КРИТИКА „КУРСА ОБЩЕЙ ЛИНГВИСТИКИ"

Влияние «Курса общей лингвистики» на развитие науки о языке было столь могучим и плодотворным, что даже если бы он и устарел когда-нибудь во всем объеме, то остался бы навсегда в истории науки.

Но учитель никогда не согласился бы на издание своих лекций в таком виде. Он слишком глубоко и ясно понимал и чувствовал их незаконченность, их предварительный характер. Те, кто после его смерти извлекли из ученических тетрадок произведение, да­ющее общее представление об его учении, сделали это лишь потому, что чувствовали ценность материала, попавшего в их руки.

Они сами хорошо понимали это и сказали в предисловии, что их работу следует судить с некоторым снисхождением. С тех пор они имели полную возможность оценить всю смелость своего предприятия. Они чувствовали бы себя неловко из-за посягатель­ства на законную щепетильность покойного учителя, если бы опыт не показал, что их дерзость, несмотря ни на что, дала хоро­шие результаты. И если бы им снова довелось принимать решение, они поступили бы точно так же.

Имея в виду все выше сказанное, легко можно понять, что «Курс», наряду с заслуженным вниманием, получил и весьма сдер­жанные оценки, вызвав целый ряд возражений.

I. Рассмотрение трех соссюровских лингвистик в логическом плане

Прежде всего следует уточнить некоторые положения отно­сительно соссюровских различений. Фердинанд де Соссюр ввел два знаменитых, одинаково плодотворных различения. С одной стороны, он различает язык (la langue), являющийся системой произвольных знаков, совокупность которых составляет узус в какой-то определенный момент в данном обществе, и речь (1а parole) — частный и конкретный акт использования языка гово­рящим с целью либо быть понятым, либо нечто понять. С другой стороны, он различает синхронию языка, т. е. его строение, его звуки, слова, грамматику, правила и т. д., существующие в оп­ределенном месте, в определенное время, и диахронию языка, т. е. изменение языка во времени.

Так как это последнее различение относится только к языку, но не к речи, то эти два различения порождают не четыре, а три лингвистические дисциплины. Так различаются синхроническая, или статическая, лингвистика и лингвистика историческая, или эволюционная. Между ними помещается лингвистика речи, объ­ектом которой служат явления промежуточные между синхро­ническим и диахроническим факторами. Ведь всякий раз, когда человек говорит, чтобы сообщить нечто, или пытается понять сказанное, всегда есть возможность хотя бы для минимальных инноваций. Говорящий может больше или меньше отступать от принятых норм, а слушающий может интуитивно воспринять обновленное средство выражения. Именно сумма случаев мини­мальных изменений в речи по мере их накопления и приводит к малозаметным, но подчас глубоким изменениям в строении язы­ка. Следовательно, речь имеет отношение одновременно и к син­хронии, так как она базируется на определенном языковом сос­тоянии, и к диахронии, так как речь уже содержит в зародыше все возможные изменения. Эти дисциплины в следующей последова­тельности: статическая лингвистика речи и диахроническая линг­вистика,— представляют собой замкнутый цикл, который после­довательно рассматривает все возможные аспекты языка: языковое состояние, функционирование языка и его развитие, которые соз­дают новые языковые состояния, причем эти последние, функцио­нируя, продолжают развиваться и т.

Последнее утверждение, безусловно, справедливо; но нам ка­жется, что нельзя удовлетвориться упрощенным понятием вза­имообусловленности. Соссюр допустил здесь ошибку из-за двух свойственных его теории особенностей: принципиальное отведе­ние языку центрального и доминирующего положения, что и по­мешало ему рассматривать язык как нечто подчиненное. Несмотря на все доводы, которые ему самому были известны, он не мог ре­шиться сделать вывод, что язык зависим от речи. Ведь тогда бы ему пришлось поставить язык и речь в отношения простой коор­динации. Следствием этого была несколько шаткая концепция, которая, однако, ему нравилась, так как отвечала его вкусу к парадоксальным формулировкам, которые в других случаях со­служили ему прекрасную службу^[20].

В действительности речь логически, а зачастую также и прак­тически предшествует языку в соссюровском смысле этого тер­мина. Всякий акт выражения, любая коммуникация, как бы она ни производилась, является актом речи. Заблудившийся турист, который кричит, жестикулирует, зажигает огонь, чтобы при­влечь внимание, по-своему говорит, а язык тут ни при чем. Можно сказать, не пытаясь проникнуть в тайны происхождения языка, что у его истоков всегда окажутся естественные средства выра­жения, которые даны нам нашей психофизической природой.

Стереотипной формой этого явления оказываются крики жи­вотных, присущие инстинктам того или иного рода. Человеческий язык (la langage) представляет собой социализированную, и именно поэтому глубоко измененную, форму этого явления.

Если язык порождается речью, то речь ни в какой момент не может быть полностью порождена языком; между ними нет отно­шений взаимообусловленности. Речь организуется более или менее по законам языка, который она сама создала, чтобы быть более ясной и действенной. Состояния речи могут изменяться сразу в большой степени, но прц этом не затрагивается ее сущность. Речь хранит нечто спонтанное и живое, что очень существенно. Ведь без этого ничего не было бы. Эта спонтанность и «живость» речи может быть завуалирована развитием грамматических формул; в этих случаях речь может показаться просто результатом функ­ционирования языка, и тем не менее она всегда нечто большее. Она остается движущим и направляющим элементом совершаю­щегося акта. От нее же происходят и все неточности. «Сначала была речь (parole)»^[21]. Эта знаменитая формула целиком применима к лингвистике и означает, что вся наука о языке обязательно явля­ется частью науки о естественном или дограмматическом выраже­нии, как мы уже отметили в другом месте^[22]. Промежуточное поло­жение лингвистики речи между статической и диахронической лингвистиками — это не что иное, как результат примата того, что связано с людьми и их жизнью, над фактором интеллектуальной и социологической абстракции, представленным и в языке. По­средством речи язык обретает постоянный контакт со своим соб­ственным источником. Только благодаря этому он живет и обнов­ляется. Может показаться, что во всем этом мало есть от Соссюра. Чтобы связать это с «Курсом», достаточно напомнить об основном положении, проводимом в нем: язык, социологический и семиоло- гический фактор, система произвольных знаков, есть явление sui generis^[23], которое не следует смешивать со всеми другими формами выражения, относящимися только к области психики. Приняв это за основу, мы создадим науку о языковом состоянии, т. е. стати­ческую лингвистику. Но нам не удастся создать такую науку, если мы будем рассматривать язык только в связи с историей челове­ческого общества, т. е. в связи с условиями появления речи, раз­вития человеческой личности, ее чувствами, экспрессивными и голосовыми возможностями и т. п. Отказавшись от учета выше­перечисленных факторов, мы сможем создать схему построения науки о языке, которая представляется нам в следующем виде: