§ 2. Особые для каждого народа и эпохи деньги

В ранние периоды хозяйственного развития большинства народов Старого света товаром, обладавшим наибольшей способностью к сбыту, стал скот. У номадов и всех народов, переходящих от кочевого состояния к земледельческому хозяйству, главную часть состояния отдельных лиц составляют домашние полезные животные, их способность к сбыту простирается на всех хозяйствующих субъектов и определяется ввиду отсутствия искусственных путей сообщения и того обстоятельства, что скот сам себя транспортирует (в ранние периоды культуры почти без издер-жек), более широкими пространственными границами, чем у большинства других товаров. Скот представляет собой товар с достаточной способностью сохраняться, издержки на его содержание всюду, где много лугов и где он содержится не в особых помещениях, чрезвычайно малы, и на той степени культуры, когда каждый стремится обладать как можно большими стадами, вряд ли мыслимо переполнение им рынка, так что все благоприятствует его способности к сбыту и в временном, и в количественном отношении.

В торговле самого просвещенного народа древности греков, культурное развитие которого мы можем точно проследить, даже в гомеровское время нет никаких следов наших современных металлических денег. Торговля тогда была преимущественно меновой, стада составляли богатство людей, платежи производились скотом, им выражались цены товаров и взимались штрафы. Еще Дракон назначает штрафы скотом, и только Солон ввиду того, что они отжили свое время, переводит их на металлические деньги, приравнивая овцу — драхме, теленка — пяти драхмам. Еще яснее следы денег в виде скота у древних италиков, народов-скотоводов. До сравнительно позднего периода овца и теленок служат у римлян в качестве орудия мены. Древнейшие установленные законом штрафы выражаются в скоте (в овцах и телятах) еще в les Aternia Tarpeia 454 г. Штрафы положены скотом и только 24 года спустя

на языке фризов слово «sket» — скот и деньги. Готское «faihu», англосакское — «feoh», нортумберландское «feh» и соответствующие выражения во всех остальных германских наречиях употребляются в значении скота, со-стояния, денег и т.п. (Wackernagel, в Haupt's Zeitschrift, IX. С. 549. Note 101; Diefenbach, Vergleichendes Worterbuch der gothischen Sprache, I. C. 350 и сл., 2, 757; см. также интересное примечание у Trench: A select glossery of english words. С. ЗО). В lex Fris, add. 11 сказано: «Equam vel quamlibet pecuniam»12; в gl. Cassel. F. 10 — pecunia flhu. Древнеславянское «skotum» = Vieh обозначает в литовском, в уменьшительной форме «skatikas» или «skatiks», то же, что и деньги (Nesselmann, Litauisches Worterbuch).

переведены на металлические деньги . Богатство отождествлялось с обладанием многочисленными стадами у наших предков, древних германцев, в то время, когда, по свидетельству Тацита, они одинаково высоко ценили глиняную и серебряную посуду. Как и у греков гомеровского времени, на первом плане стоит натуральный обмен, но рядом с этим уже в качестве орудий мены употребляются головы скота, в особенности лошади (часто оружие). Скот — это имущество, которое они предпочитают всякому другому; в скоте и оружии, как позже в металлических деньгах, выражаются судебные штрафы . Еще Оттон Великий назначает штрафы скотом. У арабов еще во времена Магомета деньгами служил скот , а у народов, признававших священные книги Зороастра, Зенд-Авесту, другие формы денег вытеснили скот после того, как соседние народы уже давно перешли к металлическим деньгам .

Развитие культуры, в особенности разделение занятий и естественное следствие этого — образование городов с населением, занимающимся по преимуществу индустрией, должны в совокупности повести к тому, что способность скота к сбыту падает в такой же пропорции, в какой она увеличивается у полезных металлов. Ремесленник, вступающий в обмен с земледельцем, в состоянии принять в качестве денег скот, конечно, только в виде исключения, и во всяком случае временное обладание скотом не только обременительно для городского жителя, но и связано вместе с тем с значительными экономическими жертвами. Даже для сельского хозяина сохранение и забота о скоте не составляет сколько-нибудь значительной экономической жертвы только до тех пор, пока в его распоряжении сколько угодно лугов и не исчезло обыкновение держать домашних животных на воле. Границы способности скота к сбыту суживаются, поэтому, по мере культурного развития как по отношению к кругу лиц, так и по отношению к времени, в течение которого можно сбыть его экономически, а в смысле пространственном и количественном способность скота к сбыту уступает все больше и больше подобной же способности других благ. Скот перестает быть, таким образом, товаром, обладающим наибольшей способностью к сбыту, перестает быть экономическими деньгами и вместе с этим, в конце концов, и деньгами вообще.

