РАДОСТЬ ОБРЕТАЕТСЯ В ПУТИ

сожалению, факт остается фактом. Будучи слабыми и изначально лишая себя сообщества внутреннего «я», мы вынуждены искать признания своей силы у посторонних. И точно так же, мечтая о безоблачных днях.

мы ищем подтверждения собственного счастья на стороне.

Таким, по мнению многих, событием является свадьба.

А без нее женщина будет чувствовать себя несостоявшейся, хотя первопричина счастья находится постоянно рядом с ней.

Парадокс, правда? Тем не менее в жизни нередко так и происходит.

Испытывая счастье, мы частенько не соглашаемся или не сознаем, что это оно и есть. А не доверяя собственному суждению, вновь прибегаем к множественным имитаторам счастья — своего рода суррогатам, вводящим нас в заблуждение.

Принято считать, что состояние счастья достигается в роскоши, в безделье, в обладании дорогими вещами, и мы попадаемся на эту удочку, не понимая того, что богатые люди также нуждаются в подтверждении собственного благополучия со стороны, а потому и способствуют зарождению псевдоэталонов, закрепляя их в средствах массмедиа, канонизируя в киноиндустрии, на подиумах, в глянцевых журналах. То есть,

• богатые, как и бедные, всеми доступными им средствами пытаются доказать свою состоятельность.

Возможностей ДЛЯ этого у них действительно больше, а вот аргументов — ровно столько же, сколько у всего прочего населения.

Главная же ошибка состоит в том, что и у них счастье определено в разряд конечных целей, а следовательно, понятно и желание сделать этот финиш ярким, пышным, убеждающим. Отсюда — многочисленные фестивали, конкурсы, презентации и юбилеи.

Абсолютно ничего не имею против подобных мероприятий, но хотел бы предостеречь от прямого отождествления. Сидя у телеэкранов и созерцая помпезное вручение премий, сверкание бриллиантов и фарфоровых улыбок, мы нередко вздыхаем — дескать, вот оно, настоящее счастье. Таким образом, незримо проводится некая демаркационная линия между «ними» и «нами».

При этом самих себя большинство из нас автоматически записывает в несчастное'сословие. Между тем это вовсе не так. Успех и счастье внешне могут выглядеть очень скромно. Триумф с неизбежными фанфарами, фейерверком, с шампанским и смокингами чаще всего — очередной штамп внешнего успеха, маска, за которой очень часто скрываются обычные человеческие комплексы.

Конечно, жизнь немыслима без праздников, и можно искренне веселиться на свадьбе, можно радоваться удавшейся презентации, торжественному вручению награды, но далеко не всегда это тот самый пиковый момент, который зовется счастьем.

Вспомните, иные призы и премии зачастую вызывают лишь горькую усмешку.

Так, получая Нобелевскую премию, Иван Бунин испытывал нечто вроде мстительного восторга — дескать, утер нос, доказал! Можно ли это отождествить с подлинным счастьем? Честно говоря, не уверен.

Нечто похожее читается и в хронике Михаила Шолохова. Бонзы капитализма вынуждены были присудить премию советскому писателю, — не хотели, а пришлось! Конечно, это были не самые мрачные минуты в жизни упомянутых авторов, однако не сомневаюсь, что настоящее счастье не-возможно без любви к людям, и, безусловно, эти литераторы испытывали его, но в иное время — когда писали, когда ощущали вдохновение, когда пылали восторгом творческого подъема.

Журналисты любят задавать вопрос: «Счастливы ли вы?» Попробуем ответить на него и мы с вами. А для начала припомним расхожую фразу о птице, рожденной для полета, и уточним следующий немаловажный момент.

• Счастье никогда не бывает сколько-нибудь протяженным.

Счастье — своего рода математический предел, к которому мы стремимся в своей повседневной деятельности, некая условная цель, которую никогда не получим в свое полное владение. Люди создают лишь ситуацию и атмосферу, в которых способны зарождаться счастливые минуты, и, если мы хотим приумножать количество счастливых мгновений, следует понимать природу счастья и не обманываться ложными штампами.

Наслаждение тем и хорошо, что оно сиюминутно.

Гурманы и дегустаторы прекрасно знают, что лишь первое испытание на вкус может донести всю прелесть тестируемого продукта. Именно поэтому пьют лишь по десять — двадцать граммов вина, а духи нюхают, нанося на кожу всего капельку. Сама природа счастливого момента основана на контрасте. Становясь объектом вашего пристального внимания, счастье немедленно ускользает от вас. В этом, кстати, кроется секрет полуобнажений.

Женская щиколотка, на долю секунды мелькавшая под платьем, вводила мужчин прошлых столетий в состояние полнейшего ступора. Ничего подобного не происходит сегодня, когда от платьев и нижнего белья освободились вовсе. Ослепительной расцветки бабочка не будет ждать, когда вы подойдете и рассмотрите ее вблизи. Это очень ко-роткий миг, а потому сумейте оценить его по достоинству, сумейте не вспугнуть. Счастье не терпит, когда его трогают руками, и очень неважно стыкуется с длительным смакованием. Большинство родителей мечтает о том, чтобы иметь детей. Но ухаживание за детьми, воспитание — это всепоглощающий повседневный труд. Иных родителей подобный процесс до того утомляет, что они перестают замечать те прекрасные мгновения, которыми одаривает их ребенок. А ведь они есть! Это не происходит постоянно, являясь драгоценными вкраплениями в будничную породу, но такова природа любого счастья. И потому ловите мгновения, когда ваш ребенок улыбается вам, смешно рассуждает, признается вам в любви.

Таким образом, именно труд, хотим мы того или не хотим, является идеальнейшей средой для вызревания счастья. Хирург может испытывать блаженство после удачно проведенной операции, педагог — во время проведения интересного урока, инженер — в процессе создания уникальной схемы или какого-либо механического узла. Конечно, прибегнув к суррогатам, счастье можно и имитировать. В каком-то смысле это даже проще, но, увы, пример известнейших миллионеров, ослепительных кинозвезд и величайших политиков (которые, по общему мнению, должны были бы просто купаться в счастье) свидетельствует об ином.

Даже пребывая на Олимпе успеха, эти люди ничуть не счастливее нас с вами. Скорее наоборот, поскольку груз ответственности и невольное подчинение пристальному вниманию общества во многом лишает их естественности существования.

Настоящее же счастье неестественным быть не может, и в этом смысле все мы так или иначе равны.