr., 1858. С. 266 и Mommsen, Geschichte des Rom. Miinzwesens, 1860, Einleit., VII и VIII.