Все культурные народы, у которых раньше скот обладал характером денег, с переходом из пастушеского и исключительно земледельческого хозяйства к таковому же хозяйству с ремеслами, обратились вместо скота к полезным металлам и главным образом к тем из них, которые ранее других начинают подвергаться обработке благодаря сравнительной легкости добывания и ковкости, к меди, серебру, золоту, в отдельных случаях также к железу; этот переход совершился, как только необходимость его стала настоятельной, тем легче, что рядом со скотом повсюду, без сомнения, фигурировали в роли денег уже прежде при не-больших платежах и металлическая утварь и металл в слитках.

Медь раньше других металлов послужила материалом, из которого земледелец приготовлял свои плуги, воин — свое оружие, ремесленник — свои инструменты, а для посуды и украшения всякого рода употребляли сначала медь, серебро и золото.

Этот переход, конечно, произошел не мгновенно и не у всех народов одинаково. В роли денег наряду с новыми орудиями-металлами еще долго употреблялся скот, прежде чем металлы вытеснили его окончательно, и ценность головы скота, выраженная в металле, ставшем деньгами, удержалась в качестве единицы меры и позже, когда металл совершенно овладел оборотом. Так объясняются Dekaboion, Tesseraboion, Hekatomboion греков и металлические деньги римлян и галлов; изображение скота на монетах было символом такой переоценки .

Были ли медь и бронза, как важнейшие из полезных металлов, древнейшим орудием мены и выступили ли только позже в этой роли благородные металлы, по меньшей мере неизвестно. На востоке Азии, в Китае, и, вероятно, в Индии, выработалась во всяком случае полная система медных денег, нечто подобное было и в средней Италии.

История других народов представляет совершенно отличную от вышеописанной картину хозяйственного развития и сообразно с этим и денежных их систем.

Когда европейцы впервые посетили Мексику, она, как можно заключить о тогдашнем состоянии страны из сообщений очевидцев, достигла уже высокой ступени хозяйственной культуры. Торговый оборот древних ацтеков имеет для нас особый интерес в двояком отношении: с одной стороны, он показывает нам, что экономическая идея, руководящая людьми в их деятельности, направленной на возможно более полное удовлетворение своих потребностей, приводит повсюду к аналогичным экономическим отношениям; с другой стороны — древняя Мексика дает нам картину страны, находящейся в переходной стадии от исключительно меновой торговли к денежному хозяйству, картину, следовательно, состояния, на котором мы можем непосредственно наблюдать своеобразный процесс выделения некоторого числа благ из круга всех остальных и возвышения их до функции денег.

Известия завоевателей и современных писателей изображают нам Мексику, как страну с многочисленными городами и прекрасно организованным массовым торговым оборотом. В городах ежедневно происходили базары, а каждые пять дней — большой базар; последние были так распределены по всему государству, что большому базару какого-нибудь города не было в это время конкуренции в соседнем. Для торгового оборота в каждом населенном месте были отведены особые площади, а на них для всякого товара определены места, вне которых продажа была запрещена; исключения допускались только по отношению к пред- метам пропитания и трудно перевозимым товарам (дрова, кожевенные товары, камни и т.д.). В обыкновенные дни на базаре в главном городе Мексики бывало 20—25 тыс. человек, в дни больших базаров число их доходило до 40—50 тыс., и продаваемые товары поражали своим разнообразием93.

Здесь возникает интересный вопрос, не существовало ли тогда уже на рынках старой Мексики, так сильно походивших на рынки Старого света, явления, аналогичного нашим деньгам по своей сущности и происхождению. Действительно, испанские завоеватели сообщают, что в то время, когда они вступили впервые в Мексику, оборот ее давно перестал вращаться исключительно в границах натуральной меновой торговли, и некоторые товары заняли уже в обмене благ то своеобразное положение, которое мы подробнее выше изложили, т.е. положение денег. Зерна какао в мешочках, содержавших от 8 до 24 тыс. штук, особые маленькие бумажные платки, золотая пыль в гусиных перьях, которые принимались по величине (вес и орудия взвешивания вообще были неизвестны древним мексиканцам), куски меди и, наконец, тонкие пластинки олова были, по-видимому, товарами, которые принимались охотно каждым, даже при отсутствии нужды в них (в качестве денег) в тех случаях, когда нельзя было путем обмена получить непосредственно потребительные блага. Из товаров, продававшихся на мексиканских рынках, очевидцы называют следующие: живых и битых животных, какао, другие съестные припасы, драгоценные камни, лечебные средства, древесный клей, смолу, руды, готовые медикаменты, товары, сработанные из волокон алоэ, горной пальмы и шерсти, предметы из перьев, дерева и камня, золото, медь, олово, дерево, камни, шкуры и кожи. Рассмотрим эти товары, заметим, что Мексика ко времени от-крытия ее европейцами была уже развитой, промышленной страной с большим городским населением, примем во внимание, что как вследствие этого, так и потому, что она не знала большинства наших полезных животных, возможность функционирования скота в роли денег устранялась, что какао составляло ежедневный напиток, бумажные материи употреблялись всеми для одежды, а золото, медь и олово были важнейшими для ацтеков полезными металлами, т.е., что все это были блага, обладавшие по своей внутренней природе и общему употреблению способностью к сбыту, далеко превосходящей все остальные товары, и мы легко поймем, почему именно эти товары стали играть у ацтеков роль денег. Они были естественными, хотя и не вполне развившимися еще, деньгами старой Мексики.

93 Clavigem, Geschichte von Mexico, I. Band, VII. Buch, 35. Abth. 272

Подобные же причины обусловливают то, что у народов охотничьих, если они ведут внешнюю торговлю, деньгами становятся звериные шкуры. У таких народов всегда бывает, конечно, излишек шкур, так как обеспечение семьи средствами пропитания путем охоты ведет к накоплению такого количества шкур, что среди членов охотничьего племени может возникнуть конкуренция разве только из-за какой-либо особенно красивой или редкой шкуры. Но когда такое племя вступает в торговые сношения с другими народами и для шкур открывается рынок, где за них можно получать по выбору охотников разнообразные потребительные блага, тогда шкуры становятся, конечно, товаром, обладающим наибольшей способностью к сбыту, и вместе с тем они начинают приниматься охотно и в обмене самих охотников между собой. Для охотника А шкуры, которые он получает от охотника В, совершенно излишни, но он знает, что их можно легко обменять на рынке на другие полезные для него потребительные блага, и поэтому он предпочитает их, несмотря на их характер товаров, другим товарам с меньшей способностью к сбыту. И мы в действительности можем на-блюдать, что только что изложенное отношение фактически существует у всех охотничьих племен, ведущих торговлю шкурами с другими народами .

То, что соль и рабы в Центральной Африке, плитки воска в верховьях Амазонки, треска в Исландии и Ньюфаундленде, табак — в Мерилан- де и Виргинии, сахар в английской Вест-Индии, слоновая кость в соседстве с португальскими владениями — стали деньгами, объясняется тем, что эти блага составляли или составляют еще главный предмет торговли, и благодаря этому, подобно шкурам у охотничьего племени, приобрели постоянную способность к сбыту, тогда как, с другой стороны, местный денежный характер многих других благ сводится к их большой и общей для всех в данной местности потребительной ценности и, следовательно, большой способности к сбыту; так именно объясняются денежные функции фиников в Оазе Сива (Siwah), кирпичного чая — в Восточной Азии и Сибири, бус — в Нубии и Сенаре, хуссуба (Ghussub, род пшена) — в государстве Аир (Ahir, в Африке); иногда, наконец, роль денег известных товаров объясняется обоими вышеуказанными моментами: так, например, дело обстоит с каури, излюбленным украшением и в

QK

то же время предметом торговли .

Таким образом, деньги и в своих специальных, различных по месту и времени, формах проявления не представляют результата соглашения или законодательного принуждения, а тем менее случая; они являются естественным продуктом различного экономического положения разных народов в одно и то же, и одних и тех же народов в разные периоды времени.